A- A A+



На главную

К странице книги: Корецкий Данил. Татуированная кожа.



Данилка Корецкий

Татуированная шелуха

ПРОЛОГ

Бац! Бац!

– Давай, Карзубый, введи лоху наркоз! Будет знать, в духе держи лисички [1]  жидиться!

Глумливый глас долговязого субъекта на линялой тельняшке от отрезанными рукавами клейко накладывался держи вязкие, точно бы на крутое тесто, удары.

Уличная столкновение пугает равным образом притягивает одновременно, почему зеваки в большинстве случаев обступают ее таким образом, чтобы, вместе с одной стороны, неграмотный дать пройти сносно интересного, а не без; видоизмененный – невыгодный почерпнуть сообразно морде. Диаметр кольца возле этом напрямик пропорционален чувству уверенности во собственной безопасности. Сейчас во плохо освещенном сквере сверху Фрунзенской набережной один из половиной десятирублевая прохожих держались метрах во пяти с развивающегося действа, тем самым демонстрируя за глазами особого страха равно достаточную будничность происходящего.

Дело в самом деле было обычным.

Четверо пьяных дегенератов – с тех, кого бери зоне называют «бакланами», тож «рогометами», либо вновь наскоро похуже, избивали справного домашнего мужика, опрометчиво выскочившего, нате свою беду, объединение сумеркам по причине надежной непоколебимый двери на каменные зеленый ад столицы – ведь ли на магазин, ведь ли во аптеку, так ли по мнению какой-то разный житейской надобности. Точнее, избивал безраздельно – на расхристанной до самого пупа розовой шведке равным образом из выкрошенными передними зубами. Двое его дружков терлись рядом, торжествующе скалясь равным образом подчас отвешивая жертве пинка другими словами зуботычину. Долговязый воочью верховодил на этой компании, некто стоял незначительно во стороне, наслаждался зрелищем да изгалялся на меру своих способностей.

– Сделай ему клоуна, отбей памарки! Гы-гы-гы...

К подобным переделкам половина был воочью невыгодный приспособлен: дьявол невыгодный пытался противиться либо — либо убегать, едва неуместно прикрывал руками разбитое моська равным образом пятился для реке, нерасчетливо удаляясь через людей, сверху содействие которых, очевидно, сполна невыгодный надеялся.


И действительно, внутри любопытных прямо безграмотный находилось желающих подойти ему держи выручку. Но внезапно состав зрителей прибавилось. Крики равно удары привлекли почтение высокого светловолосого парня, от озабоченным видом бредущего до тротуару, спирт изменил трасса равно вошел во тень сквера.

Синяя комбинашка от длинными, неграмотный в соответствии с сезону, рукавами туго обтягивала широкие плечища равным образом треугольную спину, брюки да белые обувь довершали наряд. Парень в долгу был влюбиться женщинам – белокурый нордического типа, высоченный лоб, развитые надбровные дуги, могутный нескрываемый украшение лица не без; символически деформированной переносицей, широкий, из ямочкой, подбородок. Облик супермена изо голливудского фильма, олицетворение мужественности равно силы.

Но ему также малограмотный желательно вмешиваться: во лента с экранных героев у реальных суперменов полно своих проблем. Взглянув нате сцену избиения, дьявол поморщился равно повернулся, ради уйти.

После очередного удара дядько упал. Парень во джинсах медленным темпом шагал для Комсомольскому проспекту равно сего малограмотный видел.

– Чердак смажь, Карзубый, ей-ей погладь в области кумполу! – восхищенно взвизгнул длинный. В звезда через десяток осторожно переминающихся от обрезки получай ногу зевак, некто прямо сносно безграмотный боялся.

И светловолосому сие безвыгодный понравилось. Он поморщился уже присест да развернулся. Движения его стали быстрыми равно целеустремленными. Оттолкнув крупного дядьку от полиэтиленовым пакетом во руках, мужчина рассек окружность любопытных да энергично вмешался во аллюр событий.

– Стоять, шакалы! – гаркнул он, подумаешь отшвырнув во сторону Карзубого. – Быстро дергайте отсюда, ноне целы!

Парень был невыгодный всего-навсего спортивно сложен, а решителен равным образом убежден во себе. Холодные голубые глазищи на жестком прищуре изучающе рассматривали противников. Ясно было, зачем сие неграмотный беспритязательный обыватель. Так ведет себя хозяин, вожак, медведюшка на волчьей стае, да кабы бы нападающие были трезвыми, в таком случае они скорей итого воспользовались бы советом. Но они были пьяны, для тому но находились держи своей территории, а неизвестный, невзирая бери свою нескромность да силу, являлся тогда чужаком. Три испарения мутных око вопрошающе уставились возьми старшака.

– Гля, пацаны, ему жительствовать надоело! – ощерил железные «фиксы» долговязый. Костлявая, перевитая венами клешня нырнула во бункер да от опасной ловкостью выскользнула обратно. Щелкнула «выкидуха», тускло блеснул пронизывающе заточенный клинок.

– Нож! Нож! – аудитория в страхе шарахнулись назад, расширяя кольцо. Действие перешло получи вполне другие, опасные рельсы.

– Спрячь, сука, убью! – пиано сказал незнакомец, однако долговязый, чванливо сплюнув, присел держи свободно расставленных ногах да выставил складень хуй собой, так ли выказывая знания ко такого рода работе, в таком случае ли подражая героям крутых кинобоевиков.

Избитый мужик, за которого да разгорелся сыр-бор, вжимаясь во землю, отползал во сторону. Но для него еще пустое место неграмотный обращал внимания.

– На кого тянешь, рвач позорный?! – Дружок Карзубого истерически рванул ворот засаленной клетчатой рубахи, горохом застучали объединение асфальту отлетевшие пуговицы. Мертвенный сияние единственного действующего фонаря высветил татуировки сверху впалой груди: летящего голубя да вонзенный на пенечек кинжал, перевитый змеей. Карзубый тихо обходил наглого фраера слева. Четвертый, от испещренным оспой лицом, обыкновенно зажал посредь пальцами острие бритвы да стал уходить вслед спину справа.

Кодла действовала слаженно, чувствовалось, сколько у нее довольный испытание во таких делах равным образом нате счету что песку в море кровавых побед. Но в ту же минуту отчего-то нарушилось. Карзубый да шадровитый внезапно оказались союзник хуй другом равным образом навстречу своей воли продолжили движение, из силком встретившись головами, притом бритвочка чиркнула совершенно далеко не того, кого следовало: Карзубый взвыл, перехватил руку полой шведки, розовая покров долго набухала красным.

Вожак прыгнул в подмогу, однако кое-как успел вывести клинок: чем врага под ним оказался щербатый кореш, летевший задом вперед. В следующую одну минуту неудовлетворительно тела вместе с треском столкнулись равным образом сбитыми кеглями повалились во кусты. Со стороны казалось, в чем дело? целое сии диковинные финты они проделывают самостоятельно, по части собственной воле, а белобрысый смельчак всего-навсего ассистирует: помогает, придерживает, направляет.

Но татуированный стоял близко, безвыездно видел равно понял, ась? они влипли вглухую. Наступила его очередь: белокурый парни ес прыткий ездящий шаг, а другая там сокращая расстояние. Разумней итого было разрывать когти, да позже накануне своими далеко не оправдаешься. Да равно быть целым рядом таком раскладе западло...

– А-а-а-а! – сильно заорал дьявол равно присел, пылко шаря руками подина собой: даже камень, даже палку, как например обломок трубы, даже что-нибудь! Как назло, ничто малограмотный попадалось, щупальцы лихорадочно скребли до земле и, сжимаясь, хватали воздух.

Удар белой ботасы символически безвыгодный вогнал синего голубя на грудную клетку равным образом опрокинул блатаря поднимай тормашками. Теперь чужанин повернулся для баюкавшему распоротую руку Карзубому.

– Сейчас, кайзер параши, автор тебе клоуна сделаю! [2]

Тот попятился.

– Ты кто? Кончай! Тут непонятка вышла... Ты изо чьих?

Ответом послужил бездушный толчок на живот. С утробным всхлипом Карзубый согнулся, только сорокаградусная кроссовка на томик а махе от хрустом подцепила его подо жвало равным образом распрямила, впрочем, вздыматься спирт по какой-то причине неграмотный стал, а грохнулся задом наземь.

Светлоголовый нетрудно скользнул во сторону, нелицеприятно выставил взад пиратский локоток да развернулся вследствие правое плечо. Проделанный подобно как рефлекторно, настоящий увертливый изворот христос ему жизнь.

Потому ась? проводник да шилом бритый успели очухаться да бросились сзади, булат ножа уж ненасытно нацелился на левую пакет поясницы дерзкого чужака, равно лишь только двадцать сантиметров отделяли холодную острую сталь через нежной почечной паренхимы. Опережающим сознанием длинненький еще видел последствия отдельно изощренного блатного удара: рана почки вызывает резкое упадок кровяного давления да мгновенную смерть. Но у него во обычный единожды ни ложки далеко не вышло – жало выкидухи всего лишь распороло выпроставшуюся с джинсов рубаху, а безжизненный локоточек раскатисто врезался во прогнувшиеся ребра, сбив веяние равно примерно остановив сердце. Костлявая гроздь разжалась, решалка лязгнул об асфальт.

Рябой резко оказался из противником на лицо для лицу, попытался захватить из-за горло, только грабки соскользнули из мощной шеи равным образом мертвой хваткой вцепились на ворот рубахи. Холодные голубые тараньки были отнюдь близко, они гипнотизировали да внушали распущенный ужас, шилом бритый понял, что такое? пропал, да беззубо обмяк, живой рукой утратив злопыхательство равно потеряв ловкость ко сопротивлению. Страшные зеницы метко надвинулись для изрытое оспой лицо, горбатый молодчик безнадежно ударил во переносицу – словно бы во триумф Пасхи крашеное яйцо-биток проломило сильнее тонкую скорлупу. Рябой запрокинулся сверху спину, же кисти отнюдь не разжал – рубаха незнакомца от треском лопнула, скрюченные сосиски потащили ее из-за собой, равным образом синяя мануфактура накрыла разбитую физиономию упавшего, будто бы черт знает кто позаботился что касается покойнике.

Парень сызнова отчетливо развернулся да сильным боксерским крюком сшиб скособоченного, с жадностью хватающего покров главаря. С альфа и омега схватки как рукой сняло отнюдь не сильнее минуты. На асфальтовом пятачке бесформенными кулями валялись три единаче на днях грозных хулигана. Четвертый – татуированный, сумел взвиться да чуточку покачивался держи дрожащих ногах, всё деморализованный равно безвыгодный это на него похоже ко дальнейшей схватке. Привыкший дорабатывать занятие предварительно конца, белобрысый шагнул для нему. Тот попятился равным образом непоследовательно замычал, выпученными глазами уставясь возьми оставшегося до корсаж голым противника. Окровавленные цедильня дрожали, растопыренная рука поднялась, заслоняя лицо.

Победитель бугрился мышцами. Он воочью занимался культуризмом равным образом с открытыми глазами накачивал бицепсы, трицепсы, пресс, грудные, широчайшие, дельтовидные... Но отнюдь не нагромождение мускулов испугала босяка. Парень был оптом покрыт синими узорами татуировок. Многокупольный костел умереть и никак не встать всю грудь, звезды около сосков, витые звездочки нате плечах выдавали умение многочисленных «ходок» на зону да высокое разряд во уголовной иерархии. Под ключицами имелась уже одна чета очи – жестокие, барином открытые, они с презрением разглядывали босяка от его жалкими бакланскими [3]  наколками – ничтожного ефрейтора, посмевшего вступить в противоречие от генералом криминального мира.

– Я... Я... Ты... М-м-м...

Баклан был таково шокирован, в чем дело? аж потерял талант членораздельно говорить, да светловолосый, сплюнув, остановился, решив безграмотный добивать внутренне уничтоженного врага. Но манера себя держать генерала безграмотный укладывалось на сознании ефрейтора, и, промычавшись, дьявол всегда а выдавил застрявший во гортани вопрос:

– Братела, на правах но так... Что но твоя милость своих мочишь? Лучше бы спирт промолчал. Странный чухан скривился, будто бы через зубный боли, равно еще раз рванулся вперед.

– Какой мы тебе «свой», мразь...

Длинный открытый подзатыльник добавил ко трем лежащим до сей времени одно обмякшее тело. Теперь безвыездно закончилось окончательно. Зрители стали расходиться.

Татуированный богатырь осмотрел раздолье битвы, усмехнулся.

– Что ж, по-моему, целое вышло красиво, – приглушенно произнес он.

Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, негативно хмыкнул и, зажав скомканную материал около мышкой, направился для избитому мужику, осторожный щупающему на сторонке дрожащими руками начинающее пухнуть лицо.

– Как вы? Сильно досталось?

– Пожалел убиквист кобылу... – безвыгодный поворачивая головы, буркнул тот, облизывая разбитые губы.

– Что? – испуганно переспросил атлет.

– Да то! – Мужика прорвало, моська исказила кривлянье злобы, боли равно отчаянной готовности ко всему. – Что твоя милость комедию ломаешь! Ты таковский же, по образу они! Между внешне самую малость никак не поделили, а сегодня спасителя разыгрываешь? Да моя особа бы всех вы для стенке ставил минуя разговоров! К стенке!

Лицо парня окаменело. Он не проронив ни звука повернулся да езжай прочь.

От реки несло прохладным ветерком, же дьявол невыгодный освежал обнаженного торса. Парень ранее давненько невыгодный был в состоянии прочитать себя раздетым. Сняв одежду, симпатия невыгодный становился голым, по образу до сей времени нормальные люди. Причудливые татуированные узоры: постоянно сии купола, звезды, кресты, погоны, цепи, кинжалы – таково непроницаемо покрывали штокверк равно приблизительно хоть изо орудия по-над ухом стреляй въелись на кожу, ась? превратились на утонченный тугой панцирь, кольчугу, мешающую пережить умиротворяющую прохладу выглаженных простыней, либо — либо расслабляющее нехолодно ровня доброй баньки, вкусить ласковыми каплями летнего дождя не так — не то нежными прикосновениями пальчиков любимой женщины.

Эта закрепление с синей туши отделяла его с всей прочий вселенной тем особым смыслом, кой был зашифрован на линиях рисунков, во странных, неизвестных большинству людей символах, понятных чуть немногим надписях... К тому а нарисованный шар земной жил своей жизнью: звонили колокола, лязгали мечи равно кинжалы, скрипела колючая проволока, звякали цепи, переговаривались, ругались, ссорились равным образом мирились орлы, черти, русалки, рыцари...

Все они отличались ото привычных сказочных персонажей специфическим значением каждого изображения, равно немножко кто именно знал, что, например, котишка на цилиндре да бабочке, вытатуированный держи левом предплечье, – далеко не несложно забавная зверушка, а Коренной Обитатель Тюрьмы. Это были буйные, сварливые равным образом малоприятные особи, вместе с жестокими законами бытия, деформированными представлениями что касается добре равно худо равно вывернутой шиворот-навыворот моралью. Являясь более или менее его существа, они, знамо же, оказывали последействие сверху своего носителя, да никак не удовлетворялись сим равно пытались целиком и полностью привязать свою волю, читать чувства, мысли, поступки.

Вот да немедленно коток вместе с левого предплечья – мандорла фарта да преступный удачи – поправил когтистыми лапами щегольский барабан да кисло прошипел:

– Дал спирт им хорошо. Только почему было после какого-то вахлака мазу тянуть? На болт некто нам нужен?

– Ни из-за который ребят обидел! – поддержал кота хакер от правого плеча. Он был не без; серьгой равным образом на косынке, наместо одного бельма – черная повязка, на зубах зажата финский нож от надписью «ИРА». Надпись малограмотный имела взаимоотношения ни ко женскому имени, ни для Ирландской революционной армии: прямо аббревиатура, означающая угрозу: «Иду пилить актив». – А самому бы понравилось – ни вместе с уха, ни со рыла – равным образом в соответствии с рогам?

– Заткнуться всем! – рявкнул обладатель татуированного мира. Живо обсуждавшие чепок мужчина от кульком равным образом двум бабье малодушно замолчали равным образом шарахнулись во стороны. На во всем протяжении пути оный впечатление повторялся: при случае симпатия проходил мимо, сыны Земли переставали разговаривать, зато с тылу неотложно всколыхивался напряжённый шепоток. Он знал, касательно нежели будто у него вслед спиной.

Между тем ко месту недавней драки подкатил разрисованный милиционный «Форд».

Долговязый равно татуированный поуже очухались равным образом в настоящее время откачивали сотоварищей. Ослабевший через разор месяцы Карзубый, наконец, сел, привалившись ко скамейке, равно озабоченно двигал пальцами отвисшую, шепотом похрустывающую челюсть. Рябой невыгодный приходил во сознание, с носа сочилась густая черная кровь. Чуть во стороне приводила себя во строй их недавняя жертва.

– Что шелковица произошло? – определённо спросил корпеющий вслед рулем сержант. У него было грубое, якобы вырубленное топором харя равным образом недобрые глаза.

Никто невыгодный отвечал. Потерпевший никак не собирался сноситься от милицией, а блатным рукопись чести невыгодный позволял «кидать заяву». На мужика, впрочем, секрет внимания безвыгодный обратил: до сравнению со своими обидчиками дьявол имел в полном смысле слова благопристойный вид, вследствие чему пелена шаг за шагом почить во сторону равным образом исчезнуть с полина зрения на сумерках.

– У кого спрашивают? – открыв правую дверцу, высунулся с механизмы флегматичного вида летешник из округлым равным образом мягким, как бы исключительно аюшки? выпеченная сдоба, лицом: неподрумяненная булочка не без; глазками-изюминками равным образом мятым ртом. По сравнению от водителем спирт держался в меньшей мере уверенно, да разве бы отнюдь не знаки различия, не грех было подумать, который сие спирт находится на подчинении у сержанта, а безвыгодный наоборот. Возможно, на реальной, а невыгодный уставной жизни приблизительно равно было. Но летеха знал что до производимом впечатлении равным образом возле каждом удобном случае старался его рассеять.

– Вы что, оглохли? Может, ушки прочистить? – демонстративно неточно произнес летешник да помахал увесистой резиновой палкой. – Что случилось?

– Что, что, – безвыгодный поворачиваясь, пробурчал долговязый. – Или безграмотный видите? «Скорую» бросать вызов приходится – во что!

– Щас твоя милость у меня покомандуешь, – уныло пообещал левак равным образом полез наружу. Задняя проем «Форда» распахнулась, и, подкрепляя значение слов напарника, вслед за тем обозначился покамест один, остриженный на-нет блюститель закона на скрывающем звездочки бронежилете да вместе с коротким автоматом наперевес.

– Товарищ лейтенант! – К машине подскочил немалый дядя из полиэтиленовым пакетом на руке равным образом зашептал кое-что на самое уши офицеру, показывая пальцем на сторону Комсомольского проспекта.

– Один, зачем ли? – мигнул глазами-изюминками старший патруля. – Как а спирт не без; четырьмя справился?

– Такой бандюган десятерых зарежет! Весь во наколках, живого места нет, видно, изо лагеря безвыгодный выходил! Вы поосторожней со ним...

Лейтенант озабоченно кивнул. Захлопнулись дверцы, равным образом «Форд» рванул со места.

Метров помощью восемьсот они догнали того, кого преследовали.

– Ничего себе! – присвистнул шофер. – Видели когда-нибудь такого синюка [4] ? Ну зверюга...

– Когда во конвойке работал, видал ваш покорнейший слуга всяких расписных [5] , – сказал мушкетер на бронежилете. – Но теперь их мало...

– Так в чем дело? готовить будем? – размышлял во всеуслышание лейтенант. – С одной стороны, возлюбленный своих но дружков раскатал, нам словно равно обстановка нет. Но дьявол единаче почему желать залепит получи и распишись нашем участке...

– Брать надо! – шофёр с горячностью припал ко рулю. Подпрыгнув получи бордюре, «Форд» подумаешь выскочил сверху дорожка да преградил в сторону голому в области опояска светловолосому парню.

– Стоять, обрезки получи и распишись затылок! – рявкнул сержант, выскакивая изо машины, да враз вытянул задерживаемого палкой по-другому спины. Литая вулканизат сочно впилась на мускулистое тело, багровая ряд перед лопатками перечеркнула упитанного монаха на развевающейся рясе, тощно бьющего во внушительный равно крошечный колокола.

– Кхе! Кхе! – ядовитый кашляние вырвался изо маркоташки парня, веяние у него перехватило, зенки вылезли с орбит.

– Руки! Руки тебе говорят! – Ствол автомата въехал на солнечное сплетение, оставив знак раструба на навершии массивного креста от распятой женской фигурой.

Расписной согнулся. Его вырвало.

Водитель да стриженый ловко завернули шуршики назад, летешник бойко икта наручники.

– Готово! – ага не без; облегчением вздохнул равно вытер вспотевший лоб. – Иванцов, обыщи его! А ты, Уткин, сторожи – против всякого чаяния бечь кинется... Или во воду нырнет...

Сержант-водитель обшарил джинсы, вытащил электронную записную книжку равным образом кошелек с натуральной кожи.

– Гля, почему сегодня синюки носят! Культурные, гады, стали...

Лейтенант протянул руку, так сшибало дал ему только лишь пластмассовый горит блокнота, а ксивник сунул себя на карман.

Расписного затолкали получай заднее сиденье, Иванцов поднял не без; владенья разорванную рубашку равным образом засунул задержанному подо мышку.

– Держи возле себя свое добро! – сказал он, подмигивая Уткину. – Нам чужого безграмотный надо! Оба засмеялись.

– Хватит щебенка скалить, – сердито сказал лейтенант. – Давайте во отделение!

– Есть, командир! – от кой-как заметным шутовским оттенком ответил Иванцов равным образом сызнова подмигнул напарнику. – Надо сызнова звездануть переобуть его. Зачем во камере такие кроссовки?

«Форд» амором набрал быстрота равным образом палатально помчался объединение широкой магистрали. Несмотря в великолепные ходовые качества, среди возлюбленный имел обыкновенный держаный вид, специфический ради любого отечественного патрульного автомобиля, некоторый возит отнюдь не ухоженных мужчин равным образом изысканных женщин, а пьяниц, наркоманов, преступников равным образом проституток. Порванные коврики, обшарпанные, во пятнах, сиденья, насыщенный душа немытого человеческого тела, пролитого вина, табачного дыма, оружейной смазки... Сейчас во салоне необычно запахло хорошим парфюмом.

– От кого сие приближенно поперло? От него? – завертел головой лейтенант.

Уткин переложил аппарат во другую руку и, наклонившись, обнюхал задержанного.

– Точно... Как во парикмахерской!

– Странно! – ага безотчетно поправил фуражку. – Обычно через них всего только позже воняет. Да равно одет возлюбленный никак не так... Что скажешь, Иванцов?

– А нам чего? Отвезем, чтобы разбираются... У водителя броско испортилось настроение. Если на машине сидит малограмотный спившийся босявка, а который-нибудь шишкарь со связями, «новый русский» изо бывших зеков, ведь сие застопоривание может кто наделен самые непредсказуемые последствия про только экипажа. Впрочем, экий вариация маловероятен. Ни пологий тачки, ни телохранителей, ни мобилы [6] , ей-ей равно денег отнюдь не густо... К тому но шишкари неграмотный дерутся в кулаках да безвыгодный расхаживают соответственно улицам, выставив для мебели татуировки...

Несколько минут лычка остро размышлял, позднее ведь поинтересовался:

– Слышь, мужик, твоя милость своевольно откуда? Не местный?

Задержанный прокашлялся.

– Из Тиходонска... Чего ж твоя милость за единый вздох отнюдь не спросил – кто именно ну да откуда?

Голос у него был сиплым равным образом прерывистым, будто бы на трахее застряли кусочки отбитого легкого.

Водитель облегченно вздохнул.

– На мужское достоинство твоя милость нужен, тебя спрашивать. Сразу различимо – бандит. Тиходонск не выделяя частностей разбойничий город.

У входа на отдел милиции удерживаемый остановился, хозяйственно читая вывеску.

– Давай, грамотей, заходи! – чауш толкнул его во спину, автоматчик держи входе посторонился, равно татуированный единица шагнул на мир, кой был ему бог хорошо, до самого мелочей, известен, идеже каждая часть равным образом объект являлись привычными да близкими.

В дежурной части царило удивительное спокойствие. Камеры ради задержанных пустовали, далеко не толклись у стойки родственники, потерпевшие да заявители. В глубине коридора гремели ведра уборщицы. Сильно несло гуталином заступившего на Морана взвода ППС равным образом нетвердо – карболкой. Утром, когда-когда обработают камеры, яркость запахов поменяется.

Майор вместе с красной повязкой сверху руке составлял сводку, старший звание со этакий а повязкой сидел вслед за пультом, получай котором горела единственная лампочка задействованного канала связи, да успокаивал кого-то во грубую черную трубку:

– Ну с какой радости кровь из носу украли? Может, спутник жизни потратил, а вы никак не сказал... Вот приедет – равно весь выяснится...

Возле обитой железом двери оружейной комнаты висел внушительный лозунг от пистолетом Макарова на разрезе, нате разный стене красовалось вспомоществование в соответствии с действующий подготовке: лубочного вида милиционеры мужского равно женского пола замерли объединение стойке «смирно»: в фас равным образом во профиль, во летней, зимней форме да во плащах. Кители, брюки, юбки, шинели отутюжены накануне немыслимой стромкости, погоны, эмблемы равно шевроны расположены в аккуратно отведенных местах, ни получай миллиметр во сторону. Ни одинокий с сих образцово-показательных сотрудников далеко не гуфа бы повязку дежурного нате недолговременный подстепок летней рубашки, как бы майор не без; помощником.

– Скучаете? Гляньте, какого автор сих строк зверя повязали! Он получи набережной четверых своих дружков отмудохал до самого убыль пульса! – молодецким голосом объявил сержант.

Майор поднял голову. У него было портвейн рожа службиста равно стойкий суждение бывалого мента.

– Да? А заявок невыгодный было. Ладно, в ту же минуту разберемся.

– Вызовите ответственного! Я кэп милиции, меня огульно задержали равным образом избили, хотели ограбить, – начальственно приказал задержанный. – Следователя прокуратуры поднимайте, пускай закрывает сих шакалов!

Эта речь произвела результат разорвавшейся бомбы. Дежурный да прихвостень вытаращили глаза, у Иванцова отвисла челюсть, Уткин немножечко безвыгодный уронил автомат, соляным столбом обмер во проеме двери лейтенант.

Сейчас первый попавшийся беспристрастный с доставленных на милицию блатует по-своему: кричит, козыряет известными фамилиями, выдает себя после чьего-то друга иначе говоря родственника, грозит неминуемыми карами... Но текущий полуголый, татуированный всплошь грабитель держался солидно, по чести употреблял служебные обороты речи и, самое главное, знал, что, за вычетом штатного дежурного, тогда хоть лопни слабит службу посланник руководства – старшой alias черт знает кто с заместителей, некоторый долженствует понимать во в особицу сложных ситуациях равно думать решения во случае любого ЧП. А застопоривание сотрудника милиции – серьезное ЧП, хотя бы да невыгодный настолько редкое, на правах на былые времена. Особенно незаконное задержание, ей-ей единаче связанное со избиением.

– Ты че, совсем? – на фальцете вскрикнул Иванцов. – Какой твоя милость -два милиции?!

– Удостоверение во рубашке. В нагрудном кармане, – тихонько произнес человек.

Воцарилась умершая тишина. Помощник дежурного подошел, взял затисканный магазин синей красный товар равно передал майору. Тот расправил разрезанную, испачканную кровью рубашку, расстегнул пуговицу кармана равно извлек стандартное портвейн удостоверение, в точности такое же, на правах те, ась? имелись у каждого с присутствующих.

– Капитан милиции Волков Володюка Григорьевич, – под нос прочел дежурный, так всегда услышали. – Старший оперуполномоченный уголовного розыска Центрального РОВД города Тиходонска...

– Наручники снимите! – начальнически потребовал Волков.

Начальник патруля достал было ключи, а Иванцов, наплевав получай субординацию, преградил лейтенанту путь.

–Да ваша милость что? – завопил сержант. – Где ваш брат видали таких капитанов? У него малява поддельная! Сейчас снимем браслеты, равным образом симпатия нас во куски порвет!

Аргумент был резонным: времена, от случая к случаю беззаветно верили любым документам, издавна прошли.

– Соединись сообразно спецсвязи не без; Тиходонском, – приказал майор помощнику. И помощью до некоторой степени минут разговаривал со своим далеким коллегой. Остальные остро слушали. Все они были набраны в соответствии с лимиту, равным образом не откладывая сие выглядело особенно наглядно: встревоженные сельчане во форме от чужого плеча. На их фоне тиходонский опер казался былинным богатырем, героем некоторый саги касательно викингах не ведь — не то Песни по части Нибелунгах. Но дьявол вслушивался на объяснение со неменьшим напряжением.

– Есть такой? – переспросил дежурный. – Здоровый, поголовно во татуировках? Да? Так равным образом называют? Ну ваша сестра затем даете! И бессчетно у вам таких Расписных? Один, говоришь... А идеже некто без дальних разговоров принуждён находиться? Ага... В Москве равным образом находится, только лишь проводит продажа адски своеобразно... Что? В каком смысле? Да поуже понял кой-чего... Ладно, ати ради подсказку.

Майор положил трубку таким жестом, каким ставят точку на затянувшейся истории. Начальник патруля положил бери стойку электронный поминальник да снял вместе с задержанного наручники. Тот принялся натирать запястья, вертеть могучими плечами, мотать руками, восстанавливая кровообращение.

– А чего, получи нем написано, сколько капитан? – неведомо у кого спросил выстриженный на-нет омоновец не без; автоматом. – Идет лишенный чего рубахи, огульно исколот – неподдельный зек!

Дежурный вернул Волкову удостоверение. На пальцах Расписного симпатия заметил грубые шрамы.

– Перстни срезал по прямой со кожей?

Тиходонец безвыгодный ответил.

– Нет, правда, скажи: зафигом твоя милость приблизительно искололся?

–Для смеха...

– Да, видать, твоя милость малолеток веселый. Только товарищи тебя никак не очень-то любят...

– Товарищи любят. Крысы – нет. Где моего бумажник? Осторожно ступая, бочком, подошел Иванцов, стараясь отнюдь не приближаться, воровато протянул портмоне. Интуиция сержанта далеко не подвела: Волков поймал его ради кисть, подломил равным образом как только между тем непохожий рукой взял бумажник.

– Ой! Кончай! Больно!

– Сколько вынул? – спросил Волков, раскрывая портмоне.

– Ничего неграмотный брал, честно! Если всего только выпало...

– Я круглым счетом равным образом думал, зачем твоя милость крыса!

Расписной вне замаха ударил тыльной окольным путем раскрытой ладони. Восходящее паргелий хрустко припечаталось для физиономии сержанта, тот, запрокинув голову, отлетел ко стене, что есть мочи ударился затылком да сполз сверху обшарпанный, давненько некрашеный пол. Из носа у него потекла густая наказание кровь, по образу намедни у рябого.

– Ты что?!

Дежурный, побагровев, схватился вслед кобуру. Уткин передернул шибер автомата. Но татуированный персона стоял ровно да чище агрессивности безвыгодный проявлял.

– Если бы возлюбленный не мудрствуя лукаво саданул меня на горячке, ваш покорный слуга бы его малограмотный тронул. Но сие гадюка перед нашим мундиром. Ему нравится портить да захватывать людей, ну да до настоящий поры прикрываться погонами! Крыса!

– Какой твоя милость целый точный равным образом честный! – майор убрал руку не без; кобуры равно взялся следовать врождённый телефон. – Только разве бы позвонили семо равно спросили ради меня, насчет него, относительно него, – недельщик пальцем показал в помощника, автоматчика, лейтенанта. – Ответили бы одно: железные ребята, вам их вслед за тем невыгодный прессуйте! Даже невыгодный спрашивали бы, следовать сколько задержали! Это ментовской правило – своих выручать! А ты, выходит, безвыгодный свой! Потому что-нибудь твой соратник с Тиходонска сказал: со ним получите и распишитесь лабиринт востро, симпатия любую козу подстроить может! И до этого времени что-то сказал!

Лицо Волкова исказила гримаса, чисто стрельнуло на нерве больного зуба. Он напрягся.

– Стоять! – выставил устройство часовой порядка во бронежилете. – Ты Ваську убил, дернешься – ваш покорный слуга с тебя решетце сделаю! Под разбирательство пойдешь, сука, парение восемь безошибочно схлопочешь. В зоне тебе самое равным образом место!

Тем временем майор докладывал обстановку ответственному дежурному.

– Да, лицо подтвердили. Но когда-никогда сняли наручники, возлюбленный ударил Иванцова так, зачем оный лежит, вроде убитый...

Через пару минут во дежурку вошел литой подполковник. Отглаженный, на правах держи плакате, мундир, аккуратная прическа, мимоходом одеколон, властная убежденность во себя – целое сие практично отличало ответственного дежурного через подчиненных. Казалось, что-нибудь они служат на разных милициях.

Он аллегро нагнулся ко неподвижному сержанту, потрогал ритм сверху горле, оттянув веко, заглянул во зрачок.

– Живой. В нокауте. Переносица кровь из зубов сломана» Вызовите «Скорую помощь».

Помощник нажал рычажок бери пульте, подполковник осмотрел Волкова, чванливо скривил губы.

– Я уже такого милиционера неграмотный видел. Ваше удостоверение!

Заглянув во документ, исторический прошел ради стойку равным образом положил свидетельствование дежурному нате стол.

– Что ж, товарищ милиции безграмотный депутат, иммунитетом малограмотный пользуется...

Майор потянулся для уху начальника.

– В Тиходонске сказали, ась? недоросль адски говнистый. В Контору ему капнуть – разок плюнуть. Предупредили, с тем не без; ним были бог осторожны...

Дежурный под шептал, а подполковник ответил ему громко, показывая, сколько симпатия домохозяин положения равно до конца контролирует ситуацию:

– А нам бздеть нечего, автор сих строк вполне за закону действуем. Сейчас пошлите черед держи место, найдите тех, кого некто побил согласен порезал. Это короче сам эпизод. Потом Уткин равным образом Камнев напишут рапорта оборона противление около задержании. Вот равным образом другой эпизод...

Лейтенант со сдобным внешне переступил со обрезки получай ногу.

– Он безвыгодный одиноко сопротивлялся, собрат подполковник. То поглощать совсем... Не успел.

Подполковник нахмурился равным образом впился во него взглядом.

– Ты что, адвокатом стал? Тогда снимай форму – да шажком марш!

– Да нет... Я попросту специфицировать хотел...

– В рапорте равным образом уточнишь! А штурм бери Иванцова – незаинтересованный эпизод! Он прокурорского следователя просил? Вызывайте! Тот его на ИВС [7] закроет. А непостоянно посадите на «обезьянник». Пусть начинает понимать, что-нибудь здесь далеко не Тиходонск, идеже такая мордоворот может в камердинерах на милиции!

– Без оскорблений! – злое огрызнулся Волков. – Эту «образину» делали здесь, во Москве! И там, куда ни на есть вам равно теперь помимо пропуска малограмотный впустят!

– В клетку! – неграмотный вступая во дискуссию, приказал подполковник.

Камнев да Уткин сторожко приблизились не без; двух сторон. Пример товарища служил наглядным равно убедительным уроком, они воочью боялись задержанного.

– Гражданин, пройдите, – невыгодный весть убежденно сказал лейтенант.

– Иди, говорят! – рявкнул стриженый милиционер, держа машина получи и распишись изготовку. – И сверх фокусов!

Волков нелегко вздохнул.

– Я имею льгота позвонить!

– Звони, – холодно произнес подполковник равно направился для выходу с дежурной части. – Хоть министру, взять президенту, уж на что самому господу богу...

Дежурный придвинул телефон, Волков принялся нанимать номер. Он хоть куда знал обычаи Системы равно понимал, что такое? вляпался на кал по мнению уши. С Иванцовым возлюбленный переборщил, такое малограмотный прощается, да накрутят ему получай всю катушку... Набираемые цифры являлись единственной ниточкой, ведущей держи свободу, пускай бы да на самое пекло... Ну ну да сатана не без; ним! Хоть бы Серегин неграмотный отключил мобильник! Из камеры далеко не позвонишь, а впоследствии промежуток времени уйдет – равно все!

– Я слушаю, – отозвалась трубка знакомым голосом. Волков перевел дух.

– Здравствуй, дружище! Я согласен...

– Волк?! – в дальнейшем короткой паузы отозвался Серегин. – Я был возьми сто процентов уверен, что-то твоя милость откажешься...

– Я в свой черед был во этом уверен.

– У тебя проблемы?

– Да. Я у коллег, так они настроены меня посадить.

– В каком отделении? – путево спросил Серегин, равно Волков почувствовал, что-нибудь ниточка нате волю превращается во дородный да крепкий канат. Он назвал номер.

– Сейчас тебя отпустят. Сам доберешься?

Расписной прислушался для своим ощущениям. Сил всё малограмотный было, ломило спину, болело по-под ложечкой, тошнило. Он держался возьми нервах.

– Нет. Я шель-шевель держи ногах стою. К тому а помимо рубашки...

– Тогда жди, автор вслед тобой заеду. Минут вследствие тридцать.

Волков положил трубку. Помдеж сделано открыл решетчатую янус камеры равно с нетерпением постукивал огромным ключом соответственно стальному уголку.

– Позвонили? – дружелюбно спросил майор. – Вот да хорошо. Теперь пожалуйте...

Он нашел приглашающий жест.

– Дайте ваш покорнейший слуга ему врежу вначале, – раздался хриплый голос. Иванцов пришел на себя, вытер рукавом кровища равным образом разразился отборной нецензурной бранью, ради которую самый мягкосердечный служитель законности лишенный чего колебания отвешивает полных пятнадцать суток.

– Он ми что на витрине сломал, паскуда! Дышать безграмотный могу... Где палка?

Но ему было малограмотный перед палки. С трудом встав сверху ноги, лычка доковылял поперед ближайшего стула и, запрокинув голову, плюхнулся нате жесткое сиденье. Уткин водою с графина смочил никак не первой свежести попона равно положил напарнику в переносицу.

– Болит? – сердечно спросил майор. – Чуть полегчает, ну-кась – рапорток накатай, на правах симпатия получи и распишись тебя напал.

Прозвенел моральный телефон.

– Вызывали, – подтвердил дежурный. – Пропускай.

И пояснил своим:

– «Скорая» приехала.

Потом повернулся ко чужаку равным образом заговорил нимало другим, жестким тоном:

– Долго думаешь шелковица маячить? Ты а порядки знаешь, Никс впереди, ко чему тебе лишние проблемы? Сказали – на клетку, значит, дуй во клетку. Ну!

Тяжело вздохнув, Волков направился ко решетчатой двери. В его жизни было бог не обидел подобных дверей – равно безошибочно таких, равным образом сплошных – не без; кормушкой да глазком, равно глухих дверей автозаков... Он впрямую надеялся, ась? они остались во прошлом, совместно от гулкими серыми коридорами, звяканьем длинных ключей, отрывистыми командами надзирателей...

В дежурку зашли большой подросток равно сухощавая девица на белых халатах. Мужчина нес во руках чемоданчик из красным крестом.

– Кому туточки плохо стало? – спросил он, бережливо осматриваясь.

Их ставни встретились, равно Волка так сказать ударило током. Человек на белом халате далеко не был похож получай врача! И его сопутешествовательница усердствовать согласно правилам стала у двери, контролируя да дежурку равным образом коридор... Неужели Серегин избрал эдакий технология запустить руку в заграничный карман его отсюда?! Но сие безумие! И потом, его персона установлена, значит, необходимо всех... А звонок на Тиходонск? Он-то равным образом свяжет концы! Но Серегин сносно малограмотный знает насчет звонок... Вот да прокол! Это короче очень, ахти некрасиво!

– Нашему сотруднику, похоже, сломали нос, – уязвленно сообщил майор, как пожаловался. – Вот настоящий задержанный.

Зазвонил телефон.

– Задержанный? Сотруднику? – изумился дядя на халате, переводя мнение получай хрюкающего во углу Иванцова. Такое у меня во коренной раз!

Он открыл чемоданчик. Там были обычные медицинские штучки – бинты, вата, какие-то пузырьки, упаковки разовых шприцев... Волков расслабился.

– Да. Так точно. Я до этого времени понял. Есть!

Внимание всех находящихся во дежурной части сосредоточилось нате врачах, хлопочущих окрест перепачканного кровью Иванцова, среди тем краеугольный камень не откладывая происходило у пульта дежурного. Майор разговаривал вместе с кем-то портик по мнению стойке «смирно», его лик получается до настоящий поры краснее, якобы весь кровища ударила на голову, свободной рукой спирт делал какие-то знаки помощнику, якобы стряхивал со пальцев невидимую липкую гадость. Осознавший необыкновенность ситуации, быть у кого под рукой в свою очередь вскочил, только знаков малограмотный понимал равно стоял на стойке готовности ко немедленному исполнению любого приказа.

– Выпусти его! – полушепотом прокричал майор, положив трубку да щелкая переключателем в пульте. – Товарищ подполковник, лишь который звонил Дубинин, приказал вас в срочном порядке вместе с ним связаться! – выпалил спирт во микрофончик внутренней связи. – Да, сам, лично! Да! Что стоишь, наравне столб! – еще на точный глас закричал вахтер получай остолбеневшего сержанта. – Выпускай капитана!

Волков понял, аюшки? Серегин избрал цивилизованный способ. А однако другие поняли, зачем звонок, грянувший с милицейского поднебесья, напрямую связан со странным татуированным ментом с провинциального Тиходонска.

Лязгнул замок, трельяж открылась. Это было самое короткое затачивание во жизни Расписного.

Майор встретил его нате пороге из бог знает отнюдуже взявшейся щеткой во руках.

– Давайте моя особа вы почищу! – возлюбленный хитрожопо прошелся жесткой щетиной объединение джинсам. – Сколько ни говорю уборщице, а скамейка со временем всё-таки в равной степени грязная...

Волков невыгодный успел усесться возьми скамейку «обезьянника», так мешать дежурного безграмотный стал – попросту невыгодный было сил. Хотелось лечь, растянуть ноги, приторчать да срезаться во капитальный освежающий сон.

– Неужели равным образом то правда министру позвонили? – откуда-то исподнизу спросил майор. – Ну да ну... А мы что... Вы а система знаете: ми команду дали – пишущий эти строки исполнил.

Закончившие работу люди в белых халатах ошарашенно смотрели, как бы вахтенный по мнению отделению милиции чистит щеточкой татуированного детину, сломавшего носишко милицейскому сержанту.

– Всех посторонних попрошу выехать помещение, – распорядился показавшийся получай пороге решающий дежурный. В руках спирт держал отглаженную форменную рубашку со подполковничьими погонами да мышиный с головы до ног галстук.

– Докторам в долгу из-за помощь, накануне свидания. Уткин, отвези Иванцова домой, пусть себя на здоровье отдыхает. Это интересах вас, неграмотный ступать но голым. Погоны позволяется снять...

– Спасибо, стаскивать звездочки неграмотный в соответствии с моей части, – Волков отвел протянутую рубашку. – Мне шиш малограмотный надо. Сейчас вслед мной приедут.

– Как угодно, – нечутко поклонился подполковник. Он держался из достоинством, пусть бы удавалось сие из трудом. – Вы никак не должны заключать для нам претензий. Мы действовали согласно закону.

– Я неграмотный во претензии, – Волков сел нате стул, единаче отнюдь не успевший охладеть с Иванцова, откинулся сверху спинку, приблизительно по образу тот, равно закрыл глаза.

Помявшись мало-мальски секунд на неловкости, подполковник ушел.

– А ми аюшки? в настоящее время делать? – спросил у дежурного летеха от булочкоподобным лицом.

– Увольняйся, ноне невыгодный поздно, – никак не открывая глаз, посоветовал Волков.

Лейтенант встрепенулся.

– Почему? Вы будете жаловаться?

– Нет. Просто твоя милость этими шакалами отнюдь не командуешь, а ответствовать вслед них обязан. Рано сиречь на ночь глядя они подведут тебя около статью.

Больше тиходонец неграмотный разговаривал: сидел вместе с закрытыми глазами, скрестив возьми татуированной сиськи могучие татуированные руки, да неудобоваримо было – спит возлюбленный иначе говоря бодрствует.

Через полчасика во дежурную доза скоро зашли три человека – высокие, крупные, со решительными лицами равно резкими движениями. Водан был во тонком да аж получи и распишись обличье жуть дорогом летнем костюме со галстуком, его спутники в свой черед на костюмах, а попроще. Почему-то автоматчик у входа ночных визитеров безграмотный остановил равно ажно малограмотный доложил об их приходе.

– Ты точен, Серж! – второго Волков поднялся визави человеку на дорогом костюме.

– Как всегда, Волк!

Они накрепко обнялись.

– Тут всё-таки во порядке? – Серж строго, что надзирающий прокурор, осмотрел вахтер наряд.

– Так точно! – подчиняясь велению души, доложил майор. – Разобрались!

– Ну ладно...

Водан с его спутников развернул белую рубашку вместе с длинными рукавами. Волков памяти делянка ее да на все пуговицы застегнулся. Рубашка оказалась впору.

– Поехали!

Все четверо вышли получи улицу, идеже у машин их ожидали пока что небольшую толику человек. Охранники распахнули дверцы напоминающего черную одну каплю «Мерседеса-600», Серж да Волк сели в заднее сиденье, свита погрузились во грандиозный темнокожий джип, равно кавалькада растворилась во изобилующей чудесами московской ночи.

– Ты когда-нибудь видал, с тем капитана-мента получи таких тачках возили? – спросил майор.

– Не-а...

Лейтенант покачал головой.

– А так чтобы капитан-мент был приближенно синькой расписан?

Жест повторился.

– А чтоб следовать капитана-мента заступался генерал, замнач Главка?

Лейтенант покачал головой на беспристрастный раз.

– То-то же! – назидательно сказал дежурный. И задумчиво продолжил: – Темный парень! Очень темный... Шкура одна, чрево другое... Мы равно как малограмотный святые, хотя нам накануне него далеко! Чужой он, несмотря на то со нашей ксивой... И руб из-за сто даю – некто общо дрянной безграмотный Волков! А может, равным образом невыгодный Вавуся Григорьевич...

Тут майор как бы во воду смотрел. Бывшего задержанного подлинно звали сообразно другому. И возлюбленный привык состоять чужим на всех. Почти чтобы всех.

Часть первая.

ВЫПИТЬ БАВАРСКОГО

Глава 0.

Уроки рисования

Настоящая его происхождение была Вольф. Владимир могущественный Вольф – чистокровный немец. На роду у него было написано народиться во ссылке на степях Казахстана, хотя во начале шестидесятых повеяло оттепелью, да подле большом желании равно определенном упорстве еще дозволительно было сместить шаблон спецпереселенца. Вольф-старший, которому упорства населять неграмотный приходилось, сие да сделал, задним числом а вывез крепкотелую блондинку Лизхен с Караганды равно вступил не без; ней во настоящий брак.

В шестьдесят четвертом родился Вольдемар, вдобавок неграмотный на одном изо разрешенных для проживанию захолустных городишек, а на крупном южном краевом центре Тиходонске.

– Нам, конечно, после этого отнюдь не положено, – усмехался отец. – Тиходонск во «минусе сто [8] » получай двадцатом месте. Но после этого как и дураков хватает...

Он показывал большим пальцем бог знает куда вслед за плечо.

– Прошляпили немца.

После работы богатый любил заглянуть возьми огонек на склад Революции равно насидеться во «шапито» – что-то около завсегдатаи называли пивную: круглая, не без; островерхой брезентовой крышей, возлюбленная фактически напоминала портативный цирк. Столики стояли вокруг, сверху асфальтовом пятачке, так зачастую их переносили непосредственно в землю, почти деревья сиречь на кусты – разве необходимо было для паре кружек пивка наболтать «прицеп» изо чекушки «беленькой».

Сидеть в свежем воздухе, потягивая плотный, сплошь смердящий ячменем напиток, Генриху куда нравилось. После мутного карагандинского пойла, которое разливала во душном подвале рассыпчатая неопрятная казашка, тиходонское «Жигулевское» никак не всего лишь радовало желудок, однако равно согревало душу, приближаясь для недостижимому идеалу – настоящему баварскому, которое сам черт с знакомых Генриха безграмотный пробовал, да в отношении котором с поколения во генерация грезили совершенно мужской пол во Поволжье, а дальше на казахстанской ссылке.

Баварское средь немецких колонистов с разновидности пива превратилось во определённый фетиш, многозначащий символ. «Я до этого времени выпью свою кружечку баварского» – сие распространенное оборот означало надежду для лучшую бытье равным образом далеко не всенепременно связывалось не без; мюнхенской или — или кельнской пивной: скорее, несложно со благополучием, достижением жизненных целей, разрешением всех житейских проблем.

В «шапито» Гаря обзавелся сплошным потоком знакомых, которым представлялся что Гена да в корне проходил вслед за «своего парня» – среднего роста да телосложения, немножечко сутуловатый, со редеющими светлыми волосами, как по-писаному зачесанными назад, во кургузом поношенном пиджачке – симпатия вничью неграмотный выделялся посредь посетителей пивной. Впрочем, была одна странность: спирт неграмотный признавал ни сухую, коричнево-прозрачную тарашку, ни янтарных, мясистых, истекающих жиром лещей, ни другую вяленую рыбу, которая испокон веку сопровождает сверху Дону напиток пива равно нет слов многом определяет удача равным образом абсолютность этой процедуры.

«Мертвая рыба, ее вкушать нельзя», – думал возлюбленный оборона себя, да громко шиш далеко не говорил, всего-навсего пристойно улыбался да неважнецки качал головой. Он вовеки никак не погружался на пучину национальных проблем, с охотой поддерживая обыкновенный российский болтание «за жизнь». В предпочтение с большинства случайных собеседников, лично Гаря был начистоту доволен жизнью.

– Здоровье есть, грабки есть, семейство есть! Считай – всё-таки есть! – говорил некто порой наезжающему во месячные дяде Ивану, которого возьми самом деле звали Иоган.

Они сидели нате «праздничном» месте – на комнате, ради приставленным ко окну шатким столиком, накрытым малограмотный повседневной, вместе с полустершимся узором, клеенкой, а накрахмаленной белой скатертью. В графине плескалась с грехом пополам зеленоватая, настоянная бери лимоне водка, а сверх того обычных интересах российских застолий тончайших, потеющих соком, ломтиков «Любительской» колбасы да ноздреватого «Голландского» сыра, во эмалированной ванночке слишком серел селедочный форшмак, живо пахли поджаренные во растительном масле да натертые чесноком ломтики черного хлеба. В знак с некоторых обрусевших немцев, Лиза неграмотный забыла национальную гастрономию да для того угощения гостя готовила для общей кухне айсбан, жирный говяжье желудочек иначе говоря жареные мозги.

– Давай вслед сие равным образом выпьем, неоцененный Иоган! – простосердечно гудел Генрих, чистосердечно полагающий, что такое? его благосостояние чтобы гостя очевидно. – За то, что-нибудь всё-таки есть!

Младший Вольф сидел возьми кровати на углу надо разобранным будильником да смотрел, на правах лишенный чего чоканья опрокидываются рюмки.

– Нет, Генрих, самого главного у тебя нет, – возражал дядек Иван, ложкой отправляя фаршмак непосредственно во рот. Подвыпив, симпатия становился желчным равным образом задиристым. – Родины у тебя нет. Своей владенья нет. А сердцевина – национального самосознания нет. Ты малограмотный хочешь резаться следовать наши права. Ты равнодушный, будто русский. Ты неграмотный подписываешь наши письма, отнюдь не ходишь бери демонстрации...

Маленький Владимир в всю житьё-бытьё запомнил сии длинные, тягучие равно неприятные пользу кого отца разговоры. Иногда, во запальчивости, верзила Ивася переходил нате немецкий, равно батюшка по-немецки отвечал, же равно в то время мальчонок постоянно понимал, благодаря этому что-то Лизхен целенаправленно обучала сына родному языку.

– Я родился на Союзе, Иоган, – на следующий единовременно повторял Генрих, тоскливо двигая челюстями. В медаль ото гостя, дьявол ужас остро намазывал фаршмак получи изжаренный хлеб. – И старики мои жили здесь. И сынок моего растет здесь. Я еще значительнее русский, нежели немец.

– И сие бог плохо, Генрих. Ты назвал сына Вольдемаром – зачем? Чтобы спирт был способным зваться по-русски, Владимиром? А своевольно твоя милость во вкусе представляешься – Геной? Это ассимиляция, отмирание родовых корней!

Дядя Иоган вытирал жирные уста да обличающе наставлял сверху отца дейктический палец.

– Да, твои старики жили здесь, так в этом случае у нас была своя область. А ась? у нас принимать сейчас? Завтра моя персона отправлю петицию во Верховный Совет, почти ней тысяча подписей честных немцев, они хотят немецкую автономию! Подпишись равным образом ты, стань во наши ряды! Давай купно таранить немецкой республики!

Отец раздражительно щурился.

– Добиваться, говоришь? А кем твоя милость после этого будешь?

– Кем-нибудь во правительстве. У меня взрослые отличия под народом, ваш покорнейший слуга могу конституция равным образом премьер-министром...

– А ваш покорнейший слуга всегда эквивалентно буду водопроводчиком. Так на какого хрена ми твоя борьба?

Дядя Ивасик начинал злиться.

– Ты вот так клюква рассуждаешь, Генрих. В тебе заключая бесчисленно странного. Например, бог странно, что-то твоя милость попал ютиться во Тиходонск. А совершенно наши – во глуши, во селах: кто именно для Кубани, кто именно получай Волге...

Отец терял снисхождение да систематически заводился:

– В тебе в свой черед счета странного, Иоган! Ты прелестно знаешь для подложный повенчанье от Ольгой Коростылевой. Она местная, вернулась во Тиходонск, вроде доченька реабилитированных, сие полагается по штату за закону. А меня прописали ко ней автоматически... Потом наша сестра развелись, равным образом аз многогрешный зарегистрировался со Лизой...

Дядя Иоган хитрожопо смеялся да качал пальцем.

– Очень без затей у тебя получается, Генрих, ахти просто! Вот коли бы мы захотел выдвориться здесь, так ми равно червон фиктивных браков неграмотный помогли бы! Никто бы меня отнюдь не прописал, да такую комнату во самом центре шишка на ровном месте бы малограмотный дал!

Комната у них подлинно была неплохая – высокая, светлая, площадью метров во двадцать. Служебная жилплощадь на старой, обреченной бери сдвиг части города. Ветхие двух-трехэтажные домишки со наружными железными лестницами равно приспособленными удобствами, целиком проржавевшими трубами, кранами равным образом стояками, плохо сложенными печками, переделываемыми последовательно почти газовые форсунки...

Рядом чернела пустыми оконными проемами разбомбленная до этих пор на войну хрущевка не без; треснувшим фасадом да провалившимися междуэтажными перекрытиями. По ночам в этом месте собиралась окрестная шпана: жгли свечку, играли на карты, пили водку, будоражили окрестности взрывами визгливого смеха либо — либо густого тяжелого мата, кое-когда вспыхивали короткие жестокие драки, за которых нате битых кирпичах оставались подтеки крови, а в таком случае равным образом распростертые на беспомощных позах тела.

Участковый дядище Коля Лопухов, во тесном, перетянутом портупеей потертом мундире, отыскивал равно сажал виновных, хотя для этому времени возвращались посаженные ранее, равным образом постоянно шло по-старому.

Лопухов боролся со шпаной, а Геня Вольф – со текущими трубами, капающими кранами равным образом забитыми стояками: дьявол работал сантехником на жэке.

Прилежного равным образом безотказного немца ценил управдом, конструктор да бабье с бухгалтерии. Другие работяги – дворники, электрики, плотники, слесаря – относились настороженно, малограмотный понимая, отчего симпатия вкалывает получай чужих, как бы возьми себя, равно вследствие чего по прошествии работы может пьяный пива либо четвертинку водки, а на интервал – перлы на зевало малограмотный возьмет. Вначале на этом видели какой-то подвох, впоследствии смирились, как бы не без; безобидным национальным чудачеством: мол, иностранец – дьявол пруссак да есть.

Много парение вместе с хохотом рассказывали историю, которая приключилась вместе с Вольфом на самом начале его работы, буква событие вышла следовать границы жэка да пошла блудить согласно городу по образу игривый анекдот. А труд было так: во обеденный перерыв Гаря оставил безо присмотра сумку не без; инструментами, равным образом у него украли разводной ключ. Он, естественно, принялся отыскивать – заглядывал по-под стулья, шарил сообразно закоулкам, сидел, наморщив лоб, равно тяжко вспоминал, идеже был способным его забыть.

Коллеги покатывались со смеху равным образом объясняли глупому, зачем выискивать ничто безвыгодный надо: разводку спиздили, покупай новую равным образом вяще в жизни не безвыгодный бросай лишенный чего хозяйского пригляда. Но проживший всю живот во немецкой колонии, Гена далеко не слушал, критически качал головой равным образом продолжал поиски. Посмотреть получи бестолкового немца сбежались однако сотрудники жэка, да поуже целехонький лавина голосов объяснял бедолаге реалии российской действительности.

Не желая появляться полным дураком, Вольф решил неумолимой силом логики доказать близкие действия.

– Вот скажи, Сергей, – обратился спирт для напарнику. – У тебя принимать частный разводной ключ?

– Есть, – кивнул тот.

– А у Петра есть?

– Есть.

– А у Васи есть?

– Тоже есть.

– У всех питаться приманка ключи?

– У всех.

– Вот видишь! – Гена радостно улыбнулся. – Кто но был способным взять мой? Зачем ему двуха ключа?

Но на отклик раздался этакий хохот, который Вольф понял: российская настоящее сильней кому исключительно не лень логики.

Гена борзо приобрел самую высокую квалификацию, равным образом обитатели квартир во их районе со удивлением отмечали, аюшки? краны, которые приходил ремонтировать таковой молчаливый, внове чистый слесарь, в большинстве случаев сейчас отнюдь не протекали.

Белокурая Лиза работала нянечкой на детском саду согласно соседству, равно сие было рационально закачаешься всех отношениях – грудного Володю возлюбленная могла кормить, на короткий срок отлучившись из работы, а при случае ему безграмотный было до этих пор равно года, возлюбленный поуже лежал на казенной кроватке неподалёку из детьми, ради которыми ухаживала его мать.

– Я действительно по всем статьям доволен, Иоган, – совсем начистоту убеждал богатый непримиримого земляка, если они поуже разделывались от фаршированным желудком. – В жэке для Доску почета мою фотографию повесили. Лизу в свою очередь завмагша уважает. Она с годами такую чистоту навела, ага пока что музыкальные уроки дает... Садик стал одним изо лучших во районе!

Гена малограмотный был в состоянии продолжительно злиться и, ещё раз беззлобно улыбаясь, разливал сообразно стаканам остатки водки.

– Что ни говори, а нам от Лизой лафа держи добрых людей равным образом хорошее начальство!

Иоган дожевывал концевой обломок равным образом одобрительно тряс головой.

– Дурак ты, Генрих. Они отчего добрые равным образом хорошие, зачем вас со Лизхен всё-таки жилы с себя вытягиваете равно ради них работаете!

– А кабы ажно да так? – Геня опускал глаза. – Ну, помогли немного... Нам чай сие далеко не трудно...

– На дураках воду возят! А всё-таки потому, в чем дело? твоя милость живешь держи чужбинный земле! – гнул свое Иоган. – И забываешь, что-то у тебя растет сын! Ему как и безвыгодный лицемерно короче водиться держи чужбине!

Вольф отмахивался.

– Какая в дальнейшем чужбина! Он укоренится до этих пор крепче, нежели я, способен нимало своим. И некто до этих пор выпьет свою кружку баварского!


* * *

«Не любит, безвыгодный любит сей златокудрый дисциплины. И просить извинения неграмотный любит. Стоит около цельный задание на углу, а ни разу безвыгодный переступил со коньки в ногу. И смотрит, гаденыш, малограмотный отводя взгляда, якобы невыгодный перворазрядный вождь пизда ним, а нескладица место...»

У Константина Константиновича длинное худое лицо, длинный, висюлькой расширяющийся кверху нос, длинные пегие волосы, свисающие по-под щек. Ему кажется, в чем дело? сие богемно: художники издревле отличались с остальных, малограмотный отмеченных печатью таланта людей. Он похож для пуделя, ученики дали ему прозвище Псин Псиныч. Сейчас спирт наклонился ко глиняной вазе для столе, незначительно поворачивает ее, дабы сияние отличается как небо через земли разливался согласно выпуклому, залитому глазурью боку. Вытянутый светло-коричневый фуфайка расстегнут, мятые коричневые одежда через силу прикрывают щиколотки. Узкий помочи здорово потерт во нескольких местах, в качестве кого якобы попервоначалу его носили отдельные люди люди. Обут Псин Псиныч во нелепые желтые босоножки, служащие ему сменной обувью непроходимый год.

Весь лицо учителя рисования отвратителен равно враждебен Вольфу. Но в чем дело? делать? Если бы быстренько вырасти, сложение директором школы равно снабдить самого Псиныча во пристанище – чисто так, отделив ото общем остального класса, вроде презираемого равным образом никому далеко не нужного чужака... Или выискать волшебную палочку равно обернуть его на облезлого злого пуделя. Или вручить кулаком во то и в магазине из всех сил, дабы кровь брызнула! Это попроще всего, равно неграмотный нужно лажовый волшебной палочки, равным образом директором помещаться отнюдь не надо. К тому а волшебных палочек неграмотный бывает, несомненно равным образом директором никак не весь круг может, а кулаки у всех есть. И у него есть, только сызнова маленькие. Надо подрасти, поднабраться сил... А непостоянно терпеть... Отец таково да учит: терпи да виду малограмотный показывай! Но медянка ужас сие противно...

Теперь ойнохоя стоял идеально. Коста Константинович сосредоточился получи приятном: вспомнил, по образу заглянул держи перемене во спортзал, осмотрел раздевалки, есть Зайцевой выговор вслед за капроновые носки гольф равно возросший бельевой пояс, подсадил Смирнову для кольца... И неотложно затем звонка надлежит бросьте протестировать душевые... Никто изо учителей тама носа никак не кажет – черт вместе с ним девчонки делают что-нибудь хотят... Но вынужден так-таки бытовать порядок! Вот он, постоянный Константинович, равным образом короче надсматривать ради порядком...

Душевное пондерация восстанавливалось, всего-навсего пронзительный взор прищуренных голубых глаз, с которого, казалось, то-то и оно прогорит пуловер, никак не давал ему до конца наступить на норму. Ну ага окаянный не без; ним, сей волчонок далеко не игра стоит свеч того, так чтобы растрачивать получай него нервы!

Костяня Константинович невыгодный идя подошел для Вольфу.

– Надумал? Теперь будешь рисовать? Тот с горем пополам осязаемо кивнул.

– Садись бери место. Ты своевольно у себя украл столько времени, сколько можешь равно безвыгодный успеть. А тут автор этих строк поставлю тебе двойку на журнал. Такую то-о-о-ненькую...

Володя сел из-за парту да отодвинул глянцево-белый лист, получи котором маслянисто синела паукообразная свастика.

– Что, вторично вслед свое? – доцент повысил голос. – Больше бумаги у меня дудки! Где моя персона ватмана наберу для твои капризы? Переверни да рисуй! Или тебе нужен повод, так чтобы слышать не захотеть трудиться?

Белоголовый мальчишка сидел на праздник а позе, накрепко сжав цедильня да смотря напрямую накануне собой.

– Ну хорошо, ваш покорный слуга самопроизвольно сделаю...

С примирительной улыбкой Псин Псиныч наклонился равно перевернул лист, так да в второй стороне сидел верно этакий паук. Учитель на порядочно движений заштриховал свастику карандашом. Грифель возмущенно скрипел по части молочный поверхности.

– Вот равно все, считай, который ни плошки после этого как бы не так! Рисуй вазу рядом...

– На этом листе автор малевать безвыгодный буду, – тихо, так ультимативно проговорил мальчик.

– Не будешь?! – согласие сорвалось, руководитель разозлился малограмотный в шутку. – Тебе, паразиту, всего лишь бы ото работы увильнуть! Может, твоя милость самопроизвольно поставил крест, а не откладывая строишь обиженного! Смотри, вроде бы у тебя бери лбу экой никак не вырос!

Псин Псиныч протянул руку, дабы ткнуть пальцем во неподатливый лоб, же Вольф отдернул голову, несильно ударив согласно учительской ладони.

– Ах так?! – задохнулся Псин. – Ты посмел драться?! Ну все, мое притерпелость лопнуло! На перемене пойдем для директору!

Псин Псиныч трясся с ненависти. Схватить бы немедленно эту белобрысую гниду ну да ткнуть носом на парту, натереть в соответствии с листу, чтоб поистине отпечаталась паучий крест сверху лбу! Так нет, на советской школе требуется сюсюкаться вместе с немецким ублюдком, расшатывать нервную систему! Что ему заправила – дьявол равным образом после этого склифосовский стоять, далеко не опуская головы, пярить близкие наглые голубые стекляшки! А видишь буде подать ему пару присест кулаком другими словами этой вазой объединение затылку – между тем понималка враз опустится!

Прозвенел звонок. В классе поднялся гомон, захлопали крышки парт. Володя вскочил, положил многострадальный страница предварительно Колей Шерстобитовым равным образом бегло ес то, зачем Псин Псиныч мечтал выработать от ним – со только размаху ткнул его анфас на плохо заштрихованную свастику. Раздался звонкий вскрик, согласно ватману разбежались красные перлы равным образом брызги.

Вмиг наступила зловещая тишина, которую прорвал неотесанный визг Псин Псиныча.

– Ну бандит, моя персона тебе покажу!

Кинувшись вперед, дьявол вцепился костлявыми руками на хайло Вольфа, выволок изо класса и, по образу ястребок цыпленка, потащил по мнению коридору, малограмотный замечая испуганных взглядов учеников да учителей. Он исключительно чувствовал ломкость зажатой на ладонях детской шеи да явственно ощущал, который еле-еле ухватываемый пора отделяет его с того мгновения, в отдельных случаях около как в лихорадке стиснутыми пальцами хрустнут шейные позвонки: одно надрыв – да все...

Это осязание по непредвиденным обстоятельствам возбудило учителя рисования, притом куда как сильнее, нежели голые тела тонконогих девчонок на душе или — или раздевалке. Происходящее около внезапно заволокло туманом, радары заложило ватой, до этого времени чувства сконцентрировались внизу живота, идеже пульсировал горячий, драматично сосредоточенный отросток.

Под руками придушенно бился, кое-что кричал да бесполезно пытался выходить белобрысый, так Псиныч, ранее малограмотный владея собой, продолжал давить пальцы. Внезапно по позвоночника пробежал гальванический разряд, до сей времени гарполит содрогнулось, равным образом острое острота внизу прорвалось тугими выбросами спермы: раз, два, три... Такого легкого оргазма у холостого, чуравшегося женщин Псиныча отродясь далеко не случалось. Добиваться семяизвержения произвольный разок приходилось тяжким трудом равным образом всевозможными ухищрениями.

Ошеломленный, некто сплющено икнул да разжал руки. Туман округ рассеялся, хлопалки отложило. Педагог стоял у директорского кабинета, вырвавшийся Вольф, спасаясь, лично распахивал дерматиновую дверь. Рядом стояли преподавательница вместе с химичкой, они вытаращили ставни да осуждающе качали головами.

– Что со вами, постоянный Константинович? Вы а его хоть сколько-нибудь невыгодный задушили! И у вы такое лицо... – Не дослушав, некто рванулся из-за Вольфом. В штанах было сыро равно противно, казалось, который эту мокроту позволяется познать со стороны.

Дородная барышня во строгом синем костюме равно со туго стянутым держи затылке узлом шерстка подняла голову ото бумаг:

– Что следовать беготня? Кто следовать кем гонится?

Взъерошенный Вольф тер покрасневшую шею да горестно дышал. Учитель в свой черед опасно дышал равно механически отряхивал ладонью брюки.

– Что случилось? – разъяренно повторила директриса.

К Псинычу вернулся приношение речи.

– Опять сии немецкие штучки, Вета Григорьевна. Этот образец сорвал урок: отказывался исполнять классное задание, ударил меня, избил по гости ученика! На педсовете ваш покорнейший слуга буду становить дело об исключении, равным образом многие товарищи меня поддержат...

– Вот как? А меня ваш брат вместе с «товарищами» ранее безграмотный принимаете на расчет?

Историк согласно образованию, направляющая линия была упрямый руководительницей да любила воссоздавать знаменитую, сколько-нибудь переиначенную фразу: «Школа – сие я».

– Но сколько стоит позволительно терпеть? Почему за какого-то Вольфа...

– Минуточку! – хозяин хлопнула ладонью соответственно столу. – Пролетарский интернациональность до оный поры ни один человек малограмотный отменял! Я часть райкома партии равно думец райсовета, посему на таких делах разбираюсь вернее вы да ваших «товарищей»! И фракционной деятельности из-за своей задом далеко не потерплю!

– Речь пусть будет так об укреплении дисциплины, – тоном дальше забормотал Псиныч.

– Кстати, относительно дисциплине...

Вета Григорьевна сняла прицел на металлический оправе да задумчиво принялась беспокоить заушник.

– У нас сумме хорошо учителя-мужчины, но, при случае болеют руководитель alias трудовик, вам отнюдь не соглашаетесь направлять ради них уроки. А брегет физкультуры самочки выпрашиваете у завуча! Причем мальчиков отправляете прогонять мяч, а со девочками занимаетесь вплотную: подсаживаете возьми турник, поддерживаете нате брусьях...

– Это клевета! – сплошь покраснел Псин Псиныч. – Я знаю, кто именно распространяет такие слухи...

– Что клевета? Что вас более любите физкультуру, нежели деятельность или — или военную подготовку?

– Я общий малограмотный понимаю, какое сие имеет связь ко поведению ученика...

– Ладно, можете идти. С ним автор самочки разберусь. Оскорбленный Костюша Константинович не без; с сознанием собственного достоинства поднятой головой вышел изо кабинета равно инда прикрыл проем чуточку громче, нежели допускает учтивость ко начальству. Директриса перевела суждение в красную шею мальчика.

– Ты на каком классе? Фамилия, имя? Напомни.

– В пятом. Володюка Вольф.

– Ах да, через фамилии тебя дразнили волком...

– Моя семья Вольф.

– Я понимаю. Хотя твоя милость но знаешь, в чем дело? означает твоя фамилия, да? Ну ладно... За в чем дело? но твоя милость избил товарища?

– Пусть безграмотный обзывается, – смотря на пол, буркнул Вольф. Ему было убийственно сие говорить: чаятельно вроде самостоятельно ябедничает.

Лиля Григорьевна истомленно вздохнула.

– Опять волком? Или придумал какую-нибудь другую кличку?

– У меня не имеется клички.

– Да разве Странно. Тогда автор заключая нисколько неграмотный понимаю.

Елисавета Григорьевна поднялась по причине стола, заложив щипанцы вслед за спину, прошлась за кабинету. На синем лацкане с чувством выделялся багряный флажок.

– За в чем дело? но твоя милость ударил одноклассника?

– Он ми свастику нарисовал. И обзывал по-всякому... Немцем, фрицем, волком...

– Вот видишь! Почему а твоя милость говоришь, почто у тебя кто в отсутствии клички?

Вольф непреклонно мотнул головой.

– Нет. Кличка – сие от случая к случаю навсегда, рано или поздно невыгодный нужно имя. Когда целое признают. И сам, да остальные...

– Например? – направляющая линия остановилась, полуобернувшись.

– Гитлер. Сталин...

Он хотел продлить шпалеры примеров, а осекся – на смену третьего трепотня явственно прозвучало многоточие.

Лизуха Григорьевна нахмурилась. Проявлять проницательность безграмотный хотелось, равно общий болтание получался какой-то недобропорядочный – получай любой инцидент вернее выдержать роль паузу подольше, кто именно знает, в качестве кого дозволено довольно растолковать любые слова, сказанные махом же, сейчас.

Размышляя, возлюбленная прошлась – с окна ко двери равным образом обратно. Нет, сие малограмотный прямо-таки оговорка. Это позиция. Вот некто какой-либо шеренга выстроил, видишь бери кого руку поднял! Этак равно вплоть до идеологической диверсии недалеко... Недаром во райкоме беспрестанно напоминают в отношении бдительности, согласен равно наблюдатель с органов предупреждает и оный и другой раз... Придется благовествовать равным образом на райком, равно Александру Ивановичу...

– Ты сие лично придумал другими словами неизвестный научил? – Голос директрисы был ледяным. – Тут пахнет антисоветчиной. Ни единовластно общесоветский инициатор до самого такого бы далеко не додумался!

– А что-нибудь моя персона такого сказал? – мальчуган испугался. Слово «антисоветчина» временами проскальзывало на разговорах отца со дядей Иваном. И некто понимал, что-то после ним кроется неизвестно что ужасное равным образом опасное пользу кого семьи.

– Ты знаешь, который твоя милость сказал. И знаешь, аюшки? неграмотный сказал! А моя особа днесь знаю, об нежели твоя милость думаешь! Мало того, что-нибудь избиваешь учеников, срываешь уроки, этак твоя милость пока что держишь фигу на кармане, смеешься по-над нашими ценностями! Ты помнишь ради Гитлера, а полагается запоминать по части Кларе Цеткин да Розе Люксембург! И... И...

Лиза Григорьевна запнулась. Она хотела сызнова прозвать немецкого коммуниста Тельмана, однако забыла, вроде его звали, а кроме имени получалось чрезмерно фамильярно. От этой неловкости возлюбленная разозлилась по-настоящему.

– Убирайся, моя особа безвыгодный хочу тебя видеть! Завтра а пускай батя придет на школу!


* * *

В классе сделано ни живой души безвыгодный оказалось. На парте Вольфа в отрыве валялся потрошеный да перекувырнутый портфель. По проходу амфитеатром разбросаны книжки равно тетрадки. На каждой обложке нарисована свастика. Синими равным образом фиолетовыми чернилами. Шерстобитову неизвестный помогал.

Володя серьёзно вздохнул равно стал набирать опоганенные учебники да тетради. Больше только ему желательно пропустить их во мусорник. Но приходилось, отряхивая смятые листы с оранжевой мастики, прибавлять совершенно назад на портфель. Он знал, ась? резинкой уничтожить сии позорные знаки малограмотный удастся. Поэтому достал ручку равно стал очерчивать их квадратом – получались окошки, какие симпатия рисовал получай домиках единаче поперед школы, абсолютно маленьким. И вспомнил, равно как батька учил его живописать окна побольше:

– Вроде хижина как бы дом, а похож получи тюрьму, безвыгодный жалей света!

Теперь такими окошками изрисовано до сей времени – равно книги, да тетради, да листы ватмана, равным образом стены подъезда рядышком вместе с квартирой. Их вничью отнюдь не сотрешь. А буде сотрешь – появятся новые. Десятки, сотни окон. Но мир через них безвыгодный проникает, в обратном порядке – вязко продавливается мрачная равным образом плотная чернота, наполняющая душу отчаянием. Наверное, дядька Иваша прав – отпустило водиться там, идеже твоя милость такого типа же, вроде всегда вокруг. Тогда миздрюшка безграмотный поставит тебе позорное клеймо!

Он вышел для школьный двор. Дул безжалостный осенний ветер. Домой шествовать безграмотный хотелось. Вообще сносно безграмотный хотелось. Даже жить. Он чувствовал, что такое? попал во невидимую, однако клейкую да беда прочную паутину, придающую его словам целиком другой, жуть ненадёжный смысл. Он запутался на ней, выпачкался липкой грязью, равным образом отмыться невозможно... Выход сам по части себе – пуститься бегом в соответствии с крутому спуску для Дону да прыг от длинного причала на быструю серую воду... А самое лучшее – из высокого моста, между тем в точности безвыгодный выплывешь...

В поредевших кустах, следовать гипсовым памятником пионерам-героям, кучковались незнакомые пацаны.

– Кончайте, дураки, пойдем на ложбина из-за школу! Говорю – симпатия самоё вспыхнет! Без всяких спичек!

– Чо твоя милость тулишь? – одинокий изо компании самоочевидно работал подина блатного: развязные дерганые движения, косой, спадающий бери штифты чубчик, разухабистый обусловливающий тон. – Марганец, кислота... Туфта по сию пору это. Если неграмотный зажечь, ничто да малограмотный будет... Ну-ка, дай сюда!

– Кончай, говорю!

Резко размахнувшись, лохматый бросил бутылку стойком во памятник. Раздался дзиньканье стекла, громогласно хлопнуло, вырываясь нате свободу, пламя.

– Атас! – ломая кусты, пацаны бросились врассыпную. Вязкая, чадно горящая эмульсол стекала в области выкрошенному бетону, растекалась соответственно асфальту, а огонь, набирая силу, не без; шумом рвался ввысь. Черными клубами валил густой, удушливый дым. Треща, загорелись сложенные грудой высохшие венки. Павлик Морозов равным образом Валя Котик оказались во костре, как бы жертвы инквизиции бери публичном аутодафе.

Володя огляделся сообразно сторонам – сахн был пуст, всего лишь вдалеке сидели для скамейке небольшую толику девчонок. Напряженный воззрение выхватил истрепанную мешковину для мусорном баке, Вольф схватил ее равным образом бросился для пожару.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – спирт неукротимо лупил до пламени, а может быть, до собачьей морде Псин Псиныча, изворотистый физиономии Коли Шерстобитова, нечувствительный отчужденности Елизаветы Григорьевны, за нестираемым свастикам, по части невидимой липкой паутине, по мнению стене отчуждения, отделяющей его ото сверстников...

Жар обжигал лицо, дымище выедал ставни равно черным горьким комом забивал горло, летящие в весь стороны искры прожгли рукава куртки, крап горящего бензина страсть до чего обожгли руки. Огненные струйки обтекали ботинки.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – шиш неграмотный видя равно задыхаясь, Володя махал тряпкой, неграмотный боясь смерти, в противоположность – желая погибнуть, так чтобы тем самым подвести всем, что-нибудь неважнецкий возлюбленный отнюдь не фашист, малограмотный дойч да далеко не волк, а самый простой совковый пионер, ёбаный же, равно как все.

– Ты что, пацан! Назад, сгоришь! – Сильные цыпки выдернули его с огня. Главное было уж сделано: сбитые из постамента венки догорали в асфальте – сухие дары флоры скручивались да корежились округ проволочного каркаса. Пионеры-герои остались невредимыми, только лишь белые гипсовые циркули хоть сколько-нибудь закоптились. Мешковина на руках горела, да Володя отбросил ее на расслабленно всхлипывающее внизу пламя. – Ты что, вместе с ума сошел? – сие кричал Фарид, дворник. – У тебя но колодки горят! Так равным образом нате оный сверкание попасть недолго!

Вокруг толпились черт знает чей взявшиеся человек – старшие равно школьники, с испугом смотрели подбежавшие девчонки, деспотически отдавала команды Елисавета Григорьевна. Потом чужие да знакомые лица завертелись вокруг, пионеры-герои перевернулись, равно Вольф потерял сознание.


* * *

Неделю некто пролежал во больнице: ожоги рук, ног, никотинизм дымом. Случай наделал шуму равным образом привлек напирать общественности. По радиовещание передали для храбрость школьника, фактом заинтересовался репортер муниципальный газеты. В районе сказали, зачем Вольфу положена плакетка «За отвагу бери пожаре». Теперь Елизавете Григорьевне следовало выявить обдуманность равным образом гибкость, воеже малограмотный перековеркать впечатления по части школе.

– Поступок, конечно, патриотический, так сей малец малограмотный отнюдь на ладах от дисциплиной, – комкая кружевной платочек изумительный влажных ладонях, не за страх рассказывала возлюбленная во райкоме партии. Это называлось «посоветоваться». – Недавно избил ученика... Правда, оный обзывал его немцем равно фашистом...

– Вот видите! – Секретарь в области идеологии – озабоченный вид, костюм, галстук, раздел – шурупящий развел ладони. – Значит, у ребенка были причины! Это, конечно, непопадание во воспитательной работе, только сохранение памятника перевешивает мальчишескую драку. А вас приходится укрепить интернациональное холя во школе!

– Конечно, обязательно! – рьяно заседатель Елисавета Григорьевна, вроде личиной самоё превратилась во старательную ученицу пизда строгим учителем. Происшедшее в канун во директорском кабинете теперь выглядело окончательно по-иному, да выпаливать какие-либо догадки об «антисоветских намеках» было совсем невозможно: клейкая паутинка сгорела во дымном огне у памятника пионерам-героям.

– А данный шаг автор сих строк повсюду обсудим – на классах, возьми школьной линейке. И даже... Хочу от вами посоветоваться: может быть, представим мальчика ко медали? Ведь некто точно рисковал здоровьем... Как вам считаете?

Благородный пылкость звучал во голосе директрисы, лупилки горели возвышенным стремлением для справедливости.

– К медали? – птица получи пора задумался. – А что, возлюбленный в сущности форменный немец?

– Чистокровный. И батька немец, да мать, – пылкость во голосе исчез, глазищи погасли. – Из поволжских, в дальнейшем были во ссылке во Караганде...

– Тогда безвыгодный целесообразно переходить границу палку. Ведь настоящего пожара равным образом отнюдь не было. Так, костер... Просто отплатить должное смелому мальчику – сего достаточно. Подвиг надо составлять типичным – думаю, у нас будет своих героев. Вы меня понимаете?

– Конечно, – уверенно кивнула Вета Григорьевна.

– И необходимо обретший тех негодяев, которые подняли руку держи наши святыни! А по всем статьям руководителям усилить чуткость равным образом суровость для враждебным вылазкам!

– Обязательно надо! – кивнула Елизаветка Григорьевна единаче раз.


* * *

Маленький Вольф об этом разговоре малограмотный узнал, пусть бы на полной мере ощутил его последствия. На последующий с утра до ночи позже перевязки озабоченный медик отвел его на стойло заведующего отделением. У Володи испортилось настроение: возлюбленный решил, зачем раны заживают безвыгодный так, в качестве кого надо, да долгожданная бордеро откладывается. Но главного ожоговика на кабинете неграмотный оказалось – для его месте сидел незнамый подросток средних, сообразно оценке пятиклассника, лет. Он был на темном костюме, белой сорочке равно черном галстуке. Наблюдательный Володя обратил подчеркнуть что держи как по-писаному выбритое лицо, скрупулезный раздел во густых черных волосах равным образом ушераздирающий воззрение серых глаз.

– Здравствуй, герой! – приветливо улыбнулся неизвестный да протянул вследствие табльдот сильную руку. – Меня зовут Санюра Иванович. Садись, поговорим немного. Если, конечно, у тебя очищать пора да желание.

– Есть, – ответил Вольф. У Санюша Ивановича была открытая улыбка, да со первых минут общения симпатия вызывал симпатию равным образом расположение. – Только насчёт нежели говорить?

– О тебе равным образом что до том, аюшки? произошло. Ты служащий равным образом совершил доблестный поступок. Но опять-таки твоя милость тушил пожар, некоторый вспыхнул неграмотный самоуправно по части себе...

Улыбка исчезла, рыло Алексаша Ивановича выходит строгим.

– Это поджог! Враги подожгли несерьезный памятник. И тебя подожгли, по вине них твоя милость лежишь на больнице!

– Да какие враги, – Володя отмахнулся забинтованной рукой. – Никаких врагов затем отнюдь не было. Просто пацаны баловались. Дураки...

– Может, да так, – совсем нечего делать согласился Санюша Иванович. – Что ради пацаны? Ты их знаешь?

Вольф покачал головой.

– Они безграмотный изо нашей школы. Да равным образом невыгодный изо нашего квартала. Я их отродясь попервоначалу далеко не видел.

– А пронюхать сможешь?

Володя сосредоточился.

– Одного, наверное, смогу. Того, кто именно бросал. А ваша милость кто? Из милиции?

Саня Иванович снова-здорово улыбнулся.

– Нет, Володя. Я с горкома комсомола. Но нас такие ребята интересуют неграмотный меньше, нежели милицию. Ведь они будущие комсомольцы, да да мы не без; тобой должны останавливать их ото вредного баловства. Поэтому, при случае твоя милость выпишешься, ваш покорнейший слуга попрошу тебя порыскать сих «шалунов». Они живут равно учатся в среднем поблизости, фактически неграмотный стали бы они бродить со зажигательной бомбой посредством вполне город. Правда ведь?

– Правда, – подтвердил Вольф.

– Покрутись неподалёку соседних школ, походи сообразно дворам, паркам, ну-кася идеже обыкновенно собираются пацаны... Если встретишь, виду невыгодный подавай, постарайся распознать – по образу зовут, идеже живут, идеже учатся... И скажешь мне.

– А идеже моя персона вы найду?

– Я тебе дам родной телефон...

Александрушка Иванович держи минута задумался.

– Нет, временно самое лучшее так: пишущий эти строки своевольно тебя найду. Дней сквозь десять. Хорошо?

Приобняв Володю из-за плечи, Санюта Иванович проводил его перед двери.

– Выздоравливай, парень, – тепловато сказал симпатия получи прощание. – Рад был не без; тобой познакомиться. Думаю, пишущий сии строки подружимся.

Вконец очарованный Вольф поуже переступал при помощи порог, эпизодически свежий ведомый придержал его ради локоть. Он снова стал строг равным образом серьезен.

– Будь взрослым, Владимир, следи после своими словами. И выбрось изо головы глупости касаясь кличек. Запомни, клички бывают всего-навсего у собак да врагов!

Мальчик замер. Сердце на прыщики жутковато забилось.

– Откуда вас знаете?

– Сорока получай хвосте принесла. А вообще-то, моя особа весь ради тебя знаю. Ну ладно... Забыли. Мы а друзья!

И спирт улыбнулся своей замечательной улыбкой.


* * *

Еще помощью дата во больницу прибыла целая делегация изо школы: одноклассники во парадной форме «белый верх, темнокожий низ» равным образом отутюженных пионерских галстуках, официально-торжественная клятва Божия Григорьевна от черной «бабочкой» получай белоснежной блузке равным образом свежей, волосочек ко волоску, прической да Константинка Константинович, по-особенному смотрящийся на костюме равно вычищенных туфлях. Замыкал процессия школьный фотокорреспондент дядек Арсений во своем обычном затрапезном виде. Смущенный Володя съежился равным образом объединение гортань натянул одеяло.

– Как ты? Молодцом? – клятва Божия Григорьевна по-дружески потрепала его до голове. – Держись. Пионер – во всем ребятам пример!

Костя Константинович из улыбкой выложил получай тумбочку мешочек яблок равным образом порядочно бутылочек яблочного сока. Председатель совета отряда Симонова, розовея лицом, сунула во перебинтованные шуршалки коробку конфет. Сердце у Вольфа заколотилось: Симонова ему нравилась, так была далекой да всё недоступной, а шелковица видишь симпатия – рядом, верно до нынешний поры равно конфеты дарит.

– Дорогой Володя, автор гордимся твоим поступком, сие непритворный подвиг, – затверженно заговорила девочка. Дядя Сеня, меняя ракурсы, щелкал видавшим надежда «ФЭДом». Сердце героя колотилось до этого времени сильнее.

– Весь характеристический показатель ждет твоего скорейшего выздоровления и... И пишущий сии строки всегда будем взимать от тебя пример!

Симонова перевела настроение да оглянулась получи и распишись директора.

– Теплей надо. Катюша, сердечней.

Лизуша Григорьевна лестно улыбнулась равным образом перевела суждение для классного. Константинка Константинович откашлялся.

– Что было, в таком случае быльем поросло, – сказал он. – Кто прошлое помянет – тому бельма вон. А сейчас...

Все повернулись ко высокой обшарпанной двери, симпатия открылась, да во палату раз как-то боком вошел Коля Шерстобитов от распухшим носом равным образом вздувшейся верхней губой. Володя решил, в чем дело? их будут соглашать да ему придется извиниться. И был косой сие сделать. Происходящее растрогало мальчика да смягчило душу. Он невыгодный привык ко вниманию равно заботе со стороны посторонних людей, далеко не привык для подаркам. А оказалось, зачем его невыгодный забыли, касательно нем думают, беспокоятся. Лизавета Григорьевна – добрая равно ласковая женщина, несомненно да Костюра Константинович положительно безграмотный экой противный, в качестве кого казалось раньше... Да равным образом таковой Колька... Все-таки спирт страшно ударил его мордой об парту, вон, расквасил все...

– Извини меня, Володя, моя особа более невыгодный буду тебя обзывать, – прогундил Шерстобитов, смотря во пол. – И трефы очерчивать отнюдь не буду...

– Ты на бельма смотри, при случае извиняешься, на глаза! – придирчиво приказал постоянный Константинович.

Шерстобитов поднял голову.

– Извини... Я сильнее малограмотный буду...

В глазах у него была охлофобия равно страх. Расслабившийся было крошечный Вольф вдругорядь сжался, что почуявший кризис ежик.

Шерстобитов повернулся ко Елизавете Григорьевне:

– Не надлежит меня чернить изо школы... Я никак не навстречу Клары Цеткин... И безграмотный визави Интернационала...

Он разрыдался.

Последняя случай произвела получи и распишись Володю угнетающее впечатление. Когда до этого времени ушли, симпатия пока что медленно лежал подо одеялом, будто бы надеясь таким образом углубиться в себя с несправедливостей равно лжи окружающего мира.

– А что оный сопляк из разбитой мордой для Интернационал оправдывался? – спросил шабер слева, в летах маляр, необдуманно бросивший хапец во банку не без; ацетоном. – Он антисоветчик, почто ли? Ну равным образом дела! Еще ж обрат получай губах...

Вольф закрыл ставни да неграмотный ответил. Клейкая сеть никуда далеко не исчезла, не мудрствуя лукаво в тот же миг ее перебросили вместе с него возьми Шерстобитова. И уж получи и распишись часть висит зловещий ярлык, ранее оный оправдывается, извиняется, да сделано того хотят чернить изо школы... А тогда сносно никак не изменилось. Просто одни равным образом те а манатки позволяется воспринять равным образом так, да предположительно – во зависимости с того, равно как сие небезвыгодно оценивающему. Это изобретение не заманить кого куда и калачом безвыгодный укладывалось во маленькой голове.

– Заснул... – пачкун вздохнул. Он выздоравливал, равным образом ему было скучно, желательно поболтать, двинуться язык. – Молодец Вовка, нет слов что его уважают: да управляющий пришел, равным образом учителя, равным образом пионеры...

– А толку? – Отозвался соседушка справа, хлопец полет двадцати пяти, по части пьянке схватившийся ради высоковольтный электролиния да потерявший кисть. – Сгорел бы – равным образом по сию пору сие почтение ему перед жопы! Сдуру во жар полез... Ну в чем дело? этому памятнику сделается?

Так но считали равно родители.

– И пусть себе бы сии гипсовые истуканы горели! – плакала, причитая, Лиза. – Им все же отнюдь не больно! А у тебя равно ножки да ручки обожглись, осунулся весь, губку закусил...

– А начальник меня хвалила, да классный, да ребята... Даже Колька Шерстобитов извинился... И Саныч Иванович сказал, который ваш покорный слуга безбоязненность проявил.

– Какой Лександр Иванович? – вскинулся отец.

– Из горкома комсомола.

– Они чужие, им тебя никак не жалко, – продолжала причитать мать. – Им герои нужны, а живые сиречь мертвые – весь равно!

богатый не проронив ни слова горбился получи и распишись неустойчивой табуретке, мрачнел лицом, кашлял на собранные у рта ладони.

– Оно, конечно, выгодно отличается малограмотный вылезать бы, – вполголоса проговорил он, в некоторых случаях мамка вышла. – Только... Елизаветка ваша сказала: если бы б твоя милость на пламень малограмотный бросился – выгнали бы с школы. Вроде равно как искупил вину. Хотя безвыгодный такая тяжкая твоя вина, чтоб следовать нее светиться ей-ей дымом травиться. Не надлежит нам таких искуплений!

– Да ладно, ничего. Обошлось ведь. Ты ми тетрадки принес? Буду уроки делать, с тем далеко не отставать.

Отец оглянулся по части сторонам да перешел бери шепот:

– Будь умнее, никак не связывайся со всяким дерьмом, терпи. Нам воспрещено засыпаться во истории. Имей на виду, разве выгонят с школы – впоследствии уж остановки безвыгодный будет, они любят с рук на цыпки передавать... Так равным образом догонят накануне самого конца!

– Кто любит? – нуль неграмотный понял Володя. – В какие руки? До какого конца?

Отец пошарил из-за пазухой равным образом вынул двум тетради – по мнению русскому равным образом до математике. Обложки были разрисованы свастиками, обведенными квадратиками. Он не проронив ни звука сложил тетради корешком для корешку. Получилась глухая серая стена от большими да маленькими решетчатыми окнами.


* * *

– Папа, а хотя во Майском не возбраняется шлепалка выкупить ради двадцать высшая отметка рублей? – со порога закричал Володя.

– Что следовать глупости! – неудовлетворенно ответил отец. – Ты не чета поздоровайся со гостем!

У них заново был дядько Иоган. Он сидел получи и распишись своем обычном месте у окна равно намекающе улыбался.

– Зачем тебе пистолет, Вольдемар? Что твоя милость собираешься не без; ним делать? Ведь сие малограмотный игрушка, сие такая вещь, от через которой как бы меняют. Что твоя милость хочешь поменять? Что тебе безвыгодный нравится?

– Опять твоя милость вслед за свое! – поморщился отец. В растянутых трикотажных штанах равно майке, обнажающей на кайма света безвыгодный атлетическую фигуру, некто нимало никак не был похож для грозного эсэсовского офицера. – Не превращай детские выдумки изумительный кое-что большее!

– Как знать, Генрих, нет слов аюшки? вызревают детские выдумки, по образу знать! – дядька Иоган встал да незлобиво потрепал Володю за голове. – Подрастешь, нам достаточно что до нежели поговорить!

Как обычно, папаша да мужчина Иоган шушукались допоздна, а Володя растянуто ворочался равным образом неграмотный был в состоянии заснуть. С одной стороны, дьявол что-то эврика гада-поджигателя, а со иной – что-то да нет... Где спирт учится, идеже живет – неизвестно, а снова исходить держи поиски страшновато... Надо бы задать вопрос у Александрушка Ивановича, только идеже того искать?

Однако сверху нижеперечисленный с утра до ночи Санюра Иванович сам по себе эврика его, так сказать мысли прочел. Вольф шел изо школы в области пустынной улочке, что глядишь с тыла его окликнули. Высокий особа во модной дубленке равным образом пушистой меховой шапке показался незнакомым, только стоило ему чарующе улыбнуться, равным образом мальчонка вскоре узнал комсомольского работника.

– Я его нашел, – едва-едва поздоровавшись, выпалил Вольф. – Возле сороковничек третьей школы, получай пустыре. Наверное, после этого да учится, зовут Жека. Жаль, фамилии далеко не знаю... Но его товарища Скворцов фамилия. Прыщавый весь, родоначальник на амбар работает. Могу удаться единаче поразузнавать!

Сейчас однако страхи забылись, равным образом симпатия за Санюша Ивановича был выпивши для какой угодно риск. Но оный покачал головой.

– Больше сносно безвыгодный надо, спасибо, твоя милость ми ужас до чего помог.

Тяжелая хэнд опустилась получи и распишись хрупкое мальчишеское плечо.

– Как учеба, нормально? Как в домашних условиях дела?

– Учусь. Пятерку в области рисованию получил, – похвастал Володя. – И на флэту нормально. Сейчас видишь дядько Иванюха во краски приехал. Отцов товарищ. Вообще-то его Иоган зовут, дьявол в свою очередь немец...

Они прошли сообща поперед конца квартала, Вольфу беда хотелось, с целью кто-нибудь с мальчишек увидел его со старшим товарищем, но, в качестве кого назло, последняя стержень в колеснице неграмотный попадался возьми пути.

– Он равным образом слесарь?

– Кто, дяденька Иоган? Нет. Он вслед за немецкую республику борется. Ну, с намерением всегда немцы вообще жили. Это будто плохо?

– Да нет, хорошо...

Рука погладила его по части спине. Даже чрез пальтишко Володя ощутил горячо могучей ладони. И держи душе моментально потеплело. Хорошо владеть такого большого равно сильного друга!

– А аз многогрешный для единоборство хочу записаться, – врасплох сообщил он. – Чтоб воевать научиться. А ведь лезет всякая шпана... – И трезво добавил: – На танцах во Майском парке не запрещается пистолетишко купить. Но идеже двадцать пятью рублей взять? И во милицию не в бровь неохота. А кулак-то всякий раз из собой!

– Бокс во жизни пригодится, – ответственно кивнул Санюра Иванович. – А с пистолетов держись подальше, через них одни неприятности. Немного подрастешь, аз многогрешный тебе кой-какие приемчики покажу. Надо обладать способностью после себя постоять. И после Родину, буде придется!

Вольф был получай седьмом небе через счастья.

– Я думаю, наш брат покамест увидимся, – сказал получи разлука Санюша Иванович и, во вкусе равнозначный равному, пожал ему руку. – Только никому ради наши встречи отнюдь не рассказывай. Пусть сие хорэ нашей тайной. Договорились?

Володя светло кивнул.


* * *

После памятного пожара Псин Псиныч на короткое время подобрел для Вольфу. Поставил сколько-нибудь четверок равно инда одну пятерку, сверху переменах заговаривал, расспрашивал относительно жизнь, раз впоследствии занятий встретил рядком школы равно уходи рядом, настоятельно приглашая для себя на гости: мол, аз многогрешный тебя научу видеть по-настоящему, будешь одни пятерки получать... Будто невзначай, доцент взял мальчика следовать руку, прижал локоток для своему боку.

Вольфу следственно мерзопакостно равно по какой-то причине страшно. Во взгляде, голосе Псиныча было отчего-то липкое, нечистое, да лыба выглядела напряженной равно фальшивой – чувствовалось, что такое? ему вовсе отнюдь не охота улыбаться.

– Не могу, постоянный Константинович, бери тренировку спешу! – Он попытался высвободиться, однако костлявые щупальцы несгибаемо вцепились во предплечье да неграмотный отпускали.

– Ничего, успеешь, – поспешно оглядываясь сообразно сторонам, Псиныч пытался зазнобить его ко огороженным развалинам сносимого дома. – Давай посидим немного, поговорим, пошел вон там, после забором, ради ни одна собака невыгодный видел... – Хотя атмосфера был изрядно прохладным, для лбу у него выступили мелкие бисеринки пота.

– Да отнюдь не хочу я! – крикнул Вольф и, метко крутнувшись, освободил руку. – Чего вам ко ми пристали?

– Не ори! – шепоточком приказал Псиныч, боязно вытаращив глаза. – Не ори, говнюк! Не хочешь быть держи короткой ноге из учителем – никак не надо, тебе но гаже будет...

– А ваша милость безграмотный обзывайтесь! – завелся Вольф, сурово выпячивая нижнюю губу. – Учителя безграмотный должны учеников говнюками называть!

– Да автор тебе шею сверну, иностранный волчонок!

Псин Псиныч поднял руку равно шагнул вперед, Вольф автопилотом принял боксерскую стойку.

– Гля, невежа от дитем дерется! – острый бабский гик разнесся за всей улице. Псиныч втянул голову на плечи, развернулся да бегло сделай так прочь.

А Вольф впрямь поспешил в тренировку.

Глава 0.

Удар левой

Первый единожды во ДФК [9]  они пришли наедине из Витькой Розенблитом – соседом сообразно коммуналке. Тот неграмотный испытывал особой тяги ко боксу, а на классе его дразнили «жидом», равным образом возлюбленный согласился из предложением. Володи «научиться бабахать морды всяким гадам». Витька не вдаваясь в подробности усилий попадал подо последействие других людей.

В старом, давнёхонько никак не ремонтировавшемся здании они бесконечно бродили по мнению длинным полутемным коридорам, ориентируясь, на основном, соответственно звукам: одесную нелегко лязгали блины брошенных сверху секс штанг, по левую руку звенели клинки фехтовальщиков, после стеной, разбежавшись, прыгали путем «коня» гимнасты, не без; криками равно притоптыванием гоняли мячик баскетболисты. Наконец послышался эластический перегуд мощных ударов, доносившихся изо боксерского зала. Вольф не без; волнением открыл проем равным образом шагнул вследствие порог. Он ожидал, аюшки? попадет на непонятный да шедевральный шар земной силы равным образом мастерства, необыкновенная фон которого превращает человека на настоящего бойца.

Но ничто таинственного, а тем паче прекрасного, вслед за дверью неграмотный оказалось. В мертвенном свете ртутных ламп вылезлый мужчина резко бил во гнетущий мешок, приземистый кряж быстро-быстро молотил в области подвешенной держи растяжках «груше», двое, обмениваясь ударами, пружинисто прыгали объединение рингу, пока что малость смертный разминались, шнуровали перчатки alias прямо наблюдали вслед за боксирующими. Длинные лавки по стен от бесприцельно наваленной одеждой, жизненный смрад пота равно влажный кожи – постоянно сие было в такого склада мере приземленно-обыденно, почто Володя ощутил нарастание разочарования. Но преодолел его равно есть до этот поры единолично этап вперед, ибо что такое? понимал: вот поэтому и есть во этом зале ему предстоит вымуштроваться самым важным на жизни вещам.

И действительно, Витька Розенблит бросил тренировки впоследствии первого а серьезного спарринга, а симпатия прижился, врос во жесткую атмосферу, принюхался для запахам да следовать последующие цифра парение многому научился.

Здесь его отчуждение с окружающих что единовременно невыгодный мешала, обратно – помогала вставиться на многоногий равным образом многорукий организм, прыгающий, бьющий, размазывающий соответственно стертому полу крап пота да крови. И тогда некто осознал: на общем-то, ему последняя стержень в колеснице да безвыгодный нужен, нужно всего то, почто в середке – сила, злость, решимость равным образом специальные навыки, позволяющие отразить нападение себя.

Секция была разношерстной – во основном взросляки: Фильков, ходящий соответственно второму разряду, да КМС [10]  Златков, призер первенства Вооруженных Сил Еремин да прошлогодний фаворит области Пастухов, одолетель городских соревнований Борисов равно никому никак не общеизвестный Табарин. Имелось да юношеское деталь – со десяток подростков через двенадцати вплоть до шестнадцати лет, на котором занимался Вольф. Кто-то пришел семо на поисках мастерских званий да чемпионских медалей, а возьми неважный заключение – талонов бесплатного питания соответственно усиленной норме, некто стремился фиксировать душа равным образом как бы привести доказательства себя либо — либо друзьям, а значительная хотело выдрессироваться драться. Состав юношеского звена был сравнительно стабильным, на знак через секций Лапина равно Прошкова, идеже развинченные, сквернословящие равно плюющие возьми паркет во раздевалке пацаны – ребятня трущоб, внебрачный безостановочно сменяли товарищ друга.

Тренировал их Семен Григорьевич Рывкин – аккуратный, среднего роста особа из тугим торчком начинающих сиветь волос. Во главу обучения симпатия ставил физическую подготовку равным образом технику, бери втором месте держал силу удара. Он никак не имел громкого спортивного прошлого, но, несомненно, был самым интеллигентным тренером соответственно боксу, вследствие чего будущее страны с нормальных семей занимались в частности у него. Рывкин был вежлив, говорил едва слышно да доброжелательно, поступал во всякое время популярно равно справедливо. Только однажды, при случае спирт выгнал изо секции двух пацанов, наколовших до уличной моде близкие имена в лоне большим да указательным пальцами, его для начала неграмотный поняли ни самочки провинившиеся, ни прочие ребята.

– Да зачем пишущий сии строки такого сделали? – оправдывались пацаны. – Мало ли у кого поглощать наколки!

Действительно, у Еремина сверху плече синел парашют да буквы «ВДВ», у Филькова бери среднем пальце красовался ромбообразный маркиза из заштрихованными объединение диагонали треугольниками равно четырьмя расходящимися лучами, а возьми косточке правого запястья сидели высшая отметка точек – одна во центре да фошка согласно углам. Борисов, в соответствии с кличке Зуб, равно окончательно щеголял картинной галереей, центром которой являлся отсиживающий получай полумесяце да играющий для гитаре враг вместе с надписью: «Ах, с какой радости пропал водки возьми луне?» К тому но всё-таки знали, что-нибудь Фильков оттянул период соответственно малолетке, а Зуб невыгодный единожды побывал во зоне. На этом фоне прегрешения подростков казались детскими шалостями.

– Кто от наколками ко ми пришел, у тех старина позади, – ровно объяснил Рывкин. – А впереди – правдивый ящик равным образом нормальная жизнь. Этому автор этих строк всех учу. А вам для другому тянет, крат у вы такие наклонности, – ваша милость для другое нацелены... Значит, ми воспитывать вы нечему!

Переубедить Семена Григорьевича никому никак не удавалось, равно пацаны ушли для Прошкову.

Имя Виктора Прошкова в оны годы гремело на мире бокса, хотя признание равно спирт сделали свое черное дело: нынче сие был всегда раздразненный исхудавший смертный не без; развязными манерами.

– Бить равным образом пырять – сие неодинаковые вещи, – любил барабанить он. – Классный тумак – сие вот: присест по части бороде! Здесь нокаутирующая этап посередине – животрепещуще попасть. Вроде вскользь, несильно, а возлюбленный упал! И далеко не обратно упал, а вперед... Учитесь, салаги, доколе ваш покорный слуга жив!

В молодости возлюбленный был курсантом мореходного училища, же в таком случае ли далеко не доучился прежде морей, островов да дальних стран, так ли они безграмотный оставили отпечатка во его памяти. Доверительно приобняв ребят ради плечища равно по-дружески понизив голос, Прошков учил их прозе жизни.

– Никогда малограмотный прите буром, всякий раз играйте, во вкусе артисты... Я на днях иду вечерком от дня рождения, конечно, подина газом, встречают трое: «Дай рубль!» Что делать? Я изображаю такого испуганного работягу равным образом начинаю идти за карманам, они видят – до сей времени нормально, равным образом стоят, ждут...

Прошков изобразил, наравне он, склонив голову набок, обшаривает карманы брюк, да сразу нашел молниеносное ход правой.

– А моя особа одного соответственно бороде – раз! Он – из копыт да лежит себя тихонько мордой вниз. Они оторопели, далеко не поймут, на нежели дело... На него смотрят, возьми меня. А автор говорю: «Извините, ребята, неграмотный знаю, наравне получилось... Сейчас найду, у меня приблизительно трехрублевка заначен, возьмем бутылку, вообще выпьем...» Ну, чтоб не без; толку сбить! А самолично второго по части бороде – раз!

Прошков подмигнул равно повторил удар. Сухой эксплуататор со свистом рассек воздух.

– И некто лег! А незаинтересованный – лежать со всех ног... Я кричу: «Ты куда, не откладывая деньга найду!» Куда там...

Тренировал Прошков ужас просто: ставил туман на спарринги равно далее производил разделение полетов. От него то и знай тянуло вином, возлюбленный покрикивал в учеников, ругался матом, а раз ударил Ваську Кузина, притом неграмотный сверху ринге равным образом безвыгодный во перчатке, а голой рукой. Васька сделано искони работал по части кандидатскому уровню да общо был крутым парнем, посему оскорбления безграмотный стерпел равно вызвал тренера возьми ринг. Тот необдуманно полез, угрожая обратить дерзкого ученика на котлету равно забыв засадить во грызло капу. На дальнейший минуте Васька нокаутировал бывшего чемпиона, согласен до сей времени да выбил ему пяток нижних зубов. Придя во себя равно выплюнув обломки, Прошков похвалил победителя равно на дальнейшем делал вид, аюшки? нуль неграмотный произошло, а раскаявшийся Кузин организовал получение денег для протезирование. Новенький пластмассовый «мост», закрыв чернеющую во челюсти брешь, радикально исчерпал инцидент.

Третьим тренером был сильный Иванович Лапин – крепыш-средневес со чеканным греческим профилем равно маленьким, во много раз сломанным носом. Он делал ставку держи стойкость, быстроту, искусность владеть да прокладывать удары. Лапин безграмотный дистанцировался ото учеников, как бы Рывкин, равным образом никак не держался запанибрата, в духе Прошков. Главным пользу кого него были показатели: в какой мере подготовлено перворазрядников, КМС, призеров да чемпионов. Бесперспективных симпатия отчислял, равно некоторые люди с отчисленных – старательные равным образом порядочные ребята, находили жилище у Рывкина.

Непохожесть тренеров невыгодный мешала им якшаться да готовиться изрядно единовременно на неделю на мелкотравчатый комнатке вслед спортзалом. Прошков посылал кого-то с своих после бутылкой водки, колбасой равным образом плавлеными сырками, позже боксеры получали задания равно работали самостоятельно, а наставники запирались минут получай сороковник – час. Иногда ко ним присоединялся Рогов – во времена оны горделивость Тиходонска, тяжеловес, олимпийский чемпион. Бывший. Огромный, больной одышкой засранец вместе с оплывшими чертами деформированного лица равно красными прожилками возьми носу.

Рывкин в большинстве случаев выходил с тренерской первым равным образом продолжал занятия, спиртным с него вовек невыгодный пахло. Однажды дьявол подошел ко Володе, рано или поздно оный работал бери груше, понаблюдал некоторое время.

– Ну-ка, поменяй стойку! Так... Давай правой! Опять правой! Опять! Теперь левой! Снова левой! Снова! Гм... – Тренер ошеломленно покрутил головой. – Ты так на так работаешь на произвольный стойке равно по левую руку бьешь только который не беспричинно же, во вкусе справа!

– А что такое? сие значит? – спросил Вольф, невыгодный предвидя – праздновать ему иначе говоря огорчаться.

– Это огромное преимущество! Из тебя может исчерпаться аспидски грозный боец, чемпион. Но должно бесчисленно работать...

С тех пор Семен Григорьевич стал разделять Володе персональное внимание: надев «лапы», отводил его во сторону равным образом отрабатывал технику ударов, нырков, защит да связок.

– Главное, невыгодный проигрывать темп, малограмотный уплыть на защиту, – повторял некто в который раз равным образом снова. – Защита – сие поражение. На заушина следует опровергать ответным ударом, всего только сильнее сильным равным образом точным. Чаще меняй стойку равным образом бей из неожиданной руки. Давай!

Он начинал левой, Вольф подныривал перед толчок равно делал крючок на подставленную правую. Или, прижав подбородок для плечу, закрывался перчаткой да наносил долгий явный чрез атакующую руку.

– Резче! Скорость, нырок! Вот приблизительно нормально...

Связки повторялись много раз, пацаны никак не любили эту работу вслед за монотонность, да Володя чувствовал, что такое? возлюбленная многое дает во спаррингах – основном виде тренировок. Он стал не замечать дешевле ударов, зато его крюки, свинги равно апперкоты весь чаще достигали цели.

Уставал возлюбленный в меньшей степени других равным образом чувствовал себя хорошо, хотя бы нередко на раздевалке пацаны жаловались:

– Сегодня котелок гудит, набили, в духе мяч! С ним такое былое редко когда – то есть тем временем в один из дней да на веки вечные дьявол понял существо бокса, а может, равным образом никак не всего только бокса: надуть свыше ударов да извлечь в меньшей степени самому. Это равным образом получается целью каждой тренировки.

Бокс захватил его равным образом вытеснил получи и распишись периферию жизни весь остальное: пыл поединков, хлесткие шлепки сталкивающихся перчаток, глухие звуки пропущенных ударов стали главным, школа, двор, фамилия – токмо заполняли перерывы в ряду тренировками.

Бац! Бац! Бум!

– Садись, Вольф, четыре! – безучастно произносит преподавательница гостеприимство Николаевна, глядючи сверх старомодных круглых очков.

Бац! Бум! Бац!

– Они постоянно знают! – шепчет папа матери, думая, который Володя сейчас спит. – Про все, для весь круг шаг, ради Иогана... Я никак не вижу слежки, может, микрофоны установили... Уехать куда-нибудь, в чем дело? ли...

Бум! Бац! Бум!

– Молодец, Володя, пятерка! – улыбается Костя Константинович. – У тебя принимать способности, всего лишь светотени отнюдь не удаются. Приходи ко ми домой, пишущий эти строки от тобой единолично позанимаюсь...

Бум! Бум! Бац!

– Федьку Скворцова не без; сим его дружком, Жекой, на трудколонию отправили, из-за драку, – понизив голос, сообщает Саша Погодин. – А во Майском облаву устроили, бессчетно ребят забрали...

Бац! Бац! Бум!

– Поздравляю не без; переходом во шестой класс, Володя. Вот мы тебе гантели принес равным образом книжку оборона атлетическую гимнастику. Это взятка с меня.

– Спасибо, Саныч Иванович! Большое спасибо!

– Брек! Время. По очкам паки выиграл Вольф. Молодец! Пора для соревнования выставляться...

После тренировки разок на неделю выпадало дежурство. Уборка небольшого зала безвыгодный занимала целый ряд времени, же Володя никак не торопился: как бы однова на сие пора приходили взрослые, порядком человек, отдельный с которых тренировался объединение собственной программе. Посторонние для такие тренировки отнюдь не допускались, равным образом Володя особо затягивал промежуток времени уборки, пристроившись со шваброй где-нибудь во углу.

Особенно нравилось присматривать вслед Пастуховым – до этих пор молодым, да ни чуточки лысым парнем. Говорили, аюшки? на детстве бухой родимый запер его во темной каморке равным образом стал изнурять топор, пригрозив вследствие пора изрубить возьми куски. Наверное, чтобы повадки не было была совсем реальной: кудряшки вместе с головы сына исчезли за сего навсегда.

– Пастух, моя особа приметил, твоя милость главный ввек неграмотный здороваешься. Ты со детства экий прямолинейный сиречь зазнался? Небось во артисты метишь? На зоне таких «артистов» на петушатник загоняют! – Его текущий коллега в соответствии с спаррингу Зуб нескрытно ненавидел Пастухова.

Он суммарно безвыгодный любил тех, кто именно выделялся с общей серой массы, объективно ото того, совершенства либо — либо нищенство были тому причиной. Если получи улице встречалась красивая, броская женщина, возлюбленный с высоты своего величия кривился равно долго цедил насквозь зубы: «У, с-сука!», разве видел пьяного, в таком случае целую вечность шел засим и, улучив благоприятный момент, наносил нокаутирующий удар. Он никак не терпел независимых суждений, прямых взглядов, модной отглаженной одежды – любого отклонения с усредненных стандартов. Люто завидовал тем, кто именно свыше зарабатывал, был образованней равно разумнее либо — либо достиг больше высоких результатов во боксе.

В орден с дерганого да развязного Борисова, Пастухов был флегматичен равным образом немногословен. Спокойные глаза, правильные внешний вид лица, уверенные манеры. Лысый глянцевитый голова невыгодный портил его, а в дальнейшем того по образу соответственно экранам прошел заокеанский вестерн «Великолепная семерка», не без; бритым на-нет Юлом Бриннером на главной роли, некто общий попал на модную струю. Публика его любила. Когда возлюбленный выходил бери ринг, комната попервоначалу шумно вздыхал общим весельем равным образом зараз затихал, вглядываясь, – и, конечно, абсолютное значительная болело не кто иной ради «лысого». И ажно во криках типа: «Подключай свою босую!» – была поддержка. Всего сего было достаточно, с целью становиться на Зуба бельмом получай глазу. К тому но Пастухов один раз победил нате областных соревнованиях, оставив Борисову всего шмуцтитул чемпиона города.

– Ну что, «артист», может, каска наденешь? – Зуб дотронулся забинтованной еще кистью вплоть до головы Пастухова. – А так сразу рикошетом кого-то ебнет...

Пастухов отклонился равно ни аза далеко не ответил, же тараньки у него нечеловечно блеснули. Через побудьте здесь начался спарринг. Напряжение, повисшее надо рингом, делало обычную тренировку похожей возьми ответственное соревнование, порядком разминающихся боксеров, почувствовав это, прекратили разминку да стали приглядывать следовать происходящим. Рывкин не без; Лапиным равно Прошковым заперлись на тренерской комнате, равно противоборствующие стороны были предоставлены самочки себе. Чуть очевидно поклонившись, они бросились ко центру ринга равным образом сшиблись во самой настоящей рукопашной схватке.

Удары становились всё-таки отчетливее, они невыгодный частили, в духе получай обычных тренировках, а выразительно влипали во тела – утробное хаканье доказывало их силу. Володя застыл во углу зала, забыв для швабру, – дьявол был ошеломлен зрелищем драки, перенесенной на гимнастический зал. Ему казалось, что такое? буква дружка сбросила от себя какое-то невидимое снаряжение, которым боксеры да что-то около малограмотный особенно отягощены, да неразлучно от сим исчезли безвыездно условности спортивного боя. Перчатки мелькали, сходственные получай огромные, разбухшие прежде черноты кулаки.

Явного перевеса безграмотный было ни у кого, чувствовалось, сколько боксеры ориентировочно равны по части классу, равным образом единственное, зачем неотложно могло игрануть важную дело – сие спортивная злобность равно раздолье ко победе. Точнее, нетрудно ядовитость да воля.

Володя чувствовал каждой своей клеткой подготовленность сих схлестнувшихся людей сопротивляться по конца, поперед явной, ясной да по всем статьям понятной победы, когда-когда безраздельно солдат лежит кроме сил да чувств, а следующий потрясает вскинутыми кулаками по-над распростертым телом.

Бум! Бац! Бум! – Пастухов недурственно провел серию, равным образом двушничек удара достигли цели. Зуб отлетел для канатам, мазнул перчаткой за лицу, увидел кровища равно по-звериному зарычал. Каучуковая капитолина делала слово нечленораздельной, как бы вот рту была мешанина не ведь — не то выбитые зубы, а квинтэссенция угадывался без участия труда:

– Пашкой пьеш, салупа лысая! Ну, мы тепя утелаю!...

В секунду, зажав щипанцы в обществе коленями, некто выдернул забинтованные кулаки с перчаток.

Пастухов едва-едва успел предпринять в таком случае а самое, да они сшиблись вновь, да об эту пору лишенные мягких прокладок изо конского волоса удары утратили приятность равно сопровождались сейчас страшным, отчетливым костным звуком. У обеих моментально хлынула кровь, которая разлеталась брызгами по части всему залу.

– Эй, пацаны, кончайте! – крикнул Фильков. У него были всеобъемлюще расставленные наглые глаза, плоский, вместе с вывороченными ноздрями носишко да выступающие будущий челюсти. Словно двойник питекантропа изо учебника истории.

– Слышь, Колян, завязывай! Вы что, кончить побратанец друга хотите?!

– Зуб пунктуально хочет, – сквозь черные очки кивнул Еремин. – Смотри, какая у него рожа...

Боксеры бросили набивать руку да окружили ринг. Никто никак не решался впутываться – весь были будто парализованы необычностью зрелища, запредельная ксенофобия окружила противников, втянув их на оный мир, куда как ни один человек никак не решался вступить.

Лица искажены болью равно злобой, зеницы залиты кровью, цыпки били получи ощупь – левой в момент измерялось расстояние, а изнаночная ракетой вылетала вперед, кулаки со зловещим хрустом сталкивались на воздухе. Сплетенные тела повисли для канатах равно вывалились ради ринг, пошатываясь, приняли возьми минута вертикальное положение, только сил выситься неграмотный было, равным образом они, сцепившись, заново рухнули получи и распишись пол, никак не прекращая остервенелого боя. Утробные стоны равным образом зверюга крик наполнило зал, стягивающие кисти бинты пропитались кровью, локти вздымались равным образом опускались, равно как блат паровозного кривошипа.

Перекатываясь доброжелатель после друга, противоборствующие стороны оказались у ног Володи, да Зуб в мгновение нащупал рукой швабру, дернул ее этак сильно, в чем дело? Володина единица мотнулась назад. Но возлюбленный вцепился на палку из всех сил, намертво. Зуб черт знает что сильно замычал внизу, очень рванул – равно Володя влетел на сие слякоть двух окровавленных тел. Он почувствовал, что его гайло передавили железные сосиски Зуба, так швабру отнюдь не отпускал. Сквозь являвшийся личной собственностью хрип симпатия услышал кудахтанье Семена Григорьевича равно увидел, наравне тот, несдержанно оттянув голову Зуба после волосы, кратко равным образом в точности ударил согласно челюсти. Зуб обмяк равным образом завалился получай бок, подвернув руку. Зрачки его неспешно закатывались подина полуприкрытые веки.

Володя сделано сего малограмотный видел – держи карачках симпатия высунув язык отполз подальше. Подхватился получи и распишись ноги, сжал руками горло. Он хватал воздух, отнюдь не выдыхая, попозже закашлялся. Тренер, поднимая Пастухова, борзо осмотрелся. Шестеро пораженных происшедшим боксеров застыли соляными фигурами вокруг.

– Гладиаторы, мама их еб!

Лицо тренера побагровело равно было изуродовано гневом. Таким интеллигентного Семена Григорьевича ни одна собака отродясь далеко не видел.

– А ваша милость что? Растащить неграмотный могли? Или меня позвать? Трупа ждали?!

– Извини, Григорьич, – в простоте душевной развел руками нерасторопный Златков. – Как помрачение нашло! Будто загипнотизировал кто...

– Загипнотизировали его! – прошипел Фильков. – Переорал – беспричинно равным образом скажи! Все переорали...

Пастухов сидел нате скамейке, потупив голову ко коленям. Тело его сотрясала крупная дрожь. Окровавленный бубен блестел, равно как облитое кагором пасхальное яйцо. Зуб раскинулся получай полу во глубоком нокауте, изо приоткрытого рта вытарчивала капа, точно бы распухший темно-красный язык. А однако Рывкин бил примерно сверх замаха...

– Чего стоишь! – рявкнул преподаватель получай Володю. – Неси нашатырь!

Через мало-мальски секунд Зуб зашевелился равным образом открыл глаза.

– Кто получи и распишись меня тянет?! Кишки выпущу! – дьявол боязно оскалился равно резким движением сел, да здесь но завалился бери бок.

– Отойдет, – успокаиваясь, сказал Семен Григорьевич. – Все по мнению домам, да невыгодный болтать! Фильков равным образом Вольф отведут Пастухова!

В гулкой, пахнущей плесенью душевой они поставили заторможено молчавшего Пастухова лещадь острые холодные струи. Фильков похлопал Володю по мнению плечу.

– Молоток, галилеянин Лысого! Если бы Зуб швабру выхватил, Пастуху кранты! Он однако его хлопнуть хотел, а голыми руками отнюдь не убьешь...

– Можно равно голыми, – неграмотный согласился Еремин, намыливая мускулистые ноги. – Нас во десантуре учили...

– Не-а, – Фильков стойко помотал головой.

– Когда с открытыми глазами учат, по сию пору равно, что-то штуцер дают. Какая дистанция огромного размера – метод alias нож! А так, буде силы равны, единственный другому ничто безграмотный сделает. Вот если схватит кирпич, веревку иначе заточку – позднее другое дело...

Фильков говорил уверенно, равным образом Вольф почувствовал, что-нибудь симпатия здорово знает оный мир, на котором человеческая век зависит через кирпича, петли либо какой-то непонятной заточки.

Пастухов, постояв подо душем, пришел на себя и, выйдя получи и распишись улицу, ото провожатых отказался. Когда отсвечивающая на мертвенном свете ртутных ламп взлиза затерялась внутри прохожих, Фильков протянул руку.

– Ну, давай, шпан! Мне сюда...

– Мне тоже, – соврал Вольф. Он лично безвыгодный был способным объяснить, что такое? притягивает его для Филькову. Может, эрудированность того об странных равно страшноватых вещах?

– А аюшки? такое заточка?

Фильков сплюнул.

– Арматурины кусок, долговременный гвоздь, остаток железа... Чтоб ливер проткнуть. Заточил держи круге, обмотал единовластно закрытие тряпкой – равным образом готово...

– А финский нож бери что?

– За финку в воле промежуток времени дают. А на зоне – идеже ж ее взять, – упорно разъяснил Фильков. – Зато на кто хочешь колонии подразделение вечно есть, после сего добра навалом...

– А твоя милость ради который сидел? – невыгодный удержался Вольф, добро бы понимал, ась? такие вопросы задавать далеко не принято...

И как следует – личико питекантропа придвинулось вплотную, вежды прищурились, недружелюбный соображение тусклым буравчиком всверлился на самую душу. Володя рассмотрел бледную пористую кожу вместе с многочисленными черными точками угрей.

– Запомни – садятся бабы сверху хер! – обветренные уста по-блатному искривились, открывая стальную фиксу. – А ваш покорный слуга топтал зону, чалился, мотал срок, работал возьми хозяина! Отбывал меру наказания, короче!

– Да какая разница, в духе сказать... – недоуменно пробормотал Володя.

– Какая разница?! Да с того, по образу твоя милость скажешь, дальше все твоя век зависит! За переизбыток другими словами неправильное обещание моменталом офоршмачат!

– Ну ладно...

Фильков успокоился приближенно а внезапно, вроде равным образом разозлился.

– Ты оголец правильный, попросту новожен еще. Я тебя жизни научу. Бери во четвертый день недели «блинчики» равным образом подваливай ко ми на общагу...

– Зачем?

– Мы со местными машемся. Общага получай Нахаловке, целое приезжие, местная гопота приходит «деревенских» бить. А какие автор сих строк деревенские? Я сейчас три годы на Тиходонске живу! Собрал ребят, да даем им просраться... Приходи, почувствуешь настоящую драку... Без канатов, рефери, гонга... Тут настоящая опасность, риск, азарт! Это вовсе невыгодный то, который возьми ринге.

Володя замешкался. До него доходили глухие слухи, почто Фильков, Зуб да кое-какие некоторые боксеры, надев «блинчики», с целью безвыгодный испортить руки, выходят получи и распишись вечерние улицы равным образом отрабатывают удары получи случайных прохожих. Рывкин после такие каприз срочно выгонит изо секции. А поймает милиция, допускается равно время получить. Сейчас Фильков предлагал почитай так но самое. «Влипнуть на сомнительную историю» – вона вроде сие называется. Именно ото сего его ввек предостерегал отец. Хотя, глядючи по мнению сторонам, Володя сплошь и рядом убеждался, ась? превалирующая сверстников, ей-ей равно людей постарше, живут на правах живется, безвыгодный отягощая себя раздумьями, на какую историю допускается влипнуть.

– В четверток аз многогрешный никак не могу, пишущий сии строки со отцом во баню идем, – брякнул симпатия первое, что-нибудь пришло на голову. И добро бы сие была чистая правда, ему показалось, сколько Фильков высмеет его вслед ничтожность повода.

Но оный отнесся для сказанному из полным пониманием.

– Ну тут-то на другой породы раз.

Они шли в соответствии с тиходонскому Бродвею, не в таком случае — не то нетрудно Броду. Здесь на Никс глядя многолюдно – присущий характер провинции. В основном, молодежь, съехавшаяся со лишь города. Середина семидесятых, развлечений мало: четверик танцплощадки, не без; десяток кинотеатров – равным образом все. Везде забито лещадь завязку. В кафешантан равным образом рестораны равно как малограмотный попадешь, правда да денег таких у обычных людей нет... Остается Брод – шелковица равным образом места по всем статьям хватит, равно бесплатно. Здесь назначают встречи, тогда тусуются, смотрят людей, показывают себя, снимают девчонок, покупают из-под полы дешевое крепленое вино, хохочут, ссорятся, дерутся. Четыре квартала держи левой стороне Магистрального проспекта. На правой поуже отнюдь не Брод, а Гапкенштрассе. Да да истинный Брод ради тех, который понимает, сие никак не целое цифра квартала, а лишь только двоечка – вот поэтому и есть после этого народу невпроворот, в третьем ватага намного редеет, а поперед четвертого завсегдатаи почти что никак не доходят.

На Броду денно и нощно встретишь знакомых. Вон получается Витька Розенблит из каким-то толстяком, беспечально скалится, машет рукой. Вот здоровый Иванович Лапин презрительно слабит нестандартный эллинистический разрез на окружении спортивных поклонников. Вот Колька Шерстобитов со старшим братом, увидел Вольфа равным образом отвернул рожу... Ничего, пусть себе знает, который симпатия вместе с блатными взросляками ходит...

–Здоров...

–Здоров...

Фильков безо особой охоты протягивает руку кряжистому губастому парню. На правой щеке, перед глазом, у того недолговременный мел шрам.

– Как дела?

– Да как... В летное безвыгодный берут, на шоферы тоже, пишущий эти строки поуже равно Брежневу писал – бесполезно! Пенсию платят сороковник рэ, в такой мере нужно переосвидетельствоваться всякий раз, во очередях целыми оглянуться неграмотный успеешь торчать. Будто у меня свежий зеницы вырастет!

Теперь Володя заметил по-над шрамом бездушный богатство стекла.

– А меня на армию безграмотный взяли, днесь равным образом во научно-исследовательский институт малограмотный возьмут! Всю общежитие на ментовке для учете, безусловно слесарничать для автобазе из-за семьдесят рэ...

–Ну пока...

– Пока...

Вялое рукопожатие, равно они идут дальше.

– Вот во вкусе единожды то, оборона который твоя милость базарил, – неприветливо процедил Фильков. – Это вслед за него моя особа зону топтал...

– Так сие твоя милость ему око выбил?!

– Ну. Что я, хотел, в чем дело? ли? Случайно вышло, по мнению пьяни... – Фильков сплюнул. – Вишь, симпатия вплоть до этих пор недоволен... А мы доволен? Четыре годы отмотал, получи и распишись взросляке полтора! Хотя бери малолетке сызнова хуже... А в настоящий момент ходка возьми всю жизнь. Так ась? ми радоваться? Я вслед за его гляделки ранее цифра однажды расплатился...

Володю покоробило, любопытство ко Филькову в момент пропал. Малограмотный жлоб не принимая во внимание человеческих чувств. И башмаки у него вовеки малограмотный чищены... Хотелось оборотиться да уйти, же безо повода было неудобно. Надо долететь прежде конца Брода равно дальше садиться на троллейбус...

Настроение у Филькова равным образом испортилось. Они шли молча. Володя рассматривал гуляющих. Много придурков на выходящих с моды расклешенных брюках. Некоторые сделали единаче равным образом встречную складку через колена, а самые дурные повшивали тама всякую фигню – пуговицы, блестящие кружки, бубенчики. Вотан ажно разноцветные лампочки с гирлянды вставил, батарейку ко яйцам привязал, сколько ли?

Девчонки во коротких юбках, кой-какие во облегающих икры тонких сапогах изо глянцевой клеенки. Говорят, они дорогие... Да равным образом неграмотный достанешь нигде. Как равным образом джинсы. Не перешитые работники трузера от блестящими заклепками – «техасы», а настоящие американские ковбойские джинсы. Он хотел себя такие, только Погодин сказал, что-нибудь у спекулянтов они стоят почти двум сотни!

– Гля, Иранец! – Фильков, оживившись, показал нате смуглого худощавого человека планирование балаболка пяти. – Его на Иране приговорили для расстрелу, а симпатия для нам сбежал. Квартиру приёмом дали, «Волгу», пенсию хорошую...

Человек выглядел шибко импозантно: безоговорочно импортные темные очки, в совершенстве восседающий костюм, сорокаградусная рубашка не без; расстегнутым воротником, щепетильный волосы седых волос, уверенная неторопливость, из которой спирт осматривал всех вокруг. В его облике фактически было нечто «ненашенское».

– Он тогда молодых чувих снимает, полет соответственно шестнадцать. Ведет на кабак, поит допьяна, после тащит домой, дает проблеваться, сажает во ванну, купает, а затем на койку нате всю ночь... А получай новый число – новую, – Фильков романтически хехекнул. – А чего, копейка есть...

Вольф хотел спросить, после который иностранца приговорили бери родине да благодаря этому ему круглым счетом вольготно живется здесь, а его отвлек шумливый приступ визгливого смеха. Облокотившись бери полосатенький парапет, двум парня во клетчатых, расстегнутых до самого пояса рубахах корчились через хохота.

– Ты самовластно видел? – вытирая слезящиеся глаза, спросил один, да Володя рассмотрел, почто сие далеко не без затей парень, а выдающийся всему городу магнат центряк шпаны за кличке Кент.

– Зуб даю, – бился на коликах второй. – Рядом стоял...

– Здорово, Иван, – Фильков протянул Кенту руку, на правах сходный равному. Почти во вкусе равный.

– Филек, твоя милость без дальних слов обоссышься, – простонал Кент равным образом по-деловому втянул воздух, успокаиваясь. – Ирку Приму знаешь?

– Ну?

– Ее немедленно какой-то рома драл бери Индустриальной! Прям для улице, сверху сосуд с мороженого нагнул... А хоть где скопище имеет смысл равно смотрит, видишь Мотря стоял...

Он паки зареготал, хотя тутовник но надсадно закашлялся.

– А возлюбленная чего? – ухмыльнулся Фильков.

– Она во полном умате, – чрез смеховую истерику отмахнулся Мотря. – Потом юбку опустила да пошла, на правах ни на нежели невыгодный бывало... Только некоторый ментов вызвал, ее от гетто повязали...

Резкий засохший хлопок оборвал взрыв хохота – Мотря взвыл равно как пуля вскочил со парапета, обеими руками вцепившись следовать ягодицы.

– Я тебе покажу «ментов»! – зеленый чауш малость потряхивал раскидной дубинкой. Черный набалдашник опасно подрагивал.

– Ты что?! Там а лом железный, у меня шеврет лопнула! – визг Мотри дрожал ото боли да возмущения.

– А твоя милость безграмотный садись в ограду! – отрезал чауш равным образом сурово осмотрел всю компанию. – Быстро валите отсюда, а так во всех отношениях навешаю!

– Уже уходим, начальник! – Кент складно подхватил стоящую нате земле сумку равно дернул Мотрю вслед локоть. – Не спорь вместе с милицией! Слышал, аюшки? тебе сказали? Быстро идем... – И, удалившись держи некоторое расстояние, добавил: – Чего выступаешь? Чтоб повязали? Забыл, что-нибудь да мы не без; тобой далеко не пустые? – Потом дьявол подмигнул Филькову. – Сейчас выпьем, у нас убирать бутылка. Одно труд требуется обмыть...

Они завернули из-за ракурс равным образом вышли нате плохо освещенную Индустриальную.

– Вон получи волюм лотке, да, Мотря? – снова-здорово развеселился Кент, хотя его закадыка озабоченно приспустил трузер и, изогнувшись, рассматривал белую, перечеркнутую красным рубцом задницу.

– Вот сука! Ты посмотри, в чем дело? некто сделал!

– Садись получи плечи, – паче чаяния сказал Кент Володе да нагнулся. – Стакан достанешь...

Стакан был припрятан наплаву высоченной, плотно забитой двери, пропахшей пылью равно шершавящейся облупившейся краской. Если вверяться матери, ведь получи нем должны были быть богатым несметное число опаснейших микробов. Но Кента сие далеко не заботило. Он аллегро откупорил бутылку «Агдама» равно с нетерпением плеснул первую порцию.

– На, пей! – Кент протянул шаркало Володе.

Он попятился.

– Не-е-а... Я безграмотный пью.

– Точно отнюдь не пьет? – спросил Кент у Филькова, протягивая лампада ему.

– Точно. Молодой еще. Давай ты, ми далее чуточку нальешь...

– Гля-я-д-и-и, какие гордые! Ну, нам да отличается как небо через земли – чище достанется...

Кент равно безвыездно покамест угрюмый Мотря в один момент опустошили бутылку, Фильков приложился про компании.

– Это кто? – Кент показал получи и распишись Вольфа, примерно всего лишь который его увидел.

– Со мной боксом занимается, – пояснил Фильков и, зажав одну ноздрю, шумно сморкнулся. – Пацан правильный. Зуба знаешь?

– Это какого? – Кент прищурился. – Кильдюмского, аюшки? ли?

– Ну. Он нонче хотел одного парня пришить, а оголец ему палку малограмотный дал. Тот его незначительно отнюдь не придушил.

– Фуфло нынешний Зуб, чертяка. Тебе в какой мере лет? Четырнадцать? Можно «на дело» отважно переться – безвыгодный посадят. Если помимо мокрухи, конечно.

Кент кротко улыбнулся влажными губами.

– Джинсы нужны?

– Какие джинсы? – безвыгодный понял Володя.

– Хорошие. Всего вслед тридцатку. Кент открыл сумку, порылся, доставая в таком случае кроссовку, так женское платье, так махровую простыню, перед разлукой вытащил то, ась? искал.

– Во, гляди! Как в один из дней возьми тебя...

– У меня денег нет... – сказал Володя, дай тебе с него отвязались.

– Ничего, бери, после принесешь.

– Какой «потом»! – вмешался оправившийся ото обиды Мотря. – Потом пусть себе жрут первое от котом! Пусть вмиг копейка тащит. А ведь раздадим весь во долг, а самочки будем лапу сосать?

– Давай автор этих строк возьму, – Фильков приложил бриджи для себе. – Кажись, подходят. Только у меня итого червонец. Остальное на четвертый день недели отдам, во получку.

– Заметано. Полотенце нужно? Или платье?

– На кой?

– Биксе подаришь.

– Обойдется.

– Тогда пока, нам до этого времени следует однако распихать, – Кент амором сунул им холодную ладонь. – Мотря, быстро. Хватит жопу щупать, а так на зеницы дам на равновесия!

Две дерганые фигуры растворились на сумерках.

– Мы со ним держи зоне сошлись, бери взросляке, – сказал Фильков. – Хитрый, вроде гад! Ему присест «темную» хотели сделать, а дьявол прознал. Так лег извращенно – головой во ноги, бери подушку запрещающий знак положил, нате чрево доску, спиртяга выставил... Кодла наравне налетела, круглым счетом да отлетела – безраздельно щупальцы сломал, новый пясть вывернул, незаинтересованный ростовщик пропорол...

Ну, твоя милость куда?

– Домой! – изнеможденно произнес Володя. Сегодня симпатия получил столько новых впечатлений, что такое? главный шла кругом.


* * *

Зуб на секцию чище безвыгодный приходил, а Пастухов появился недели сквозь две. Губы у него перед этих пор безграмотный зажили, в скулах равным образом подбородке желтели кровоподтеки.

Тренироваться возлюбленный безвыгодный стал, сидел равным образом смотрел, по прошествии занятий догнал Вольфа нате улице.

– Спасибо, пацан, выручил. Если бы Зуб прежде палки добрался, симпатия бы меня чисто проткнул. Испугался?

– Да автор равным образом невыгодный понял. Вначале страшней было – в отдельных случаях для вы смотрел.

Пастухов не без; трудом улыбнулся.

– Так денно и нощно бывает. Со стороны страшней, нежели во куче. Ты идеже живешь?

– Напротив трамвайного депо.

– Нам по мнению дороге – ваш покорнейший слуга близко ипподрома, во заводской общаге. Знаешь?

Володя кивнул.

– А почему твоя милость делаешь бери заводе-то?

– Токарь третьего разряда, – Пастухов поморщился. – Но сие пока... Хочу во установление поступить, в вечернее. Получу корку – самостоятельно господствовать буду. Или без труда отбывать заключение во чистом кабинете, также лучше, нежели на цеху ишачить. Не так, ась? ли?

– Так, – серьёзно кивнул Вольф. Ему льстило, почто взросляк разговаривает из ним возьми равных.

– В общаге, конечно, безвыгодный жизнь, – вздохнул Пастухов. – Вечно воды нет, сортиры забиты, пьянки. А у вам отдельная квартира?

– Да нет, коммуналка.

– Отец есть?

– Есть. И отец, равным образом мать. Отец на жэке работает, прочь отсюда во праздник подворотне.

– Это хорошо.

Из подворотни доносились пьяные голоса, рано или поздно подошли ближе, Володя разобрал слова:

– Чистеньким хочешь быть, скорее нас?! А касательно других малограмотный думаешь? Завтра да нам никак не так зачем трояк, рубля вознаграждать безграмотный будут!

– Немчура поганая – самостоятельно невыгодный живет из гуманных соображений равным образом другим никак не дает!

– Отстаньте, ребята, аз многогрешный вам безграмотный трогаю, ваш покорнейший слуга нетривиально живу, – прорвался через худо бубнение растерянный гик отца.

Володя рванулся вперед.

– Не лезь, сколько твоя милость тама забыл, – сказал назади Пастухов. – Пусть буква выпивала самоё разбирается.

– Ты по-нашему живи, по-нашему! А неграмотный хочешь – уматывай во свою неметчину!

Трое мужиков прижали отца ко стене. Угрожающе размахивая руками, они напирали, равным образом отчетливо было, который профессия кончится дракой. Отец порывался удалиться равным образом пытался нагнуться ради своим чемоданчиком, да его толкали на грудь, да дьявол опять-таки откидывался сверху щербатый кирпич.

– Пап, почесали домой! – тонким ото брожение голосом выкрикнул Володя, равным образом мужики с налету обернулись.

– Идем домой, домой...

Володя влетел из разбега на самую середину тесного круга, дернул отца из-за руку, да сзаду схватили ради рамена да из разворота отшвырнули обратно.

– Пшел сверху хер, выблядок!

– Сынок, безвыгодный лезь, невыгодный надо! Иди сам, пишущий эти строки следом приду! – Голос отца был чужим. Его ударили – раз, другой, третий... Голова дергалась, равным образом Володе показалось, зачем плоть от плоти выя безотлагательно расшибется что до стену.

– Пастух, в помощь, отца бьют! – отчаянно закричал он, чувствуя полную беспомощность.

Крепкая очертания влетела на подворотню, взлызина сияла, вроде спасительный маячок милицейской машины.

Раз! Раз!

Удар у Пастуха был поставлен классно. Двое нападающих сбитыми кеглями разлетелись на стороны, шмякнулись получи и распишись заплеваную кочковатую землю равным образом замерли, как бы набитые опилками чучела. Сердце Вольфа наполнилось восторгом. Он будь по-вашему был приложиться спасителя на гладкую макушку.

Третий отскочил во сторону и, присев, выставил пред внешне обрезки из растопыренными пальцами.

– Ну, ну... Ты чего? Чего?! Тебя трогали?

Пастухов дурно улыбнулся.

– Давай, пацан, сделай его!

– Кто, я? – никак не поверил Володя. Восторг прошел, вытолканный смятением. Он равным образом увидеть отнюдь не мог, в чем дело? позволено видишь так, без проблем бить незнакомого взрослого человека.

– Конечно, ты! Это но твой отец?

– Мой... Но...

– Вот равно ну-ка «двойку». Левой на голову, правой на корпус, во солнечное!

Может, требовательный, невыгодный делающий внутренние резервы отказа тон, может, пронзительный соображение прищуренных глаз, может, чеканная боксерская формула, «автоматом» включившая приобретенный рефлекс, а может, все, с взятое, сделали свое деяние – Вольф отчетливо шагнул вперед.

И одновременно увидел образина . Те тандем были безликими, какие-то абстрактные мужики кроме возраста да индивидуальных примет: схемы, символы врагов, тряпичные куклы... А настоящий имел равно лицо, да возраст, равным образом приметы.

– Кончай, парень, твоя милость чего...

Мясистый, усеянный каплями пота нос, вдавленная переносица, редкие грязные волосы, отвислые щеки, немалый лягушачий рот... И никак не жуть взрослый: почти двадцати – однолеток Пастухова... Светлые тараньки навыкате – в тот же миг на них плескался испуг, накануне собой взрослые пакши от короткими пальцами да окаймленными черным ногтями: так сказать хочет застать оставленный мяч...

– Ты что такое? удумал? Не приколись! его! Мальчик...

Это некто сказал «выблядок».

– «Двойка», не без; разворотом! Раз, два... Делай! – приказал Пастухов.

И Вольф сделал. Собственно, для тренировках дьявол делал сие беда сколько раз: отвлекающий на ряшка равно добивающий во солнечное. Но делал держи мешке, идеже значение лица равным образом диафрагмы выполняли белые кружки. «Не на брюшко равно отнюдь не во грудь, – повторял Семен Григорьевич. – Точно на диафрагму, тут законченный нокаут...»

Бац! Руки со грязными ногтями неграмотный смогли сдержать удар, антиимпериалистический эксплуататор отбросил их на непохожие стороны, прорвался да врезался на скулу, лязгнули зубы, умный в пора запрокинулась, да сие была исключительно прелюдия. Бац! Правая попала во нужную точку – изо лягушачьего рта выскочил малинный язык, раздался нутряной всхлип, обмякшее апотеций согнулось пополам, на правах перочинный нож, равным образом горестно повалилось получи семечную шелуху, чиркалки равным образом окурки.

– Нормально, – сказал Пастухов. – И никаких следов. Если бы твоя милость безграмотный труханул, так равным образом без участия меня положил бы всех троих.

– Ничего себе...

Гена подобрал наконец-то кровный чемоданчик. Нос у него был разбит, рожа испачкано кровью.

–Даже неграмотный думал, сынок, почто твоя милость что-то около аплодировать умеешь... У меня никогда в жизни малограмотный получалось.

Отец утерся тыльной окольным путем ладони, пренебрежительно осмотрел оставшиеся держи коже красные рисунок – словно бы начавшие заветреваться струпья. Надо было вытирать да их, так вторую руку оттягивал чемоданчик из инструментами – Гена опустошенно перевел соображение вместе с Володи сверху Пастухова.

– Что но ныне со ними делать? Может, воды принести? Или «Скорую» вызвать?

Пастухов пожал плечами.

– Лучше разом милицию да в пятнадцать суток устроиться! Идите домой, ваша милость после этого малограмотный были да нуль безграмотный знаете. Что они хотели?

– Пьяные... Права качали...

– Володя протянул отцу особенный полушалок невыгодный нисколько чистый.

– А кто такой это?

– Да изо новых... Работать безграмотный хотят, а денюжка – чтоб лопатой... Чуть что такое? неграмотный в такой мере – получи и распишись горловина берут, а безотлагательно вот – во кулаки...

– Ты не без; ними невыгодный пей.

Отец улыбнулся путем силу:

– Да аз многогрешный да безграмотный захотел... С сего равно началось.

– Уходим быстро, доколь ни одной души извините!

Пастухов повернулся равно первым трогай изо подворотни. Генрих, оглядев начинающую шевелиться троицу, двинулся следом. Володя взял его лещадь руку.

– Больно?

Отец поморщился равным образом неясно пожал плечами.

– Ничего, чище тебя десятая спица безвыгодный тронет. Правда, Николай? – Володя искал подтверждения у Пастухова, однако до этих пор испытывая ко нему теплые чувства.

Но оный с высоты своего положения хмыкнул:

– С а твоя милость взял? «Никто неграмотный тронет!» Почему твоя милость приближенно решил? Просто потому, почто тебе эдак хочется?

Володю якобы окатили холодной водой. Он испуганно молчал.

– В жизни неграмотный завсегда бывает, в качестве кого твоя милость хочешь! Может, они завтрашний день придут расквитаться! Или даже если сегодня... Меня из вами малограмотный будет, твоя милость трухаешь, батя твой вслед себя сказать в пользу безграмотный может... Так благодаря тому бы вы никак не трогать?

Промакивающий личико платком могущественный издал дипломатический звук. Володя съежился. Получалось, ась? спирт раскрыл Пастухову душу, а оный плюнул на нее. И поделом, далеко не тянись ко чужим!

– Чтоб малограмотный трогали, надлежит провести себя по-другому. Кулак есть, заушина есть, малость что такое? – соответственно бороде! Тогда будут бояться, да ноль без палочки неграмотный полезет! Понял? – Пастухов опять двадцать пять хмыкнул. – Ладно, пока. Заходи ко ми во общагу, сороковуха вторая комната. У меня «лапы» есть, принесешь перчатки – постукаем...

Он подмигнул Володе да ускорил шаг, равно как бы отделив личный предстоящий маршрут с путей старшего равно младшего Вольфов. Или себя через них не без; их неинтересными проблемами.

– Желчный парень, ежели и ми равным образом помог, недоброжелательный, – сказал Генрих. – И образина у него бандитское. Может, кажется, ввиду этого сколько бритый...

– Он малограмотный выбритый – пух прямо-таки нет, они никак не растут. От испуга – на детстве почему-то испугался.

– Это возлюбленный испугался? Наверное, было чего... Ты что, дружишь вместе с ним? – спросил отец.

– Да нет, сообща боксом занимаемся. И все. Володя понял, зачем дерьмовый дружбы неграмотный будет, симпатия никогда в жизни никак не зайдет во общагу рядышком ипподрома, далеко не достанет стучаться получи и распишись «лапах», безвыгодный пойдет вместе с ним блудить сообразно Броду... Разве ась? перекинутся парой слов для тренировке, поработают получай мешке во четверик шуршики – неграмотный больше. Дружить от Пастуховым Володя малограмотный хотел.


* * *

Жестокая сражение Зуба да Пастуха получила продление один не без; половиной месяца спустя.

Тренировка подходила для концу, в некоторых случаях во зальце с перевальцем вошел отнюдь не появлявшийся не без; того памятного дня Борисов со дымящейся «беломориной» во с презрением изогнутых губах равно по-серьезному засунутыми на карманы руками. Вначале Володя решил, в чем дело? симпатия пьян – шмалить во зале было строгий запрещено, равным образом получи и распишись трезвую голову шишка на ровном месте бы для такое малограмотный отважился: всё-таки так же аюшки? бери ринг нагадить.

Но Зуб невыгодный был пьян. Следом следовать ним ввалилась целая кодла «кильдюмских», единица цифра – целое во надвинутых сверху лупилки кепках, из зажженными сигаретами равно кажется во вкусе со свернутыми трубочкой газетами во руках. В таких свертках, с намерением отнюдь не влечь внимания, тиходонская шпана, отправляясь сверху разборки, носила дубинки, заточенные напильники, остаток труб, от времени до времени инда обрезы...

Удары перчаток относительно перчатки либо — либо что до мешки становились весь реже да наконец, отнюдь стихли. В привычную атмосферу боксерского зала вплетался зеленовато-коричневый дым, дух перегара, века немытых тел равным образом страх. Дым да вкус исходили ото пришельцев, а опаска зарождался черт-те где внутри. Вторжение было столько вызывающим да наглым, ась? Володя почувствовал себя полностью незащищенным.

«Надо Семена Григорьевича позвать», – мелькнула спасительная мысль. Тренеры закрылись от Роговым на своем закутке, давно двери десяток шагов...

В поисках поддержки Володя оглянулся держи старших. Только Фильков сурово скалился, верно Еремин хмурно буравил Зуба прямым взглядом. На лицах остальных застыли потерянность равным образом испуг. Златков рассматривал перчатки, Табарин поправлял шнуровку, Воеводин стараясь не проронить ни слова массировал бицепс. Никто далеко не крикнул, никак не одернул наглецов, ажно далеко не выказал осуждения... Побледневший Пастухов останавливал нагнетающийся мешок.

– Ну ты, praeputium лысая, марш сюда! – Борисов выплюнул папиросу получи пол. Он злостно гадил возьми ринг, бросая извещение всем, включительно Рывкина. Иначе далеко не посмел бы залететь сюда, подождал бы возьми улице. «Под ДФК» – по образу будто бы на подобных случаях.

– Быстро, а в таком случае горше будет!

Как загипнотизированный, Пастухов подошел. Зуб вынул шуршики с карманов. На правой блестел кастет.

Бац! Красная подзор перечеркнула устойчиво сжатые губы, Пастухов серьёзно завалился держи спину, громозвучно ударившись что касается досчатый пол. Носок века безвыгодный чищенного ботинка вместе с размаху въехал ему перед ребра. Раз, второй, третий...

Среди окаменевших боксеров прошел гневный ропот.

– Кончай, Зуб! Ты что, стебанулся? – сипло крикнул Фильков.

Зло выругался Еремин, хоть Табарин забыл ради шнуровку да вместе с ненавистью уставился получай Зуба.

«Кильдюмские» приняли угрожающие позы.

– Ста-я-я-ять! – пронзительно, от неутруднительный интонацией заорал сходный держи гориллу сутулистый хлопец и, вытряхнув с газеты непоколебимый прут, подскочил ко Филькову.

– Хуля твоя милость выступаешь малограмотный согласно делу?!

– Кто далеко не по мнению делу выступает? – по-звериному оскалился Фильков. – Фильтруй базар! Это твоя милость деловой, что-нибудь ли? Да автор этих строк зону топтал, рано или поздно твоя милость до этих пор на кюлот ссался!

– Тогда не двигаться! да молчи! – согбенный опустил прут.

Между тем Зуб продолжал бить Пастухова. Тот закрывал перчатками лицо. Лысая единица растерянно моталась с стороны на сторону. Подчиняясь внезапному импульсу, Володя бросился для тренерской равно заколотил на запертую дверь.

– Назад, сучонок, башку отшибу! – взревел гориллообразный, однако Вольф заколотил вновь сильнее.

– Что тама случилось? – брюзгливо выглянул Прошков, но, глянув во зал, в мгновение оценил обстановку и, вспомнив курсантскую молодость, закричал:

– Полундра! Наших бьют!

Он выскочил во зал, вслед ним – Лапин равно Рывкин, последним, промакивая платком губы, трудно вышел Рогов. Появление тренеров безвыгодный произвело особого впечатления получи «кильдюмских», однако рядом виде олимпийского чемпиона они осязаемо приувяли. Даже целиком и полностью распалившийся Зуб оставил свою жертву равно шагнул встречу потерявшему вклад речи Рывкину.

– Ша, Григорьич! – беспардонно сказал он. – Это наши дела, они пусто малограмотный касаются.

– Ах, мерзавец! – задохнулся тренер. – Ты привел шоблу во выше- зал, избил кастетом мой ученика равным образом говоришь, аюшки? сие твое дело! Да пишущий эти строки тебя...

– Ша, Григорьич! – Зуб выставил вооруженную руку.

– Ты чей, сучонок? – пророкотал густым баритоном Рогов. Только который в его пути оказался глаголем ходит парень. Рог ладонью шлепнул его за загривку, равно оный растянулся в полу, выронив жалостно звякнувшую арматурину.

– «Кильдюмские» мы, – сбавив тон, пояснил Зуб.

– Говнюки... Скажу Сизому, ради перетопил вам во отстойнике, наравне котят...

Рогов подошел впритык да смазал Зуба раскрытой ладонью по мнению физиономии – эдак распорядительница смахивает фартуком со стола обнаглевшего таракана, с тем ловчей было его раздавить. Зуб упал бери колени равно оглушенно тряс головой. Огромный ботинок уперся ему на штучка да опрокинул в спину. Рука не без; кастетом откинулась на сторону, Рогов подошел равным образом осторожно наступил сверху пальцы.

– Ой, больно!

– Ясное дело, – согласился чемпион. – А твоя милость во вкусе думал!

Он нашел серия движений, предлогом тушил хапец не так — не то равным образом на самом деле давил зловредного таракана. Зуб забился равным образом храбро закричал – Рогов весил далеко не больше ста тридцати килограммов.

– Витюша, закрой дверь, – безграмотный обращая внимания получи и распишись крик, попросил чемпион.

Прошков повернул ключ.

– А вы, говнюки, сколько стоите? – Рогов устрашающе повернулся ко «кильдюмским». – Железки в пол! Бычки во карманы, кепки долой!

Повторять ему никак не пришлось. Газетные свертки опасно ударились насчёт потертые доски. Без сигарет да кепок «кильдюмские» казались малограмотный грозной кодлой, а нашкодившими детдомовцами, которым предстоит неминуемая порка.

Рогов перед разлукой встал со шуршики Зуба. Не переставая выть, оный попытался стянуть кастет, так распухшие щипанцы никак не позволяли сие сделать.

– Вот поэтому равно оно! – докторально проговорил Рогов. – Стальной? Значит, попилить тяжело будет. А деваться-то некуда – не то руку отрежут. Зато получи и распишись предстоящее для кастетам охоту потеряешь – сие моя особа сто процентов даю!

– Становитесь на круг, парни! – кивнул боксерам Прошков. – И да мы вместе с тобой со вами станем. Они но сражаться хотели? Давайте подеремся...

Круг твердо настроенных боксеров сомкнулся около деморализованной «кильдюмской» кодлы.

Глава 0.

Самопал для продажу

– Ну как, нравится пистоль? – ставни Погодина горели азартом. Он где-то подмигивал, нет-нет да и вел Вольфа для развалинам пятиэтажки да потом, если поднимались соответственно опасной лестнице кроме перил, аюшки? Володя ожидал испытать на куске мешковины новенький «вальтер» или, для дурной конец, видавший перспективы «наган».

Но во свертке оказался насеченный буквой «г» часть великий писатель земли русской доски, для которому с высоты была примотана проволокой медная трубка вместе с расплющенным концом равно пропиленным во сантиметре через заглушки отверстием поджига. Грубая примитивная поделка. Впечатления неграмотный спасала свежая черная колер равным образом нанесенное напильником косое рифление держи острой сообразно углам рукоятке.

– Какой сие пистолет... – Вольф невыгодный скрывал разочарования. – Обычный самопал...

– Ну равно что! Знаешь, по образу бьет? Забор насквозь, Толик лично видел! И стоит только далеко не четвертак, а трешку!

–А толку с него... Пока достанешь, временно подожжешь...

– Можно навостриться. В случ-чего отскочил, выхватил, коробок ко запальнику приставил: «Не подходи!» А серничек с годами уж стоит, чиркнул – равным образом все!

– И все! – передразнил Вольф. – Давай попробуем, что-нибудь ли... Он заряжен?

– Ага. Мороз насыпал пороха равным образом дробь через подшипника вставил...

Среди щебенки да битого кирпича тута равным образом со временем валялись бутылки из-под дешевого крепленого вина. Володя подобрал восьмисотграммовый «огнетушитель» из грубой этикеткой «Вермут крепкий», поставил на угол, отошел для три метра, примерился незначимый рукой.

– Ты либо — либо я?

– Давай ты, – души сказал Погодин равно отошел во сторонку.

Вольф взял самопал, навел получи цель. Трубка почти не закрывала бутылку, прицельное устройство получался грубый. Толстая черен плохо сидела на ладони, острые углы врезались во кожу. Сквозь незначимый окончатый люнетта пробивались косые солнечные лучи, во них плавала кирпичная пыль. Невдалеке с бутылки-мишени чернели окаменевшие человеческие экскременты. Время затормозило собственный бег, наступила упокойница тишина, как во лопухи густо набили вату.

Вольф чиркнул коробком касательно спичечную головку – раздался звук, якобы гвоздем царапнули за оконному стеклу, же серничек малограмотный загорелась. Он чиркнул до сей времени раз... Сознание чудеса раздвоилось: спирт примерно смотрел со стороны, на правах белобрысый мальчик, строптиво выпятив губу, пытается возбудить на шаг опасную игрушку. Спичка вновь отнюдь не загорелась. «Попробую сызнова крата равно брошу», – со облегчением подумал Вольф.

Однако третья поползновение увенчалась успехом. С сухим треском вспыхнуло желтое пламя, ужас желательно зажмуриться да отвернуться, оберегая лицо. Но в этом случае собьется прицел... Плотно сжав цедилка равным образом прищурившись, мальчоночка удерживал линию ствола получай белом квадратике этикетки. Спичка погасла, да ни ложки безвыгодный произошло. Первым желанием было посмотреть во трубку – до сей времени ли дальше во порядке? Но он, будто окаменев, продолжал бездействовать на прежней позе.

– Точно заряжен? – настороженно спросил Вольф. Будто отвечая возьми его вопрос, ружье здорово дернулся, раздался грохот, визг рикошета, однако заволокло сине-черным дымом.

– Черт! – в страхе крикнул Саша. – Рядом пролетело, свистнуло у самого уха...

Второй в некоторой мере сознания Володя увидел самого себя, лежащего не без; развороченным анфас держи мусоре равным образом обломках кирпича.

Бутылка осталась невредимой. Свежая углубление в кирпичной стене обнаружилась во полуметре левее.

– Да дьявол до настоящий поры равным образом коряво бьет, – сказал Вольф. Ладони у него вспотели, ретивое колотилось. – За него равно юкс выложить жалко.

– Конечно! – поддержал его Погодин. – Не знаю, наравне изгородь пробивает, а меня согласно правилам незначительно безграмотный убило! К тому но доколе симпатия бахнет, нам сейчас бошки оторвут!

– Чего ж твоя милость его хвалил?

– Это безграмотный я, аз многогрешный только лишь следовать Толяном повторял... Это некто пистоль расхваливал...

– Вот чтобы равным образом забирает. Неси сие дерьмо обратно.

– Завтра отнесу, неотложно Мороза безвыездно эквивалентно нету. Только твоя милость его предварительно завтрашний день забери – у себя родители, куда как ваш покорнейший слуга его дену?

– А пишущий эти строки куда?

– Да во общем коридоре спрячешь не ведь — не то на кладовке. Кто немного погодя его увидит!

– Ну ладно...

Вольф сунул самопалка подо рубашку, следовать брючный ремень, прижал локтем, чтоб отнюдь не вываливался. Они вышли с развалин да мгновенно наткнулись держи пацанов с соседних домов.

– Здорово, Немец! – крикнул Лешка Сонин.

– Здорово...

Когда кличку произносили вне злобы иначе говоря издевки, Вольф малограмотный реагировал. Иначе пришлось бы дать волю рукам со всеми.

– Это вам стреляли? – пацаны подошли ближе. – Из чего?

– Конечно мы, – с апломбом отозвался Погодин. – Вот, смотри?

Он задрал Володину рубашку, оный бегом опустил ее нате место, однако пацаны успели познать черное древо равно блестящую медную трубку.

– Покажи, Вовка, – попросил Сонин, да оный в духе глухонемой борзо прошел мимо.

– Зачем сказал? – с сердцем спросил возлюбленный Погодина, эпизодически они отошли держи до некоторой степени десятков метров

– А чего? Для понта! Больше ценить будут...

– Чем слабее понтов. тем лучше! – отрезал Вольф и, никак не прощаясь, уходите на хазу

Самопал Володя решил спустить держи оставление Витьке Розенблиту – дьявол жил без свидетелей со матерью, которая далеко не совала носопырка ни на конъюнктура сына, ни на углы своей квартиры

Но при случае некто зашел на длинный-предлинный поношенный коридор, так понял, зачем в тот же миг неудачное пора про исполнения задуманного несло горелым, а получай кухне бушевал скандал.

– Ты, жидовская морда, мы тебе в какой мере говорила мою конфорку безграмотный занимать! – во все горло крикунья тетя Надя Караваева. У нее было иссушенное злое начало рыло неудачницы. – Знаю автор этих строк ваши штучки! Когда сопровождение перегорела, твоя милость трешку пожалела! Все сдали, а твоя милость получи и распишись чужом горбу на горние селения проехала!

– Я сдала единаче когда-то тебя! – кричала во противоречие Фаля Григорьевна, же далеко не таково гулко равно зло, что такое? враз выказывало: характера выиграть Караваеву ей невыгодный хватит. Фая Григорьевна была полной женщиной вместе с глазами жующей коровы. Она денно и нощно ходила во бумажных бигуди, рваном халате равным образом рваных тапочках, вслед который чистоплотная Лизхен ее осуждала да ажно собиралась поклониться как-нибудь, «когда будут деньги», равно туфли равным образом халат. – А конфорки целое общие...

– Тебе постоянно общее, только что бы чужое ко рукам прибрать! Всю печку засрала, дрянцо пархатая! – чувствуя близкую победу, надсаживалась Надя. Землистое образина разрозовелось – такие стычки доставляли ей явное удовольствие.

Но после этого вслед за Фаину Григорьевну, отнюдь не выдержав, вступилась Лизхен, которая по большей части соблюдала нейтралитет.

– Чего орешь, дура! – не без; размаху швырнув серп в изрезанную выцветшую клеенку, упрямо закричала она. – Или со вчерашнего безвыгодный протрезвела? Думаешь, разве тайком пьешь, так сам черт далеко не видит? Вон, полная ягдташ бутылок! Общие конфорки, общие!

Характером Лизхен отнюдь не уступала Караваевой, равно та мгновенно переключилась получи и распишись побольше опасную противницу.

– А, немчура после жидовку заступается! – Надя уперла щипанцы во бока да с подстебом осклабилась, открывая плохие зубы. – В войну ваш брат их расстреливали, а в настоящий момент изо одной чашки пьете! Такие но сволочи!

Услышав последнюю фразу, с комнаты выскочил Генрих. В одних тренировочных штанах, босой, от перекошенным фасом равным образом вытаращенными глазами. Володя отроду невыгодный видел отца во таком виде.

– Кто расстреливал?! – страшным голосом заорал он. – Я расстреливал? А идеже твой батюшка да братишка Степан? Это малограмотный они полицаями были? Не они во Змеиной балке с пулеметов тысячи людей положили? Тогда вслед почто их трибунал повесил?!

Наступила звенящая тишина. Не сняв замызганного фартука, Надя как метеор бросилась с кухни, хлопнула своей дверью, щелкнула замком. В коммунальных битвах ёбаный чистой равным образом очевидной победы пока что неграмотный случалось.

– Откуда твоя милость сие знаешь, Генрих? – удивленно спросила Лизхен.

Отец дрожащими руками налил из-под крана воды, разом выпил стакан.

– Люди рассказали! – прогрессивно успокаиваясь, ответил он. – Люди всё-таки помнят. А эти... Свои делишки получи других перекладывают... Негодяи!

Ина Григорьевна выпила сердечные лекарство и, раскачиваясь, на правах утка, ушла на комнату. Володя решил безграмотный заставлять Витьку равно спрятал самоделка себя почти матрац.

Вечером сверх ожидания приехал дяденька Иоган, Лизхен возьми скорую руку нажарила картошки вместе с колбасой, открыла соленья, застелила возьми княжение белую крахмальную скатерть, поставила праздничную посуду. Независимо через количества разносолов, пища у нее денно и нощно выглядел торжественно.

За ужином могущественный рассказал другу по части кухонном скандале.

– Ничего странного, – констатировал тот. – В иностранный среде тебя денно и нощно будут расчислять фашистом да убийцей. Сейчас автор еду бери съезд, на случающийся в один из дней предлагаю тебе: поедем со мной! Прими отношение во нашем деле – оно с выгодой на тебя равно твоей семьи!

– Ты снова из-за свое, – истомленно отозвался Генрих. – Разве во национальности дело? Это лишь только предлог, повод... Меня чисто получи днях три наших слесаря избили на кровь, немчурой обзывали... Но буде бы мы драл со старушек согласно трояку да пил от ними водку любой день, в таком случае был бы лучшим другом. И что касается национальности ни одна душа бы безграмотный вспомнил.

– Так-так! – дядько Иоган насторожился, в качестве кого сеттер, почуявший дичь. – Значит, тебя избили, твоя милость утерся, обидчики торжествуют равно показывают получай тебя пальцем, равно по сию пору хорошо, твоя милость доволен?

– Они далеко не торжествуют, – Гена серьёзно вздохнул. – Вотан во больнице, одиночный уволился, а тот, сколько остался, меня из-за десяток метров обходит. – И нате неозвученный вопросительный знак Иогана пояснил: – Володя подоспел из дружком – оный безволосый такой, здоровый, обличье разбойный – каждый испугается... Он разом двоих вырубил, а третьего Володя проучил. Я пусть даже удивился – одним ударом сбил не без; ног, равным образом оный воспрянуть малограмотный мог... Так что-нибудь у меня глотать высоконадежный защитник!

Дядя Иоган кисло кивнул.

– Чему но твоя милость радуешься? Что твой ибн дружит вместе с бандитами равно научился сбивать с пахвей из ног людей? Но такая скатерть ведет во тюрьму! Защищаться должно цивилизованно, отстаивая национальное самосознание да добиваясь своего государства. Автономного немецкого государства, идеже короче распорядок равным образом твоему сыну невыгодный придется отступать законы! – И обратился ко Володе: – А зачем твоя милость водишься из бандитами? Знаешь, нежели сие может кончиться?

– Никакой возлюбленный неграмотный бандит! – огрызнулся тот. – Просто отцу никак не понравилось, зачем дьявол лысый!

Когда пища заканчивался, на коридоре раздались двушничек звонка.

– К нам, – сказал Генрих. – Лизхен, открой. Может, несчастие где...

Но во комнату вошел инспектор верзила Коля Лопухов.

Поздоровавшись, спирт приёмом повернулся для вспотевшему, в духе мышь, Володе.

– Ну, идеже твой пистолет? Быстро начинать сюда!

– Пистолет? – настороженно переспросил верзила Иоган.

– Да нет, какой-никакой пистолет, – умиротворенно сказал Генрих. – Пистолета никакого нет. Были лишь только толки относительно пистолет. Чего безвыгодный болтают мальчишки... Они безграмотный понимают, который выражение безвыгодный воробей.

Но Лопухов безгласно смотрел нате младшего Вольфа, равно тот, во вкусе загипнотизированный, подошел для кровати да вытащил из-под матраца самопал. Лизхен ахнула, у Генриха отвисла челюсть, верзила Иоган переводил внимательный воззрение от Володи сверху его родителей, после сверху участкового, попозже опять двадцать пять получай Володю.

– Это далеко не разговоры, малограмотный слова! – Лопухов знаменательно подкинул самопалка получай ладони, понюхал ствол. – Это дело Уголовного кодекса – незаконное выдерживание оружия. Тем сильнее изо него давеча стреляли.

Лизхен ослабленно опустилась получи табуретку, богатый побледнел. Чувствуя, что такое? получай оный однова дьявол таки влип во историю, Володя ощутил сейша дерзости.

– Меня последняя ганшпуг в колеснице неграмотный посадит! – гладко заявил он. – Мне единаче не имеется четырнадцати лет!

– Вот как? – современно глянул Лопухов. – И кто именно тебя этому научил?

– Кент научил.

– Кто?! – выдохнул Генрих.

– Кент. Его Иваном зовут.

– Ты что, Кента знаешь? – Лопухов присвистнул да сдвинул нате затылочек форменную фуражку. – А пока что кого?

– Мотрю. И Филькова...

– Кто сие такие? – прошептала Лизхен. – Мы их отроду безвыгодный видели... Правда, Генрих?

– Это уголовные элементы, – пояснил участковый. – Преступники. Не думал, в чем дело? ваш дитя из ними водится: ни мир ни заря еще. И вообще... Теперь придется разбираться...

Он сунул самоделка во планшетку, а от того места извлек карт-бланш протокола равным образом принялся насыщать пустые графы.

– Распишитесь, – дьявол протянул запись Генриху. – Завтра ко ми на отдел, комнатат двадцать два. В десять.

Когда янус вслед за участковым закрылась, дядища Иоган как и стал собираться.

– Извини, Генрих, автор этих строк никак не могу у тебя оставаться. Ты а знаешь мое положение: на произвольный время могут содеять провокацию равно спрятать во тюрьму. Когда мушкетер зашел, ваш покорнейший слуга подумал, что-нибудь прямо сие равным образом началось... Но ми кажется, мальчонка отнюдь не сверху правильном пути. Он езжай за противоположный дорожке. Не в области той, в области которой нужно двигаться немцу-патриоту. Это куда печально, Генрих. И весть плохо. Ты в свой черед на этом виноват.

– Подожди, Иоган, ваш покорнейший слуга без дальних разговоров безвыгодный могу ни плошки сообразить, – Гера сморщился равным образом тер спотыкач кончиками напряженных пальцев. – Оставайся у нас, тебе сносно никак не грозит, а поутру поговорим...

– Не могу. Слишком важное занятие держи мне, с целью рисковать. И усердствовать несть людей вслед мной... Если надумаешь пристать ко нам, можешь откопать меня во гостинице. В «Кавказе» скорей всего.

– Я... Я присоединюсь ко вам.

могущественный перестал тереть виски, всего только очень сжимал их, предлогом стараясь усмирить пульсирующую боль.

– Я поеду вместе с тобой нате съезд.

– Наконец-то твоя милость нашел выбор! – Иоган подошел ко товарищу, нерушимо обнял, прижал для себе. – Ты однако понял, молодец! Это беспримерный выпуск в целях тебя да твоей семьи! Единственный! И Вольдемару эдак довольно лучше, пишущий сии строки сумеем его защитить. В случае что такое? не запрещается взмести шум, что-то вследствие сына сводят расчет вместе с активистом немецкого освободительного движения!

– Нет! – Гаря отчетливо высвободился. – Вольдемара во сии обстановка никак не примешивать – сие мое условие. Обязательное условие!

Стальной представление отца напоминал сабля выброшенной на защитном выпаде шпаги.

– Как скажешь, дружище. Завтра на семь вечера мы жду тебя возьми вокзале, рядом касс.

Когда Иоган ушел, богатый опустился получи и распишись диван, обхватил голову руками да медленно сидел неграмотный шевелясь. Лизхен опустилась рядом, обхватила мужа после плечи.

– Зачем? Ты но век держался на стороне...

– Так короче лучше, – негромко ответил Генрих. – Все в равной степени всю живот невыгодный отсидишься...

Володя почувствовал, что такое? происходит в некоторой степени непоправимое равным образом сие непоправимое связано от ним. Стало неутешительно равным образом страшно, ко горлу подкатил комок. Он вышел на высокий, гулкий, садящий мочой наряд и, дернув тяжелую фаянсовую ручку возьми свисающей с бачка цепи, разрыдался почти гомон сбегающей воды. Он сдергивал сколько-нибудь раз, так бачек наполнялся медленно, ко тому а во проем стал дубасить одноногий хромой Фомичев, посему выплакаться таково равно никак не удалось. Умывшись, спирт вернулся на комнату равным образом залез перед одеяло, мечтая что до том, в чем дело? когда-нибудь у него короче место, во котором дозволительно замуравиться – хотя бы бы такого типа но туалет, же всего только никак не коммунальный, а свой, отчего который человеку по временам должен остаться с глазу на глаз от самим собой, а произвести сие во густонаселенной квартире утилитарно невозможно.

В ожидании рокового времени – десяти часов следующего дня – спал спирт плохо, мучили тревожные, страшные да противные сны. Несмотря нате недавнюю браваду, спирт понимал, что, помимо тюрем, питаться равным образом трудколонии с целью несовершеннолетних, отчего полностью вероятно, ась? будущие времена его отправят собственно туда...

Но ни свет ни заря совершенно разрешилось чудесным образом, ажно переть на милицию неграмотный пришлось: благодетель ушел рано, а от случая к случаю вернулся, сказал, ась? весь уладил да получи и распишись начальный в один из дней его простили. Володя испытал бобышка любви равно нежности для отцу, обнял его ради шею равно уткнулся головой во грудь, наравне во глубоком детстве. А много огорченный богатый гладил сына в области затылку, несладко вздыхал равным образом напоследок произнес:

– Не допускай ошибок, сынок. Имей на виду, они всего-навсего сего равно ждут...

Вечером спирт ушел в вокзал, безвыгодный разрешив себя провожать. Проснувшись ночью, Володя услышал, как бы мамка негромко всхлипывает на подушку.


* * *

В аттестате зрелости у него было токмо три пятерки: сообразно физкультуре, первоначальной военной подготовке равным образом немецкому языку. Последняя считалась самой ценной – вплоть до этих пор Клавдея Ивановна считала, аюшки? получи и распишись кульминационный отметка знает лишь симпатия сама. Троек равно как оказалось немного: рисование, ядохимикаты равным образом география. По меркам их выпуска, исход считался неплохим.

К моменту окончания школы Володю уважали равным образом соученики, да до этого времени пацаны микрорайона. Причиной тому, конечно, была далеко не хорошая учеба, а достижения на драках, во которые от восьмого класса возлюбленный ввязывался не без; важный охотой. «Двойка», исполненная почти руководством Пастухова на заплеванной подворотне, сформировала моська Вольфа больше, нежели годы, проведенные во боксерском зале. Она связала силу равным образом технику удара неграмотный из гулким тренировочным мешком равным образом безвыгодный вместе с очками, присуждаемыми рефери, а со страхом на выпученных глазах противника, мягкой податливостью его тела, рефлекторно выскочившим языком, закругляйся – не без; настоящей победой, которая безграмотный присуждается судейской коллегией, а берется своими руками безо чьего-то посредничества.

После первого опыта симпатия мало-мальски единовременно приходил ко Филькову во общагу равно дрался получай темных пустырях аттик в стенку, тож вдвоем-втроем визави пяти-шести. Численный верх вечно был сверху стороне пьяных не ведь — не то обкурившихся жителей «нахаловки», вследствие чего зачем предложение исходила ото них, так точные да сильные удары боксеров компенсировали сие преимущество. К тому но оказалось, что такое? горестный первообраз нокаутированных сотоварищей единым духом охлаждает азарт остальных равным образом они, случайно протрезвев, покидают нива боя.

Несколько однажды Фильков предлагал «ставить удар» нате случайных прохожих, а Володя в ультимативной форме отказывался. Не захотел спирт равно состязаться получи стороне Кента противу «кильдюмских», и так придумал к отказа какой-то правдоподобный предлог.

В девятом классе Вольф стал глядеть после Симоновой, перейдя отойди Вальке Ромашову с десятого «Б». Тот считался приблатненным равным образом водился вместе с «мясокомбинатовской» кодлой, школьные пацаны боялись его на правах огня. Как-то за вечера танцев ко подъезду школы подошел десяток отпетых хулиганов, вооруженных палками равным образом цепями, верховодил на этой компании в двойном размере уготовляемый Бычок, спирт стоял посередине, засунув щипанцы на карманы, лыбясь щербатым ртом равным образом выплевывая семечную шелуху получи и распишись трусливо пробирающихся по стенки школьников. Ромашов держался во сторонке, примерно симпатия тогда далеко не равно ни присутствие чем, лишь уста его змеились на загадочной торжествующей улыбке.

Все знали, ась? «мясокомбинатовские» пришли «гасить» Немца, да некто также об этом узнал, да митькой звали было некуда. Хотя Саша Погодин предложил ему выпустить конденсор во туалете равным образом сообразно пожарной лестнице спуститься на безграмотный двор, а от того места вследствие плетень тронуться домой, однако Вольф невыгодный согласился: чрезмерно сложно, отнюдь не факт, ась? уйдешь, а если бы да уйдешь – по сию пору в одинаковой степени позже поймают.

Довольно бестревожно Володя вышел сверху улицу: первостепенный эксперимент помогал пробежать жуть – спирт знал, сколько ежели никак не отобьется, в таком случае убежит, малограмотный убьют ведь, на худшем случае получит мало-мальски ударов, хотя сие обязанности привычное...

– Здорово, Немец! – раздраженно выкрикнул Ромашов и, малограмотный удержавшись, взглянул получай Бычка – понял ли оный сигнал. Тот фанфара понял, равно стоящие на некотором расстоянии во ожидании зрелища школьники поняли – сценарий-то стандартный: теперь Бычок отзовет Вольфа во сторону, скорей просто-напросто на черноватый да безлюдный двор, после этого подтянутся другие равно «замесят» обреченную жертву. Погодин следом рассказывал, почто у него даже если морозяка прошел в области коже.

Но Вольф непосредственно шагнул ко Бычку.

– Слышь, чувак, дай закурить, – пританцовывая, якобы с холода, сказал он.

– Что?! – Бычок изумленно вытаращил глаза.

– Закурить...

Резкое продвижение руки, кровопийца скользнул согласно небритому подбородку, костяшки угодили стойком на нокаутирующую точку, равно Бычок обмякшим кулем рухнул вперед, неуклонно Вольфу по-под ноги. Тот подозрительно отскочил.

– Гля, что сие он? – растерянно спросил Вольф у следующего – рыжего крепыша от надетой нате запястье веревочной петлей ото палки – чтоб безграмотный выскочила с вспотевшей ладони. – Больной, почто ли?

– Хы, – оный сиречь отнюдь не понял, иначе отнюдь не успел осознать, ась? произошло, равно безрезультатно пялился в недвижное цилиндр вожака.

Вольф ещё ес резкое передвижение да сызнова попал благополучно – рыжеватый повалился рядышком вместе с Бычком. То ли оттого, что-нибудь падали они, неграмотный опрокидываясь навзничь, в качестве кого по большей части во драках, ведь ли потому, ась? происходившее безграмотный укладывалось на трафаретный прогноз подобных игр, только оставшиеся личиной впали во транс, загипнотизированно рассматривая тела товарищей да в открытую далеко не связывая их ситуация со покорно стоящим Вольфом.

– Тю! – Володя удивленно развел руками пред худым парнем со злым на лицо равным образом тихонько позванивающей цепочкой на дрожащем кулаке. – Может, потребно «Скорую» вызвать?

На оный в один из дней некто промахнулся равным образом попал на скулу, дрянный развернулся вполоборота и, хлестнув во падении один за другим кого-то изо своих, опрокинулся бери спину. Спектакль закончился. Вольф рванулся вперед. Удар! Удар! Еще удар!

Двое упали, единовластно скорчился, зажимая разбитую сопатку, остальные, позабыв оборона оковы равным образом палки, бросились бежать. Быстро, так малограмотный суматошливо Вольф сделай так во другую сторону, посредством анадромный перистиль вынырнул во кривой, не без; разбитыми фонарями переулок да вернулся обратно, наблюдая изо темноты следовать дальнейшим развитием событий. На месте происшествия сейчас распоряжалась директриса, равным образом ее раскатистый крик разносился до всей округе.

– Раз сие безвыгодный наши – в пожарном порядке вызовите милицию! Смотрите: палки, цепи... Кто их семо привел?

– Безобразие! – во согласие кипятился Псиныч. – Они тута доброжелатель друга уложить будут, а родинка ляжет держи всю школу!

Прочухавшийся Бычок от товарищами в области несчастью далеко не стали кимарить милиции и, пошатываясь, вытирая ихор да матерясь, побрели во сторону набережной. Зеваки расходились. Вольф выделил во толпе фигуру Ромашова равным образом до второй стороне двинулся следом.

Назавтра авиашкола гудела, во вкусе раздраженный улей. Подвиг Немца передавался с уст на уста, обрастая однако новыми равно новыми деталями равным образом подробностями. Печальный обличье Ромашова, какой-никакой пришел всего лишь для третьему уроку круглый во кровоподтеках равным образом шишках, подтверждал доподлинность сих рассказов. А потом занятий ко школе подошел Фильков со дружками изо общежития, которые в области виду немножко уступали «мясокомбинатовским». Вольф присоединился ко ним, равным образом пацаны дрюченный минута рассказывали анекдоты равно смеялись, поплевывая подо циркули равно ожидающе поглядывая до сторонам. Эта товарищество встречала Володю единаче порядочно дней, да заинтересованная местность малограмотный сделала попытку ухватить реванш.

К окончанию школы Володя имел прирост сто восемьдесят три сантиметра да весил восемьдесят килограммов. Последние годы дьявол углубленно занимался атлетической гимнастикой равным образом в настоящее время огулом бугрился мышцами. Рывкин был сим недоволен, считая, в чем дело? излишняя мускулатура снижает внезапность удара, только Володя выполнил кандидатский показатель да считал, что-нибудь достиг своей вершины во боксе. Можно, конечно, вышагивать выше, да зачем? Теперь симпатия был даю голову на отрез на себе, пользовался уважением сверстников, ну да равным образом взрослых мужиков, а уличная шелупня вовеки невыгодный спрашивала у него закурить.

Книжки вместе с комплексами силовых упражнений ему дарил Санюха Иванович, хотя на девятом классе их мир закончилась, вдобавок вполне неожиданно: батька встретил их на парке Революции да устроил комсомольскому работнику реальный скандал.

– Я но вы говорил, чтоб ваша милость оставили сына на покое! – кричал Генрих, паровозиком наскакивая держи крепкую фигуру Алексаня Ивановича.

Тот был моложе, раньше равно неприкрыто сильнее, же что-то стушевался равным образом отступал держи нарезка рядом каждом наскоке, недоуменно лопоча как бы вполголоса, где-то в чем дело? предварительно Володи доносились только лишь интонации оправдания. Наконец Лександр Иванович кивнул, помахал Володе и, малограмотный оглядываясь, ушел.

– Что случилось? – спросил Володя. – Ты его знаешь? И почто твоя милость визави него имеешь? Хороший мужик!

– Все они хорошие! – Гаря беспокойно дернул шеей. Хрустнули позвонки. – Когда спят зубами ко стенке!

В объяснения возлюбленный врезаться далеко не стал, токмо хлеще Володя Саша Ивановича далеко не видел.

Гаря уж далеко не работал во жэке: окончательный годочек спирт был бригадиром аварийной бригады райжилуправления и, по образу самостоятельно объяснял, в эту пору приравнивался ко сотрудникам местной власти: исполкома, коммунхоза равно других районных служб. Подтверждением его слов явился оный факт, сколько незадолго они получили новую квартиру – двухкомнатную, изолированную, бери пятом этаже лишь сколько отстроенного в родных местах получи и распишись Богатяновском спуске. Это считалось большенный удачей. Когда они съезжали изо коммуналки, сияющая Григорьевна Розенблит по собственному желанию завидовала да плакала оттого, что-то лишается замечательных соседей. Надя Караваева, почернев лицом, скрежетала зубами равным образом на полутонах проклинала проклятую немчуру.

Почти одновременно позже выпускного вечера Вольф получил повестку нате обращение во армию. Проводы отметили скромно: Лиза запекла во духовке свинячий окорок, наготовила салатов, богатый купил бутылку водки равным образом бутылку портвейна, на месячные позвали Витьку Розенблита вместе с матерью, Погодина, Филькова да Катю Симонову от подружкой, да девчонки отчего-то безграмотный пришли.

– А дядища Иоган отчего малограмотный приехал? – неожиданно вспомнил Володя. – Что-то дьявол давненько никак не появляется...

– Много дел, – безнадежно сказал отец. – Бесконечные разъезды. Некогда ему.

С мясом разделались хватит быстро, хань в свой черед подошло для концу. Володя пил лимонад, некто вместе безграмотный был приучен ко выпивке. Настроение было плохим: может, потому, что-то отнюдь не пришла Катя, может, с предстоящего разрыва со привычным сообща равно образом жизни. Два годы неизвестности пугали...

– Очкуешь, пацан? – проявил неожиданную провидчество Фильков. Он принес бутылку проступок из внешне и, малограмотный найдя компаньонов, выпил ее во одиночку. – В какие войска идешь?

– В высадка вроде...

– Слышь, зачем Еремин для армию говорил? – прищурившись, Фильков положил руку Вольфу бери плечо. – Вначале следует пахать, на срок молодой, а позднее будешь кантоваться. Там такое правило: приказали – скажи «есть!». А далее можешь равным образом безвыгодный выполнять, начнут доискиваться – придумаешь чего-нибудь. Что они тебе сделают? Служба-то идет...

– Я во машиностроительный устраиваться буду, – делился планами Витька. В армию его малограмотный брали по поводу неправильного обмена веществ, так на правах из троечным аттестатом возлюбленный собирался на институт, Володя осознать малограмотный мог.

– А аз многогрешный бери юридический, – озабоченно говорил Погодин. – Если срежусь, меня равным образом загребут.

– Какая у вы чудесная квартира! – безграмотный уставала засматриваться Фаюшка Григорьевна. Она была во мятом костюм равным образом старомодных пыльных туфлях. – И чистилище своя, равным образом туалет, равно кухня... Мне такого сроду безвыгодный дождаться!

– Скорей бы прошли сии двушник года! – пригорюнилась Лиза. – Да как например бы на афган безвыгодный попал...

Геня поиграл желваками.

– Надо было единаче водки взять...

Розенблит равным образом Погодин вышли сверху балкон, раздался смех, запахло табачным дымом, позже внизу со звоном разбилась насчёт мостовую бутылка. Фильков вышел следом.

– Кто бросил? – спросил симпатия таким тоном, аюшки? отрада для балконе в одно мгновение прекратилось.

– Я... – ухмылка получай лице Погодина стала напряженной.

– А зачем? – тем но тоном спросил Фильков.

Саша пожал плечами:

– Не знаю. Просто так...

– А твоя милость неграмотный подумал, аюшки? твоя милость уйдешь, а людям после этого жить? – Фильков наставил для провинившегося заскорузший палец.

– Действительно, неграмотный подумал...

– Так думай равно пуще приблизительно малограмотный делай! В одиннадцать крови стали расходиться. В коридоре Фильков поманил Вольфа вслед за собой.

– Я прогуляюсь, – сказал Володя родителям равно вослед вслед Фильковым выскочил получи лестницу.

Сейчас, во вкусе ни странно, возлюбленный испытывал ко похожему сверху питекантропа парню дружеские чувства. Потому что, невыгодный считая родителей, всего только некто проявил уразумение ко его, Вольфа, проблемам.

– Куда твоя милость хочешь идти? – поинтересовался он. Фильков как всегда сплюнул.

– К бабе, конечно. Ты однако снова мальчик? Разве не возбраняется мальчиком во армию идти?

– Что из-за баба? – через неожиданности Володя аж безвыгодный возразил, хотя бы на его мероприятия бери современный вечор подобные эпопея невыгодный входили.

– Обыкновенная. Тебе но неграмотный жениться. Дырка снедать – равно ладно... Надо всего бухла взять...

В скверике в противовес госбанка у каменных львов толклись неряшливые старухи вместе с большими сумками. Фильков купил следовать трехрублевка поллитру самогона, вынув пробку, понюхал и, комплиментарно кивнув, есть немалый глоток.

– Бр-р-р, славно забирает! Градусов семьдесят...

– Стаканчик одолжить? – сластница как водится сунула руку на сумку. – Всего двадцать копеек. Лучше, нежели с горла...

– Не надо, наша сестра в этом месте положения риз отнюдь не будем, – Фильков закашлялся. – Ты полегче нам девочек найди.

– Какие тута девочки... Вино есть, первачок, стаканчик есть, бутылки пустые собираем. Вот равным образом всё-таки дела.

– А твоя милость для что?

Морщинистое лик со слезящимися глазами да смотрящим на сторону носом никаких эмоций неграмотный выражало.

– А моя особа бабка...

Фильков глотнул уже раз, который раз закашлялся равно повернулся для Вольфу.

– Слышь, а финансы долбятся?

– Пойдем, Филя! – Володя потащил приятеля на сторону. – Кажется, твоя милость перебрал...

– Нормаль! Самогонка на голову ударила. Они тама вакштаф кладут, пушонка подмешивают... Пошли получай автобусик – тута недалеко, истинно пешкодралом безграмотный хочу: чтоб менты далеко не повязали... Глотнуть хочешь чтобы смелости?

– Не хочу. Давай, может, до домам?

– Ты что! Нас но проститутка ждет! Так нельзя... Фильков сызнова единожды приложился для бутылке, оглушительно отрыгнул. Вольф подумал, что, неравно подарить спичку, из рта у него вырвалось бы пламя.

– Ты но первоначально безграмотный бухал...

– Еще как! Думаешь, автор этих строк в области трезвянке этому мудаку ножом на зеницы заехал? Это за зоны завязал. Они ж получай протокол берут, могут назад отправить. И стоянка заново же... Григорьич разом бы выгнал. Да равным образом неграмотный попрыгаешь получай ринге со временем буховки, равным образом удара никак не будет...

– А в настоящее время в чем дело? ж?

– Чего, чего... Менты относительно меня сейчас забыли, что-нибудь хочу – ведь равным образом делаю. И в фиг ми бокс? В чемпионы еще никак не пробьюсь, на тренеры тоже... Значит, гроши заколачивать перспектив нет... Григорьич, конечно, дядько хороший, хотя некто ми отнюдь не отец, далеко не дядя... Уйду автор этих строк через него!

Они приехали во пояс центрального рынка, на самое мамон Тиходонска, идеже повдоль трамвайной очертания стояли древние, дореволюционной постройки дома. Вошли во воняющий сортиром двор, поднялись сообразно железной лестнице, Фильков кулаком постучал на обитую истлевшей клеенкой дверь. Из многочисленных прорех выбивалась открыто серая вата.

Лязгнула щеколда, повеяло нищетой равно безысходностью. На пороге появилась девочка во халате, лица ее напересечку света Вольф заметить безвыгодный мог.

– Кто там, Надя? – донесся с глубины помещения дребезжащий старушечий голос. – Ты смотри, далеко не вздумай уйти... У Пашки жар, может, «Скорую» зазывать придется...

– И в чем дело? они круглым счетом перед смертью не надышишься шастают! – возмутился непохожий старушечий голос. – Ни в дневное время ни в ночь покоя как можно!

– Гони их на шею равным образом закрой дверь! – крикнула первая старуха.

– А, сие ты, Филек, – у нежный пол оказался низкорослый закуренный голос. – Выпить принес?

– Ага, – Фильков достал по вине пазухи бутылку. – Тут такое дело, Надюха, побратанец грядущее во армию уходит, следует ему дать.

– Если на человека давать, поломается кровать! Закусь есть? В квартире заплакал ребенок.

– Надо, Надюха, некто единаче ни разу далеко не пробовал. А против всякого чаяния во Афган попадет? Убьют пацана, где-то да отнюдь не узнает, в чем дело? такое баба...

– Ладно, заходите! – дева посторонилась. – Раз такое дело... Только у меня краски. Не испугается?

– Да твоя милость что! У него задница железное!

Володя повернулся равно побежал ниц согласно лестнице.

– Ты куда? – Фильков бросился следом.

– Бутылку оставь! – крикнула по-за Надя. Фильков догнал его бери улице.

– Чего побежал? Испугался?

– При нежели тогда «испугался»? Противно! – отрезал Вольф.

– Это поначалу, а эпизодически по локоны долезешь – нормально... Ну, рукоделие хозяйское... Жалко, пир пропадает. Хочешь кому-нибудь морду набить?

– Чтоб где бы армии на тюрьму загреметь! – Володя сумрачно кивнул. – Молодец, важнецки придумал...

– Ты что?! – изумился приятель. – В том-то всегда равным образом дело: у военкомата вместе с ментами договоренность – призывников безграмотный забирать! Ты теперь зачем хочешь можешь произвести – по сию пору из рук сойдет!

– Прям-таки все?

– Ну, почти... Главное, безвыгодный порешить никого! А морду набить не запрещается всецело безнаказанно. Что, у тебя врагов нет?

Вольф задумался. У него истинно малограмотный было таких врагов, которым желательно бы на последнюю Никта гражданской жизни наполировать физиономию. Вот что ли Псин Псиныч...

– Ты-то чей для сие знаешь? Ты но никак не служил!

– Ну равно что... Со мной сам в соответствии с себе кент чалился. С другом бабу трахнули – у друга уведомление на кармане. Его на армию, а кента – на зону! Так что?

Вольф вздохнул.

– Некому ми морду бить. Давай объединение домам. С родителями попрощаюсь... Да равно клониться ко сну охота.

Фильков вздохнул.

– Жаль. Такой прецедент в один из дней во жизни выпадает. Ну давай...


* * *

На областном сборном пункте царили хаос равным образом ставленный беспорядок. Бесконечные построения равно переклички, так отсутствующие, так лишние люди, ведь пропадающие, ведь вторично находящиеся личные дела... Среди призывников было бесчисленно пьяных – некоторые люди горланили песни, иные спали, приткнувшись, идеже придется, иные одурело сидели получи скамейках другими словами напрямик получи земле, непонимающе оглядываясь в области сторонам.

К середине дня непротрезвевших стащили держи небольшую вытоптанную клумбу следовать ровным рядком елок. Их набралось личность двадцать – они сидели, безответно уставившись себя лещадь ноги, на сие срок взревел сердце поливальной машины. Холодная поток ударила во самую гущу пребывающих на алкогольной нирване. Послышались крики, матерная ругань – аморфная много тел против всякого чаяния приобрела тугость да стала без малейшего отлагательства расползаться, ребятушки закрывали головы руками, перекатывались, в надежде скорее уйти зону принудительного купания.

Не попавшие почти импровизированный душ толпились округ да ото души смеялись. Когда телесное наказание закончилась, получи и распишись клумбу вышел громадного роста прапор не без; красным фасом равным образом характерными прожилками бери носу:

– Ну что, предположение Советской Армии, очухались? Марш во сушилку – да от получас копать канаву из-за казармой! Иначе ваш покорнейший слуга вами самими заправляться буду!

Он говорил грозно, же никак не зло, что-то пугал пользу кого порядка. Одной рукой свободно поднял следовать шкирка самого щуплого призывника, подтолкнул его ко стоящему близко сержанту:

– Вань, отведи их да покажь, идеже лопаты... Потом, обращаясь ко всем, чинно произнес:

– У кого абсент спрятана, неотложно расслабнуть командованию! Запомните, ваша милость сейчас солдаты, только-только который – пойдете подина трибунал!

– А коньяк? – спросил с ноготок рыжекудрый мальчонок от лукавыми глазами. – Его в свою очередь сдавать?

– Конечно, – оживился прапорщик. – Где у тебя коньяк?

– Да у меня его нету, – хитровато прищурился парень. – Это автор легко этак спросил...

– Вот мы зашлю тебя без затей эдак на Афганистан, – элементарность пригрозил прапорщик. И обычным, мирным голосом добавил: – Идите нате плац, дальше «покупатели» приехали.

– Уже идем! – красно-желтый вприпрыжечку рванул объединение растрескавшейся асфальтовой дорожке.

– С что твоя милость беспричинно заспешил? – догнал его Вольф.

– Надоело, уж три дня тогда сижу. Лучше определиться. А когда-когда строят – значит, во хорошие войска набирают.

– Почему?

– Да вследствие этого в чем дело? во стройбаты всякие согласен на пехоту сообразно личным делам берут, заглазно. Выкликнут фамилию – равным образом вперед. А на хорошие войска – каждого рассматривают. Потому да строят напоказ...

– Это какие «хорошие»?

–Ясно какие... Где рогом противоборствовать отнюдь не надо, зарубка меньше, кормят хорошо. Да да соответственно срокам имеет большое значение – попадешь умереть и отнюдь не встать эскадра равным образом будешь три годы трубить. Так что-нибудь дайте быстрей...

О важности предстоящего набора говорило то, почто возведение проводил своими руками глава сборного пункта – грузный подполковник не без; внешне усиленно пьющего пройдохи. Рыжего возлюбленный во порядок никак не пустил: во шеренге стояли всего-навсего высокие и, в духе показалось Вольфу, симпатичные парни. Таких набралось итого чеченец два, равным образом на Вольфа промеж них поляна нашлось.

Потом появился шкипер на изумительно сидящем мундире из васильковыми петлицами – «войска КГБ» – шепнул кто-нибудь на строю, – дотошно прошелся по-под шеренги, заглядывая на человека во лик равно заставляя оборачиваться спиной.

– Материал добротный, да снедать с кого выбрать, – уважительно шептал подходящий по-видимому рядом, хотя крохотку с тыла подполковник.

– Посмотрим, – невнимательно ответил капитан. Высокий, широкоплечий, не без; правильными чертами лица, некто был похож получи артиста, играющего цена военного.

– Что у тебя на этом месте – бородавка? – «Покупатель» неприязненно задрал подбородок здоровенному сельскому увальню.

– Не, це родинка...

– Какая разница... Вон с строя!

– А у тебя с какой радости вывеска в сторону смотрит? Вон!

– А у сего глаза, как бы у китайца! Это, по-вашему, лужицкий тип?

Красивый флаг-капитан повернулся для подполковнику. Тот опустил голову, вроде бы признавая свою ошибку.

– У сего щебенка гнилые... Вон с строя!

– Этот годится... Этот тоже... Ты – вон! Ты – сюда...

Из двух десятков кандидатов симпатия отобрал пятерых, на томище числе равно Вольфа. Отобранных отвели для штабу, переписали фамилии равным образом велели ждать.

– Ну, тебе повезло! – не без; завистью выдохнул появившийся откуда-то рыжий. – Кремлевские войска, спира почетного караула! Будешь у Мавзолея стоять, жрачка за высшему разряду, характер офицерская, отпуск... Сказка!

Было жарко, Вольф сел на тени у входа на штаб-квартира да закрыл глаза. В жизни появлялась определенность, равным образом сие радовало. Вдруг в недрах помещения послышался шум. Вольф навострил уши.

– Вот он, ваш выбор! – недовольно говорил, приблизительно кричал капитан. – У одного дедушка судимый, у второго дама на оккупированной зоне жила, а текущий вообще... Вы бы снова американца ми подсунули!

Подполковник втихую оправдывался, а дальше вышел равно вместе с недовольным видом приказал Вольфу равно сызнова двоим терпеть следующего «покупателя».

Но военная счастье неприкрыто невыгодный хотела складываться не без; Вольфом. В подводники дьявол никак не прошел за большого роста, чему архи обрадовался, на стрелки-радисты – также помешали габариты. Искали повара, однако возлюбленный безвыгодный умел готовить, нужен был фантазер во оркестр... Вопреки журнал на личном деле на высадка его малограмотный приглашали, равно симпатия понял, что такое? предварительное раздача в соответствии с родам войск шиш малограмотный значит.

К вечеру всезнающего рыжего забрали на танкисты. Он был доволен: отнюдь не пешедралом ходить, а ездить, опять двадцать пять но – почти броней!

На ближайший табель наконец-то отбирали на десант, приказали построиться во всем из ростом неграмотный внизу ста восьмидесяти. Руководил сызнова подполковник, а Вольфа дьявол на структура невыгодный пустил, да тот, очень удивленный, стал во стороне. Поджарый майор не без; десантными петлицами приказал кандидатам отстранить рубашки, упругим шажком хищного зверя прошелся по-под строя.

– Два шага вперед! И ты! Ты тоже... Нет, стоп нате месте. И ты. И ты. И ты... А твоя милость сколько стоит весишь? Н-да...

Он метко повернулся ко начальнику сборного пункта.

– Что ради доходяг ваша милость выставляете!

– Разве моя особа их рожаю! – негодующе ответил подполковник. С десантником возлюбленный держался малограмотный эдак почтительно, вроде от капитаном с войск КГБ. – Какие есть, таких равным образом выставляем!

Внезапно соображение майора упал в обнаженного в соответствии с корсет Вольфа.

– Какие есть, говорите? А сие кто? Почему его невыгодный показываете? Небось чтобы погранцов придерживаете? – И, неграмотный слушая ответа, приказал: – Призывник, ко мне! Как фамилия? Спортсмен? Разряд есть? Иностранным языком владеешь? Даже во совершенстве? А что такое? стоишь на сторонке, что сирота?

Подполковник кое-что прошептал ему возьми ухо, хотя майор отмахнулся:

– Наш предписание по прямой безграмотный запрещает, допустим во части думают. А разве мы безграмотный наберу положенную численность alias привезу доходяг – ми голову оторвут. Вольф, во строй!

Володя стал во устройство равным образом оказался во команде, отправляющейся во самое засекреченное воинское подразбиение страны. Правда, на оный пора ни он, ни стоящие из ним недалеко ребята сего безвыгодный знали.

Часть вторая.

ЗАВИС НАД ЗЕМЛЕЮ СОВЕТСКИЙ СПЕЦНАЗ

Глава 0.

Силу ломает гибель

Все считали, зачем зачислены во ВДВ. К месту службы их, доставили сейчас же – восемь часов полета посредством три часовых пояса. Сопровождающие офицеры – майор равно лейтенант, были немногословны, зато неуд сержанта волею рассказывали ради боевые учения, ночные прыжки да прочую атрибутику предстоящей службы, тем самым до конца подтверждая предположения новобранцев.

Транспортный «Ан» приземлился для крупном, важнецки оборудованном аэродроме, казавшемся чужеродным веточка сверху фоне полупустынного среднеазиатского ландшафта. Белое хорс в белом небе, серо-бурая растрескавшаяся земля, поросшие колючим кустарником да жесткой ползучей травой барханы, почти что полное за глазами тени. Испепеляющий денной баня сменялся ощутимой ночной прохладой. Место называлось Рохи Сафед – Белый песок.

Но сын марса рюха выглядел что-то около же, на правах тысячи других, разбросанных сообразно всей территории страны: железные деньги калитка от красными звездами, великий бетонированный забор, длинные серые казармы, полыхающая огнем равным образом выстрелами штурмовая полоса, асфальтовые дорожки, покрашенные известью немногочисленные чахлые деревья, стадион, котельная, на отдалении – порядком пятиэтажек пользу кого постоянного состава, школа, допубертатный сад, почтовое отделение. Имелась ажно небольшая оранжерея, зачем от особой гордостью подчеркнул литер изо политотдела, знакомивший новичков из частью. Практически изо кому всего не лень точки были видны «крокодилы» – вышки на учебных прыжков.

Два месяца свезенные со всей страны новобранцы содержались раздельно через старослужащих, минуя курс действий молодого бойца: уставы, политучеба, общефизическая подготовка, огневая, строевая, доктрина прыжков вместе с парашютом...

Среди молодых приман ни капельки невыгодный до сей времени были спортсменами: хватало нетрудно высоких упитанных вахлаков – «полуфабрикатов», что говорил замкомвзвода в соответствии с физподготовке.

– Десантник бери три головы перед этим обычного солдата, а ваша милость должны начинать в десятеро голов повыше десантника, – облачно объяснял широколицый чауш от пухлыми щеками. Поскольку сверху форме у всех рядовой да офицеров части красовались крылышки равным образом парашют – недурственно знакомая по всем статьям фасция ВДВ, было непонятно, аюшки? спирт имеет на виду. А предлагать безграмотный хотелось: лычка держался холодно, приблизительно агрессивно равно одним своим видом вызывал антипатию.

Он был похож получай грызуна, вплоть набившего защечные пазухи краденым зерном. Ему бы хоть лопни дали кличку Хомяк, только его настоящая семейка – Чувак, самоё в области себя воспринималась наравне имя равно вызывала насмешки равно шутки. Поэтому замкомвзвода требовал, так чтобы его называли безымянно: «товарищ сержант».

Сейчас, расхаживая прежде построенными получи и распишись стадионе молодыми, некто чувствовал себя полным хозяином положения.

– Через восемь месяцев нас ждет инспекторская проверка, весь отряд ко ней увеличенно готовится, равно ваша милость должны явить хорошие результаты! И моя персона сего добьюсь. Кто невыгодный сможет стоить человеком, оный умрет. Внимание! Вперед во весь дух марш!

Десятки специальных прыжковых – со ремнями округ щиколоток – сапожок загрохотали объединение гаревой дорожке. Круг, второй, третий, четвертый...

– Без приказа невыгодный останавливаться! – кричал сержант, лихорадочно вприскочку сверху кромке беговой дорожки. Он в открытую неграмотный считал круги, истинно равно самочки бегущие немного погодя сбились со счета. Это был ранее неграмотный бег. Это был звук – с бери одном месте. Скоро новобранцы начнут падать.

Сержант определённо уловил момент.

– Внимание, новый круг! За мной! – Сержант рванул впереди усиленно растянувшейся группы. – Кого догоню, убью!

Он бежал, по образу преследующий лося волк, равным образом метров из-за полсотни предварительно финиша в сущности настиг до чертиков сопящего Пашку Лисенкова, выпрыгнул равным образом двумя ногами сбил в землю. И сам по себе безграмотный удержался, упал рядом, хотя шелковица а вскочил, догнал равно уложил таким но способом уже двоих.

– Перекур, число минут! – хватит скомандовал он. И от случая к случаю новобранцы изнуренно повалились во траву, горделиво прошелся по-над ними, переступая вследствие строжась поджимаемые ноги. – Ну что, салабоны, сдохли?

– Никак нет! – удало отозвался Вольф. Он всерьёз почитай отнюдь не устал да думал, который ёбаный возражение понравится младшему командиру. Но оказалось, что-то ошибся.

– Ах так... Тогда нет смысла разлеживаться. Встать! Вполголоса матерясь, ребята поднимаются. Некоторые шель-шевель держатся получи ногах. Вольф ловит в себя косые точка зрения да понимает, что такое? допустил ошибку. Ему становится неуютно.

– Лечь! Десять отжиманий, попозже пока что три круга! Вечером бойцов повели во баню. До предела измотанные новобрачные мылись последними. Хмуро стояли у входа, дожидаясь своей очереди равно мечтая об отдыхе. Курева малограмотный хватало, изрядно сигарет ходили за кругу. Вольф далеко не курил, держался во стороне, проницательно ощущая неблагосклонность товарищей.

– Слышь, земеля, – подошел сбочку Иванников с Липецка – здоровяк не без; лицом, изрытым красноватыми кратерами – следами глубоких прыщей. Какой он, ко черту, земляк? И аюшки? смотрит зверем?

– Ты тута особый самолюбие отнюдь не показывай. За твои выебки ребята жилы рвут! Еще однажды всех подставишь – безграмотный обижайся!

За Иванниковым маячат единаче двое. Вроде заодно, поддерживают его слова. А из непохожий стороны – слыхать равно не мудрствуя лукаво так: стоят себя да стоят. Вольф не проронив ни слова отвернулся.

– Смотри, наша сестра тебя предупредили, – пугающе доносится через спины.

Настроение испортилось окончательно. Да равно остальные, докурив, никак не повеселели: сумрачно переминаются вместе с лапти получи и распишись ногу.

– Что приуныли, салаги? – радостно хохочут выходящие вразвалочку позднее помывки распаренные «старики». – Готовьтесь отличается как небо через земли ко стариковской присяге, репетируйте!

Салаги неграмотный отвечают. В своей массе они почитай вничью безвыгодный отличаются через старослужащих – равным образом бугристые мышцы у многих, равно шеи борцовские – хотя далеко не те видение у них, безвыгодный те повадки, равно вид сидит по-другому, равно кто в отсутствии привычки для этому тупому хохоту...

Физическая натаскивание встала во всем нарочно горла. Чувак без затей душил их своими нагрузками. И даже если самолично спирт обосновывал сие лозунгом «тяжело во учении, быстро на бою», ребята видели – безжалостная подготовка бесправных подчиненных доставляла сержанту садистское наслаждение. Вид вспотевших, вплоть до предела измотанных, падающих на изнеможении новобранцев воочью приводил его во хорошее самочувствие равным образом побуждал для дальнейшим издевкам.

– Ну все, перекур! – звучал по-над стадионом оглушительный баритон сержанта, да поколоченный двадцатью кругами разведвзвод облегченно вздыхал, расслабляя одеревеневшие мышцы.

– После ста отжиманий, – вполголоса добавлял Чувак со символически заметной улыбкой. – После ста.

– Ста? – никак не поверив, выпучил глазищи Сидорук. Он чем-то походил для командира – такая но круглая физиономия, пшеничные волосы, редкие брови, насквозь которые просвечивала красноватая кожа. Будто с одной деревни.

– Тебе – по прошествии ста десяти, вахлак! Кто вновь никак не понял? Все поняли? Упали!

И падали, выставляя прежде собою руки, сопели громко, для сороковом счете начиная сипеть да стонать, да целиком и полностью обессиленные поуже припадали для земле равно отнюдь не шевелились.

– Шестьдесят – должок! До следующего перекура! – порядочно констатировал сержант.

Но утеха портил Вольф, каковой продолжал отжиматься, по образу заведенный, все еще никак не выдыхал натужно: «Сто!» – равно токмо тем временем перекатывался возьми спину, раскинув онемевшие руки. Но звание безвыгодный давал ему отдохнуть.

– Представление закончилось! Встать! Бегом, марш! И Вольф нераздельно со всеми подхватывался нате ноги, отряхивая получай бегу руки, которых еще неграмотный чувствовал.

– А легко Чуваку сто единовременно жопу лизнуть? – прохрипел кто-нибудь на на честном слове переставлявшей коньки толпе. Послышались злые смешки.

После обеда ко Вольфу подошел москаль Коля Серегин. Он был держи три возраст старее – призывался с института равным образом вследствие этого оказался неграмотный со своими сверстниками. Может, по поводу этого, может, оттого, который москвичей по отношению ко всему отнюдь не любили, только некто ни из кем никак не сходился. Аккуратный, завсегда совсем как выбритый, на подогнанной форме, некто старался соблюдать на стороне ото общей массы, по образу бы подчеркивая, ась? ни на килоом далеко не нуждается равным образом живет сам по себе до себе.

– Зачем тебе сие надо? – минуя предисловий спросил он, глядючи во опора серьёзно посаженными серыми глазами равно нерадиво затягиваясь сигаретой. В звезда через других новобранцев, смоливших все, который всего-навсего позволяется – с «Примы» равно «Лайки» поперед махорки равным образом сухих виноградных листьев, Серегин курил «Мальборо» кишиневского производства. Даже сверху гражданке сие была невиданная роскошь: у спекулянтов кипа шла в соответствии с пяток рублей, бери сии финансы не грех справить тридцатник число пачек «Примы». Здесь же, на песках, «Мальборо» неграмотный видели даже если офицеры.

– Я вижу, ась? твоя милость безграмотный выслуживаешься. Так дьяволом озлобляешь всех навстречу себя? Думаешь, мы безвыгодный могу круглым счетом гарцевать?

Серегин пошевелил могучими плечами, равно Вольф подумал, почто действительно, оный также ловок побеждать из нагрузками Чувака. Но что-то сего малограмотный делает.

– Как ваш брат безвыгодный поймете – возлюбленный а нас злонамеренно унижает, хочет в соответствии с земле размазать! – запальчиво сказал Вольф. – Но ему надо, в надежде всех, перед одного! А ежели возьми хоть безраздельно выдерживает, значит, возлюбленный своего достичь никак не может!

Москвич хмыкнул.

– Значит, твоя милость после идею бьешься... Только с целью ребят сие куда сложно. Они видят, что-то твоя милость с кожи лезешь, а по поводу тебя да им случается пупочка рвать.

– Что же, аз многогрешный в одни руки надо объяснять?

Серегин пожал плечами.

– Смотри сам. Только имей на виду: настоящее тебе «темную» будут делать.

– Что?! Кто?!

Не говоря более ни слова, Серегин отошел. Вольфа мнимый соответственно голове ударили. Несмотря получи и распишись угрозу Иванникова, такого результата симпатия невыгодный ожидал. Думал: болтнул со злости – равным образом все...

А оказалось – пошел вон как... Водан напротив всех. Ну, положим, невыгодный насупротив всех – оный а Серегин далеко не подпишется, несомненно равным образом основная масса, наравне да во любом деле, останется во стороне... Но смертный десятеро наскочут... Если днем, для улице – вновь позволено пустить в передвижение кулаки ну да убежать во случае чего. Но сонный, на постели, нет-нет да и одеяла накинут... Тут вышел ни одного шанса! Пойти для командиру? Или ко майору Семенову – краснолицему особисту, некоторый в собраниях пугает всю роту, а соответственно отдельности заигрывает из каждым солдатом, приглашает заходить, объясняться «за жизнь», рассказывать, какие трудности... Нет, сие далеко не годится. «Темную», может, равно сорвут, же о ту пору симпатия достаточно уж отнюдь не прямо-таки лизоблюдом, однако да стукачом. А в самом деле некто да неграмотный блюдолиз равно отнюдь не стукач, а мотивировать сие дозволительно всего одним способом...

Прогулявшись серия раз в год по обещанию с стройки нового автопарка во казарму, возлюбленный принес почти гимнастеркой пяток кирпичей да спрятал их перед матрац. Расшатал во тумбочке квадратную деревянную полку, об эту пору возлюбленная гладко вынималась. Приготовил застанный с в родных местах микроскопичный перочинный нож.

После отбоя, при случае погасили планета равным образом солдаты принялись укладывать, как бы подобает как-нибудь сброшенную на контрольное момент форму, спирт положил возьми подушку кирпичи, лег головой во ноги, прикрыл полкой низок живота да закутался во одеяло. Одной рукой симпатия защищал живот, на прочно сжатом кулаке противоположный держал перочинный серп не без; открытым торчащим посреди пальцами шилом. Теперь сердцевина – отнюдь не заснуть. Но у нападающих та но проблема, следственно не похоже ли они станут целую вечность тянуть...

И действительно, отнюдь не как рукой сняло равным образом двадцати минут, что от нескольких сторон бойко прошлепали босые ноги, получай койку Вольфа полетели чужие одеяла, равным образом тутовник но посыпались удары. Били на основном туда, идеже должны околачиваться единица равно грудь, да наместо человеческого тела кулаки нападающих ударились об кирпичи равным образом твердые доски, неизвестный напоролся держи шило, послышались крики боли, равным образом много ударов в мгновение прекратился. Сдавленные возгласы, растерянные ругательства – босые цирлы зашлепали на обратном направлении. Выпутавшийся изо одеял Вольф вскочил равно бросился теснить обидчиков. Их разбитной сердце угас: разбитые костяшки равно выбитые щипанцы неграмотный располагают для дальнейшим подвигам.

Двоих дьявол сшиб, отнюдь не разбираясь, в дальнейшем стал азартно выискивать Иванникова, сделал да нокаутировал своей испытанной «двойкой»: котелок – солнечное. Урок оказался впечатляющим: с восьми нападавших тандем горестно поднимались со пола, беспристрастный лежал минуя сознания, четвертый зажимал пропоротую, кровоточащую клешня равным образом тихонько скулил, тандем осторожненько баюкали разбитые кулаки, пара вернулись для своим койкам, а свершить вид, что-то они ни присутствие чем, далеко не могли с подачи отсутствия одеял... Так равным образом сидели пристально для краешке обнаженных матрацев, будто спугнутые облавой проститутки.

– Ну давайте, который до этих пор хочет? – предложил Вольф. Желающих отнюдь не было.

– Давайте, давайте... Вы все, а автор один. Он шагнул вперед. Стоявшие возьми ногах трусливо попятились.

– Не хотите? Правильно. В Тиходонске ваш покорный слуга единовластно насупротив десятерых дрался... И вы всех могу возложить рядком... Идите, забирайте приманка одеяла. Да никак не бойтесь, безграмотный трону...

Победа была убедительной, равно касательство для Вольфу энергично изменилось. Но с случившегося возлюбленный также ес выводы.

Через до некоторой степени дней, нет-нет да и плутонг вместе с пятого раза малограмотный уложился на показатель нате штурмовой полосе, которую на этом месте называли тропой разведчика, лычка обыкновенно эврика взглядом Владимира:

– Давай, Вольф, покажи пример. Вперед! Но некто покачал головой.

– Все, сверстник сержант, перевести дух надо. Ребята похвально зашумели.

– Что?! – шары сержанта сузились. – Это сколько вслед новости? Уложишься – передохнешь!

– Сил нет. Да равным образом для ребят посмотрите – капли выдохлись.

– Чего твоя милость вслед за них думаешь? – вскипел сержант. – Ты-то коник здоровый! Вперед, ваш покорный слуга сказал!

– Не-а. Адреналин иссяк. Завод кончился. Владя сел движение землю.

– Я те покажу адреналин! – гневный Чувак подскочил, замахнулся ногой, что про удара по мнению мячу.

Вольф отклонился, успев занять ступню, изо всех сил крутнул – да сержант, потеряв равновесие, развернулся получи месте равно полетел во самую гущу потных тел, шатнувшихся во стороны, в духе через взрыва. Никем неграмотный поддержанный, дьявол упал сверху землю, же туточки а вскочил, рванулся для обнаглевшему новобранцу. Вольф ахнуть никак не успеешь поднялся навстречу, равно они оказались наперсник наперерез кому/чему друга, фасом ко лицу.

– Заказывай гроб, салага!

Сержант медлительно приближался, пружинисто согнув колени равно выставив прежде лицом сильные клешнеобразные руки. Он здорово знал рукопашный сражение да безвыгодный разок сие демонстрировал. Но некто знал равно относительно ночную драку на казарме, а оттого осторожничал. Подпрыгнул на первом выпаде – Вольф отпрянул. Он отнюдь не хотел противоборствовать не без; командиром, однако ретироваться нельзя. Если оный никак не остановится... Крюк снизу, удар снизу сиречь очевидный на тулово – какой угодно изо излюбленных Вольфом ударов сшибет Чувака от ног, никакая мордобой специализация безграмотный поможет. А вслед за тем адью что-то будет!

Замкомвзвода заново бросился вперед. Опытным взглядом Вольф поймал нокаутирующую точку получай округлом, не без; ямочкой, подбородке, останки само определило траекторию напряженного кулака, хотя бить спирт малограмотный успел. Кто-то борцовским приемом подкатился по-под ноги, сбил, подмял подо себя. В уши палящий зной зашептал Серегин:

– Кончай, чудила, подо трибунал пойдешь!

Вольф расслабился равным образом откинулся нате вытоптанную траву.

Чувак, оскалившись, смотрел для них сверху:

– Ладно, с-салабон. Живи пока.

Его равным образом такая эпилог тотально устраивала.

Во промежуток времени перекура для Вольфу подошел Серегин, протянул пачку «Мальборо».

– Закуривай. Я смотрю – твоя милость мальчонок отчаянный. Только ума желательно побольше, ага хитрости. Никогда неграмотный около буром. Ну аль ась? во крайнем случае, в отдельных случаях сгинуть некуда. Давай, закуривай! Ты вовеки невыгодный просишь, что сии шакалы...

Действительно, Серегин вовеки далеко не откликался получи подобные просьбы, а олигодон тем паче далеко не угощал пустынно соответственно своей инициативе. Это подчеркивало его нетрадиционность равным образом независимость. Тем приятнее безотлагательно было Вольфу.

Но спирт покачал головой

– Я но отнюдь не курю, дьяволом одолжение портить.

– Ну смотри! Как хочешь...

Когда москвичок чиркал спичкой, Вольф обратил подчеркнуть что нате его кисти – точнее, припухшие мозолистые костяшки у основы указательных да средних пальцев.

– И невыгодный к несчастью такие «бабки» на обман чувств переводить?

Серегин пожал плечами.

– Какие после особенные «бабки»! В Москве брал согласно госцене [11]  – рупь пачка. Мне ее получай три дня хватает. Это однако равно, почто отдельный сутки пачку «Лайки» скуривать.

– А ась? сие у тебя вслед за мозоли?

– А это... Ерунда! Ты боксер, да? Помахаемся как-нибудь?

– Давай. Только когда-когда Чувак перестанет нас долбить.

Вольф заметил, зачем Серегин ушел ото ответа.


* * *

Когда пункт подходил ко концу да подрастающее поколение готовились брать присягу, их как зазимок на голову собрали на классе политучебы равно взяли подписку об неразглашении всех сведений, которые станут им известны на ходе службы.

Потом майор-особист встал, оперся кулаками держи стол, устиланный красным сукном, равно внушительно, вместе с расстановкой начал инструктаж:

– Вам доверена чистота на посылках на Отдельной бригаде специального назначения Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. О самом факте ее существования никому никак не известно. Упоминание об ней на письме, до телефону, во разговоре из посторонними карается пятью годами тюрьмы...

Вольф подписал неоригинальный бланк, а отодвигая его назад, поймал проницательный взор особиста.

– Ну, сынок, оправдаешь доверие?

Володя никак не понял подтекста вопроса. Он никак не знал, зачем его судьбу лицеприятно обсуждали в мандатной комиссии во главнейший а табель его прибытия во часть.

– Еще немца нам далеко не хватало! – возмутился замполит бригады подполковник Селедцов, кой до должности обязан был показывать бдительность, причем, на предпочтение через особиста, передавать открыто. – А даже если нам придется забывать его на изнанка врага? А врагом бросьте Западная Германия? Кто даст гарантию, что-нибудь звук месячные невыгодный возьмет зенит надо присягой?

– Он этакий но серпастый человек, на правах равно всегда призывники, – возражал замнач важный подготовки майор Шаров, некоторый равным образом привез Вольфа сюда. – В кремлевскую роту его неграмотный взяли, сие справедливо – у них с умыслом на приказе оговорены спрос ко национальности. И во погранвойсках тоже. Но у нас-то таких требований дудки!

– А партийная совесть? – наседал Селедцов. – Она вас неужели шиш малограмотный подсказывает? В особорежимные части да сверх приказа ни в жизнь малограмотный берут инородцев!

Теоретически у Шарова было неуд пути – признать, почто дьявол допустил серьезную идеологическую ошибку, проявил непредусмотрительность равным образом недальновидность, ради ась? положен по образу плохо-плохо партиец укор равно репорт на представлении для очередному званию, либо напирать сверху том, в чем дело? расшивка было исключительно правильным. Практически приемлемым, естественно, являлся токмо следующий путь.

– Партийная стыд равным образом социалистический тезис пролетарского интернационализма подсказывают мне, почто недопустима ограничение в правах граждан за национальному признаку, собутыльник подполковник, – ультимативно сказал некто равно посмотрел Селедцову неуклонно на глаза. – И извините, что-то слово «инородец» неприменим для советскому военнослужащему...

Майор Шаров служил на спецназе еще дюжина лет, симпатия с удовольствием владел малограмотный исключительно советским оружием, хотя равно оружием вероятного противника. Сейчас возлюбленный использовал круглый всегдашний политиканский запас замполита наперекор него самого. Причем порядочно успешно.

– Э-э-э... Я ни сверху каплю никак не на этом смысле, – покраснев, Селедцов оглянулся в председателя мандатной комиссии полковника Чучканова.

Тот холодно молчал. Он являлся заместителем командира по части заводной подготовке равно архи хотел сложение генералом, да его дальнейшая будущность напрямую зависела ото результатов надвигающейся инспекторской проверки. Поэтому боеготовность бригады заботила Чучканова несравнимо больше, нежели национальная честь ее рядов.

– В конце концов, пусть себе коллега Семенов скажет, – далеко не получив поддержки, искусно перевел стрелку замполит.

Особист прочно откашлялся. Он поуже передал на Москву шифровку относительно том, что-нибудь во особорежимную доля привезли немца, да никаких распоряжений доколь отнюдь не получил. Может быть, да безграмотный получит вообще. Значит, следовало обнаруживать умение владеть собой да осторожность.

– Мы должны идти изо законов, приказов да распоряжений. А они отнюдь не запрещают Вольфу служить, – туманно сказал он.

Чучканов пошевелился, стулик по-под массивным веточка скрипнул, руки-ноги мандатной комиссии с уважением замолчали.

– Скажите, сослуживец подполковник, в какой мере наших бойцов на совершенстве владеют иностранными языками? – спросил замкомбрига у замполита.

Селедцов задумался. Каждый солдат спецназа ГРУ обязан был держать двумя языками. Как худо-бедно одним, же отлично. Спортсмены равно отменные здоровяки по неизвестной причине имели по мнению немецкому да английскому слабые тройки. А выпускники языковых спецшкол сообразно какой-то жизненной несправедливости безграмотный соответствовали критериям здоровья.

– Мало, соратник полковник, – едва выдохнул он.

– Если проверяющие сие обнаружат, так они зададут разумный вопрос: нежели отличается наша пай через обычного парашютно-десантного полка?

Возражать Чучканову охотников примерно невыгодный находилось. Поэтому замполит невесело кивнул. Он отвечал ради все, на книжка числе да вслед неудача разбитной подготовки. И Семенов кивнул со тем но выражением, и так ему-то жалеть было сполна далеко не в отношении чем: по собственному почину для нему пристебаться на любом случае невозможно.

– Значит, решаем так: сообразно во всем критериям Вольф годится с целью службы на нашей бригаде, – подвел подсчет Чучканов. – А сплетня в рассуждении его национальности выходят вслед за границы официальных требований да нелицеприятно вредят общему делу. В конце концов, можем заказать ему повторение военного билета возьми нормальную фамилию. Другие мнения есть?

Других мнений далеко не было. И вишь двум месяца спустя, держи «отлично» пройдя стоимость молодого бойца, боец Вольф дал подписку в отношении неразглашении военной да государственной тайны. Но злоба дня об оправдании доверия возлюбленный расценил безграмотный по образу повышенное чуткость ко себя лично, а наравне входящую на роль майора Семенова существенность освидетельствовать военный суть равно сам свой каждого солдата.

– Конечно, оправдаю, коллега майор! – бравурно отрапортовал Вольф. – Разрешите идти?

– Иди, сынок, иди, – что-то бы ласково улыбнулся особист.


* * *

После присяги обособленная житьё-бытьё закончилась – новоиспеченных разведчиков перевели во общие казармы. Пополнение срыву выделялось изо узловой низы бойцов – бритыми головами, необмявшейся формой, внутренней зажатостью равно несвободой.

Их распределили до подразделениям. Вольф, Серегин равно Иванников попали закачаешься второстепенный войско первой роты. В узловой праздник получили пулемет – короткие автоматы малого калибра не без; глушителями, пистолеты – как и со глушителями, боевые ножи, невиданные противогазы, во которых позволительно втемную равным образом глотать жидкую пищу.

– Все средство равно доспехи целиком новое да секретное, – предупредил комвзвода летеха Деревянко. – Сами понимаете, что такое? означает его утеря...

– Трибунал, разумеется, сынки... – копируя интонации майора Семенова, сказал Вольф. Взвод грохнул смехом.

Лейтенант как и улыбнулся. Он производил импрессия добродушного равно незлобивого человека. Но вино туточки а исчезла. Молодой военачальник повинен сохранять строгую дисциплину.

– Хорошо, в чем дело? ваша милость такие веселые ребята. Посмотрим, каковы ваша сестра во деле. Сейчас у нас кросс. Я бегу первым, постоянно вслед за мной. Кто обгонит, получит приз.

Взвод уложился во норматив, однако упередить лейтенанта никому малограмотный посчастливилось – Вольф пришел вторым, отстав получи отлично метров.

– Молодец, парень, с тебя получится разведчик! – хлопнув за плечу, сказал Деревянко.

После обеда прошли первые обучение во парашютном городке. Хотя физическая дополнение едва ли ли была большей, нежели на карантине, ко концу дня Вольф сносно устал – очевидно, ото обилия новых впечатлений. Остальные новички в свою очередь едва-едва держались для ногах.

Вечернее построение, большой крепкотелый руководитель Рогаль делает перекличку, после ведет для прогулку. Прогулка – сие дозор плаца в соответствии с периметру согласен до сего поры от песней:

Мы прыгаем заполночь от гремящих небес

В пустыню, держи джунгли, для скалы, держи лес.

Ножи, автоматы да боезапас —

Завис надо землею серпастый спецназ...

На лицезрение Вольфа, такая променад от групповым пением – неограниченный идиотизм. Но «старики» волею рубят поступок да крикливо выкрикивают слова:

Жуем никак не резинку, а пластикат взрывчатки,

Деремся нате равных – единолично навстречу трех

В снегу сверх палатки да во полном порядке,

А шаркнуть отпустило малограмотный сможет да бог...

Похоже, зачем бревенчатый чередование жесткой песни действует получи и распишись них, наравне допинг.

Скажите оборона сие «зеленым беретам»

Пусть знают они, со кем им труд заключать

В ледовом просторе, во лесу сиречь на равнина

Везде, идеже со смертью встречается смерть!

У молодых смыкаются глаза, одна привидение – где раки зимуют вплоть до жесткой ватной подушки. Закончится ли когда-нибудь настоящий беспрестанный день?

Наконец гуляние подошла для концу, красиво долгожданная команда:

– Сорок секунд – отбой!

Топот ног, «старики» держи пошевеливайтесь снимают ремни, расстегивают гимнастерки, сбросив сапоги, прыгают получай кровати, натягивают предварительно подбородка одеяла. Они успели секунд следовать тридцать. А молодожены копошатся, путаются на пуговицах равным образом застежках, вместе с трудом стягивают краги да забираются, наконец, возьми приманка верхние койки.

– Не уложились, салаги, подъем!

Странно, во карантине они научились помещаться на норматив. Скорей лишь сие обычное «воспитание» молодых.

– Сорок секунд – отбой!

Это повторяется несть раз: «подъем-отбой», стремительные взлеты нате следующий диесусный чин кроватей, тяжелые прыжки вниз, штанины, голенища, бери бегу – рукава, закрывание во строю – да всегда во обратном порядке...

То ли молодые, во конце концов, уложились на норматив, так ли старшине надоела буква забава, да в конце концов команды «подъем» невыгодный последовало.

– Погасить свет!

Дневальный щелкнул выключателем, здание провалилась изумительный тьму. Только у тумбочки дневального горел темножелтый плафон, так точно во противоположном конце, по-над запасным выходом тускло светила аварийная лампочка.

Блаженно улыбаясь, молодое племя вытягивались держи кроватях равным образом моментально засыпали. Вольф в свою очередь заснул, еле коснувшись подушки. И здесь но проснулся оттого, в чем дело? его трясли после плечо.

– Вставай, салабон, присягу проспишь!

В казарме было неясно – чувствовалось, что-нибудь вплоть до утра пока что далеко. Неотдохнувший прокариота противился неожиданной побудке.

– Какую присягу? Мы сейчас принимали...

– Вставай, вставай, неграмотный умничай!

Незнакомый огурчик во тельняшке минуя рукавов повел его для тумбочке дневального, идеже еще сгрудились заспанные новобранцы на одних трусах равным образом сапогах. Вид у них был комичный.

– Эй, салага, семейники подвяжи!

– Смотри, чтоб грена на пим безвыгодный упало!

Вокруг толпились старослужащие, зубоскалили, отпускали соленые реплики равно безграмотный бог остроумные шутки. Некоторые «старики» неграмотный захотели возвышаться равно смотрели спектакль, приподнявшись для кроватях.

– Внимание, салаги, ваша сестра приводитесь для стариковской присяге! – объявил в костюме Адама до пояс, спортивно собранный чернявенький человек не без; широкими усами подина крупным, чуть-чуть обвислым носом. Это был звание Шмелев с второго взвода. В кедах, трико равным образом от армейским ремнем на руке, симпатия походил получи дрессировщика.

– Киря, сделай торжественное освещение! Крепыш, разбудивший Вольфа, зажег висящую получи стене керосиновую лампу равным образом выключил электричество. Пляшущий держи фитиле канареечный огонек одним пыхом придал происходящему черт-те что театрально-зловещее: окутанный тайной полумрак, лица вместе с темными провалами наместо глаз, длинные подвижные тени...

– Вот круглым счетом лучше. Ну, который первый? Добровольцу поблажка!

– Я первый! – вызвался Иванников. И, отнюдь не смотря ни получай кого, пояснил: – Какая земля и небо – раньше, позже... Отстрелялся – равно свободен.

– Молодец, салага, сознательный! – похвалил Шмелев. – Толк изо тебя выйдет. Только никак не знаю, ась? войдет... Лезь нате тумбочку, держи швабру, присягу да читай от выражением!

Выполняя приказы, Иванников, со трудом удерживая равновесие, взобрался возьми тумбочку, во одну руку ему дали швабру, во другую – какой-то листок. Держа швабру в качестве кого умная голова во положении «к ноге», дьявол принялся читать:

Я, салага, обритый гусь,

Я триумфально клянусь:

Сала, масла непосредственно невыгодный жрать,

Старикам по сию пору отдавать.

Причудливо скачущие блики придавали его облику уморительный вид, равно общежитие точно грохотала через хохота «стариков».

– Плохо читал, лишенный чего выражения! – подвел сумма сержант.

– Ну ага ладно, автор этих строк а обещал поблажку... Печать поставим, и, считай, готово.

– Какую печать? – осмотрительно спросил присягавший.

– Вот эту! – Шмелев потряс ремнем. – Становись, оголяй жопу!

Иванников безоговорочно приспустил черные сатиновые трусы, нагнулся, равно чауш метко врезал увесистой пряжкой объединение ягодице, что-то около зачем получи и распишись белой коже отпечаталась пятиконечная звезда. Новобранец охнул.

– Слабак! Мокрица! – заулюлюкали «старики». – Ну-ка проштемпелюй ему всю спину!

– Действительно слабоват салажонок, дополнение ему положена... Ну ладно, учтем, аюшки? самовластно вызвался, у нас весь по-честному, – Шмелев переложил оголовье на левую руку. – Теперь стариков наказ, – командирским голосом сказал он. – Отмоешь во сортире краску со подоконника. Ацетон равно тряпку тебе дадут.

И, утратив ко Иванникову интерес, повернулся ко остальным новобранцам.

– Кто следующий?

На таковой разок желающих отнюдь не нашлось. Шмелев осмотрел всех равно зацепился взглядом в рассуждении Вольфа.

– Давай ты. Лезь!

Вольф не проронив звука покачал головой.

– Что?! – опасно произнес сержант. – Не хочешь присягу принимать?

Он есть предприятие вперед. Киря, сжав кулаки, стал рядом, под тесно для отказчику. С боков надвинулись бугрящиеся мышцами молодцы, задом Вольф в свой черед чувствовал жарко крепких тел равным образом горячее чужое дыхание. Непокорного салажонка зажали на плотное, безоговорочно враждебное кольцо. Очевидно, отклонение через присяги как и предусматривался сценарием да выливался во дополнительное действо, с целью участия на котором имелись специальные люди. «Старики» повскакивали вместе с кроватей равным образом поспешили вблизи для нечастому дополнительному зрелищу. Драться безграмотный хотелось, же чеканно было, который лишенный чего сего малограмотный обойдется. Ну да чертяка со ними! Не убьют ведь! А ударов возлюбленный никак не боялся ранее давно.

– Я присягу сейчас принял. Все наша сестра приняли.

–Умник, значит... Как фамилия? – к проформы спросил Шмелев, разминая бицепс.

– Вольф.

– Вольф?!

Что-то вмиг изменилось вокруг. Кольцо «стариков» ослабло, напряженная условия сколько-нибудь разрядилась.

– Так сие твоя милость полкарантина отмудохал равным образом Чувака волчком запустил?

– Я.

Чернявый улыбнулся.

– Тогда тебе клятва невыгодный нужна. Ложись спать.

– Мне в свою очередь симпатия безграмотный нужна, – сказал Серегин.

В карантине дьявол держался что-то около а независимо, что Вольф. В общей массе равным образом одинокий да остальной вели себя, что все, выполняли команды равно подчинялись старшим. Но эпизодически структура распадался, они обосабливались, равным образом в этом случае ни сержанты, ни атаман по неизвестной причине неграмотный придирались да малограмотный давали им нелепых заданий.

– А твоя милость кто? – удивленно скривил грызло Шмелев.

– Я Серегин, – как по писаному ответил москвич. – Не слышали?

– Нет...

Ефрейтор перевел представление получи и распишись Вольфа. Тот кивнул.

– Точно. Это выше- друг. И ему клятва также малограмотный нужна. Чернявый хотел несколько возразить, да малограмотный стал.

– Ладно, после разберемся. Давай ты! – сильный безыменка указал возьми Вишнякова.

Вольф да Серегин раздвинули старослужащих равным образом направились для своим койкам.

– Спасибо, пацан, – сказал москвитянин равно сильно пожал Вольфу руку.

– Я салага, обритый гусь, – раздавался назади одноцветный баритон Вишнякова да взрыв хохота «стариков». Присяга продолжалась.


* * *

– Что сие такое? – летеха Пригоров держит во руках найлоновый жгут толщиной вместе с половину мизинца.

– Веревка, – отвечает Иванников.

По шеренге совсем экипированных фузилер прошелестел смешок.

– Образованный Бритый Гусь, – негромко, так толково сказал Вольф.

– Разговорчики!

Пригоров поиграл шнуром, осмотрел взвод, как бы выбирая.

– Рядовой Иванников, атакуйте меня да нанесите оплеуха на голову, на полную силу. Попадете – сниму взыскание. И раз!

Иванников бросился вперед, размашисто махнул по правую сторону налево, хоть покров свистнул. Если бы мироед попал лейтенанту на висок, ему бы отнюдь не поздоровилось. Но подставленный аксельбант спружинил, погасив удар, обхватил широкое запястье и, рванувшись по течению равно во сторону, свалил атакующего в землю. В минутка ока Пригоров оказался верхами бери поверженном противнике равным образом шнуром перехватил ему горло.

– Все понятно? – оптимистично спросил лейтенант, вскакивая нате ноги.

Ответом было молчание.

– Ты понял теперь, что-нибудь сие такое? – повернулся оператор ко Иванникову.

– П-понял... – ответил тот, разминая шею. – Оружие...

– Точно! И аз многогрешный научу вы им пользоваться... Шнур полетел на сторону. Чуть присев, летешник шаблонно расстегивает рот вытянутого кармана-ножен получай голени комбеза. Матово отблескивает тусклая сталь.

– А видишь что-то около держат резак – двумя сжатыми на украшение пальцами. Двумя! В них все твердость захвата, оставшиеся лишь придерживают рукоятку, направляют клинок, перебрасывают его с прямого хвата во задний да наоборот...

Нож прыгает во руке Пригорова, на правах живой.

– Наиболее эффективны колющие удары на горло, во брюхо равно сердце, рубяще-режущие удары как правило наносятся до рукам – запястьям равно локтевым сгибам... Вот так! Вот так!


* * *

– Самое базис уходить купол...

Старшина Пряхин никак не похож получи и распишись лучшего парашютиста бригады. Низкорослый, сутуловатый, из морщинистой шеей да в фас пахаря, бери час оторвавшегося ото сохи. Портрет сверху Доске почета в качестве кого примерно делался от другого человека. Говорит дьявол тихим голосом, убежденно, хоть бы равно достаточно косноязычно.

– Если по правилам уложил – лети со спокойной совестью равно ни в рассуждении нежели безвыгодный думай. А искаженно – разбился да свыше подпрыгивать неграмотный будешь.

– Совсем далеко не будешь? – озабоченно спросил Серж. – Ни одного разочка?

Но Пряхин подначки отнюдь не понял.

– Разбитый равно как попрыгаешь... Помрешь ведь. Похоронят – равно сумме делов. Потому как знаете опять, что показываю, впоследствии самочки начнете... Энтот ракурс сюда, а оный – туда, волнами... И стараясь отнюдь не изречь ни слова желательно – ась? внутрях... Раз лопух попал, волны да склеил, видишь те равным образом циркули во голове!

– Товарищ старшина, а буде кто именно малограмотный прыгнет, что такое? будет? – обостренно спросил Вишняков. Прыжков боялись все, только превалирующая сие скрывало.

– А ничо безграмотный будет. Все прыгнут, последняя ганшпуг в колеснице невыгодный останется, – атаман тщательно складывал шелковое полотнище.

– Почему все? А буде который забоится? – далеко не отставал Вишняков.

– Боись невыгодный боись, а подсрачник сапогом получишь – да полетишь, никуда далеко не денешься...


* * *

– Кто следующий? – майор Шаров пронзительно осматривает строй. – Вольф, твоя очередь. Обыщи Ваню, посмотри, ась? у него поглощать интересного.

Ваня – сие кукла на форме неизвестного государства. Он полный перепачкан кровью, а подо одежду напиханы ливер равным образом иные внутренние органы свиньи. Где-то там, на потрохах, может взяться хоть сколько-нибудь спрятано. Документы, карта, чертежи, нож, какой камень... Может равно околесица отнюдь не оказаться, но, с целью разузнать сие наверняка, полагается произвести безраздельный шмон. Без противогаза и, разумеется, голыми руками – перчатки разведчику на таких ситуаций отнюдь не положены.

– Есть!

Вольф со трудом таким образом с строя. Ноги никак не идут, весь на нем протестует. Иванников делает сие легко, Серегин тоже, даже если у Вишнякова никак не возникает больших проблем, всего Лисенков выблевал пара раза подряд...

Ваня выглядит ужас натурально, необходимо доказывать себя, ась? сие модель – человекоподобный кукла самовластно согласно себе, а нутряк свиньи – самочки в соответствии с себе. Так легче. Но целое в одинаковой степени нервная учение защищается: пуруша раздваивается, равным образом получается, зачем Вольф наравне бы со стороны наблюдает следовать другим Вольфом, тот или другой да выполняет грязную работу.

Кишки скользят, вываливаются средь пуговицами, сильный зловоние гости равным образом сырого мяса вызывает блевотный рефлекс, хотя центр контролирует положение, вследствие чего в чем дело? сие безвыгодный та рождение да безграмотный так мясо... В мягком месиве попадается к концу вещь твердое, красные пакши достают какую-то металлическую пластину...

– Товарищ майор, обнаружена тонкость неизвестного предназначения!

– Молодец, Вольф! – хвалит Шаров. – Это кодовая жалованье засекречивающей аппаратуры противника. С ее через позволяется произвести на свет расшифровку всех радиоперехватов.

Конечно, сие обычная железка, только таким образом майор ободряет каждого, кто такой справился от заданием. Особо важные документы, уникальные чертежи, ваш брат будете представлены для награде... Закрепляется толчок на неприятной работы. Пока – в игровом уровне.

Занятие заканчивается.

– Ваня – сие центральный этап, – объявляет майор Шаров. – Второй – подыскание предметов на всего только ась? забитой свинье. Третий – лава свиньи. Цель тренингов – проходка психологической устойчивости равно смятие естественных тормозящих реакций организма...

Майор никак не шутит. Молодые сейчас знают, что-нибудь отдельный сутки интересах питания личного состава закалывают до некоторой степени свинья из подсобного хозяйства. Путь несчастных животных с свинарника вплоть до кухни проходит вследствие спецполигон...

– Все, за вычетом Лисенкова, получают зачет, – объявляет майор Шаров. – Лисенков остается равно работает из Ваней прежде тех пор, непостоянно безвыгодный перестанет блевать...


* * *

– ...А оный гендиректор проверки устраивал приблизительно – выберет солдатика позачуханней да спрашивает: «Мол, кто именно твоя милость убирать такой?»

Если ответит: «Рядовой Вооруженных Сил СССР» alias – «Военнослужащий доблестной да непобедимой Советской Армии, защитник Родины равным образом народа» либо несколько на этом роде – значит, политработа получи и распишись высоте. Но чмошники как всегда стоят, молчат либо промямлят фамилию, да все... Тогда дьявол дерет зверски да командира да замполита...

Дневной погода спал, так спасительная вечерняя прохладца неграмотный наступила: нынче вихрь дул далеко не со стороны гор, а изо пустыни – что с духовки, ото духоты усталые тела покрывались липким клейким потом. В тусклом свете маломощной лампочки около в резкой форме сколоченным зеленом грибком около полый черной бочки интересах окурков держи низких скамейках сидели курильщики да прямо-таки любители вечернего трепа – босиком, голые по части подпояска – во одних брюках. Находиться получай территории части на штатском другими словами раздетыми запрещалось, а невиданные на обычных армейских подразделениях камуфлированные, со множеством карманов штаны, создавали различимость соблюдения уставных требований ко форменной одежде.

Как всегда, на центре внимания находился звание Шмелев – гитарист, штукарь всевозможных подначек да розыгрышей, ко тому а нашпигованный тысячами армейских историй, баек да анекдотов. Но подрастающее поколение знают – когда на нем как бы переключается, равным образом возлюбленный превращается во безжалостного садиста.

– ...И вишь сифилис идет ко тумбочке, а дальше имеет смысл узкоглазый – так ли туркмен, так ли казах, – тычет его пальцем на грудь: «Ты кто именно такой?»

Гитару Шмелев положил поблизости возьми скамейку, а на руках держал «мастырку»: «беломорину» от закрученным на хвостик кончиком – истинный отметка того, что-то курево перемешан не без; анашой, которую, безграмотный жуть скрываясь, продавали из-под полы в рынке близлежащего поселка колоритные шнурки во халатах равным образом тюбетейках. В открытую они торговали фруктами, лепешками да серо-зеленым насущно пахнущим порошком – насваем, насыпанным во маленькие равным образом обычные стаканы – в качестве кого пустяковина во средней полосе России. Местное жители жевало его где-то а обыденно, равно как народонаселение Рязанщины иначе Тамбовщины щелкали подсолнухи.

– А оный отвечает: «Я чурка долбаный, друг генерал!» Курилка грохнула хохотом. Довольный Шмелев щелкнул зажигалкой равным образом нашел затяжку – невыгодный в качестве кого обычно, а вследствие кулак: амбушюр папиросы зажал мизинцем, а губами приложился для кольцу изо большого равно указательного пальцев. Загнутый кверху объёмистый вывеска безусловно мешал этой процедуре.

– Зачем дьявол так? – спросил Вольф у Серегина. Они доедали овощной салат, приобретенный во складчину следовать сороковничек семь копеек на гарнизонном магазине. Несмотря держи усиленную норму питания, снедать желательно всегда, а консервированные пикули равно обуянный во хлеборезке гренок позволяли перешибить голод.

– Чтобы дымок из воздухом перемешался, – пояснил Серегин да вытряхнул остатки салата с банки непосредственно на рот. – Так сильней забирает.

– Откуда твоя милость знаешь?

– Знаю.

Несмотря бери небольшую разницу во возрасте, Серегин был осведомлен об окружающем мире намного больше, нежели Вольф. Например, некто знал, сколько вслед анашу дозволено очутиться во дисбат тож во самую настоящую тюрьму, а после насвай безграмотный сажают, в чем дело? гонорею не запрещается нагнать да при помощи рот, а лечат ее тремя уколами, равно обилие других в такой степени но необычных, до какой степени равным образом малоизвестных широкому кругу их сверстников вещей. Причем об источниках своих познаний отроду безграмотный распространялся. Он общо был немногословен. Хотя они поуже издревле держались вообще да даже если видать дружили, ели с одного котелка да спали для соседних койках, Вольф беспричинно равно далеко не узнал, отчего собрат ушел не без; третьего курса института. «Это долгая история», – отвечал Серегин равно переводил болтовня в другую тему

– Генерал спрашивает: «Откуда твоя милость сие взял?» А солдатик отвечает: «Старшина Иванов издревле приблизительно говорит»... – давясь через смеха, закончил Шмелев свою байку

«Мастырку дьявол передал Кире, а тот, на свою очередь, Иванникову, кой и эдак старался съякшаться со старослужащими. В известной степени ему сие удалось, а однако в одинаковой мере придуманная Вольфом прозвание Бритый Гусь приклеилась для нему прочно

– Ша, Чувак идет! – сказал Шмелев, равно Иванников, сделав длинную затяжку, швырнул хабчик на бочку.

– Зачем, салабон, с годами вновь оставалось! – возмутился Киря.

– Правильно сделал, – процедил сержант. – Что-то симпатия сплошь и рядом для Семенову бегает ...

И, схватив гитару, громко, не без; «артистическими» интонациями объявил:

– Песня стиляги да тунеядца!

Отвернувшись на сторону, Шмелев ударил по мнению струнам равным образом ерническим голосом запел:

И нести записки и заботы ми никак не полагается за праву,

Я ношу сверхатомный пиджак.

Ничего друзья, почто дьявол каплю длинен,

Зато совершенно говорят, который моя особа ЧУВАК!

Та-та-та!

Киря засмеялся, серия единица прыснули на ладонь, Вольф равным образом Серегин усмехнулись. Только Бритый Гусь сохранил серьезное равным образом ажно до некоторой степени скорбное речение физиономии: старший чауш Чувак подошел еще вплотную. После завершения карантина симпатия двушник месяца провел получи дальнем полигоне, а вернувшись, получил уже одну лычку равным образом стал заместителем Деревянко награду ушедшего в демобилизация Синюхова.

– Что вслед за песни? – с досадой спросил замкомвзвода, скрывая раздражение. Со Шмелевым спирт старался малограмотный связываться.

– О, кто такой для нам пришел! – солнечно воскликнул Шмелев и, надев в ряшка благостную улыбку, повернулся ко Чуваку. Тот был одет объединение всей форме, всего лишняя кнопка возьми рубашке расстегнута. – Здравствуйте, сотоварищ старший сержант, честь и место из нами. Мы тутовник тунеядцев осуждаем. Клеймим, в такой мере сказать, позором...

– Позором, говоришь...

Чувак принюхался да встрепенулся, в духе напавший возьми отблеск сеттер.

– А сколько сие из-за дымище тут?!

– Обычный дымок, папиросный, – Шмелев полез по-под лавку. – Сейчас ваш покорный слуга вы угощу...

Он достал пачку «Казбека» равным образом от до некоторой степени напряженной улыбкой протянул замкомвзвода.

– Закуривайте, невыгодный стесняйтесь.

– А ежели автор тебе его после воротник посажу? – Чувак ударил по части протянутой руке, цибик упала держи землю равно приоткрылась, оттудова выскочил большой древний паук. Замкомвзвода в мгновение ока раздавил его ногой.

– Не обижайтесь, собутыльник старший сержант, сие шутка. Они теперь безграмотный ядовитые.

– За такие шутки допускается равным образом нате гауптвахту! Курите в этом месте черт-те что, непотребные песни поете, командиру пауков подсовываете! – Чувак разозлился никак не бери шутку.

Шмелев долго встал равно расправил плечи. Тон его с слащаво-уважительного стал вызывающе-дерзким.

– Ты который хипешишься? Ты но далеко не сверхсрочник, неграмотный офицер... Мы с одного призыва, твоя милость таковский а сержант, во вкусе я! Нечего с себя командира корчить!

– Товарищ сержант, в качестве кого ваша милость разговариваете со старшим соответственно званию равным образом сообразно должности? Устав забыли? Я вас его напомню! – щекастая лицо Чувака побагровела.

– Вначале во школа поступи безусловно получи и распишись звездочки получи и распишись погоны, тут да будешь напоминать!

Шмелев свысока сплюнул.

– Второй подразделение – сквозь пятью минут построиться для плацу пользу кого подготовки для вечерней поверке! – на ярости рявкнул Чувак и, прекрасно развернувшись, растворился на темноте.

– Иди, иди, – бросил ему вслед за Шмелев. – А в таком случае Вольф вместе с тобой вторично балетом займется – будешь вензеля хозяйничать впредь до самой казармы!

– Я равно со Вольфом разберусь! – дрожащим ото гнева голосом отозвался замкомвзвода.

Наступила напряженная тишина.

– Зря твоя милость так, – в конечном счете сказал Киря. – Зачем получи палка лезть?

Шмелев отмахнулся.

– Хера дьявол ми сделает! Кишка тонка...

Бритый Гусь буйно зашевелился.

– Надо топать строиться.

Бойцы второго взвода лениво поднялись да форвард на сторону плаца.


* * *

Рохи Сафед – всегдашний выжаренный солнцем среднеазиатский поселок. Для Вольфа на этом месте по сию пору на диковинку: равно вросшие на землю белые домишки вместе с плоскими, поросшими травой глиняными крышами, да узкие бетонные канавки со мутной водою по-под улиц – те самые знаменитые арыки, которые дьявол представлял положительно другими, – широкими равным образом глубокими, в качестве кого оросительные каналы на тиходонских степях, равно огромные чинары, отбрасывающие живительную малость сверху края базарной площади у чайной – двигается тень, равным образом нераздельно вместе с ней передвигаются степенные отец с матерью на стеганых халатах равным образом обязательных тюбетейках, пьющие принудительный на сих краях жаркий чай, каковой по мнению российским меркам абсолютно отчаянно беспробудно во такую жару.

Нарушая ленивую полуденную тишину, бери пространство вместе с ревом выкатывает бронетранспортер да тормозит посередь чайной равно гипсовым памятником Ленину, украшающим хворый скверик вблизи сельсовета.

– Перекур чирик минут! – командует Шмелев равно спрыгивает бери землю, со интересом оглядывая проходящих мимо двух женщин – во платках равно выглядывающих из-под длинных платьев шароварах они похожи в бесформенных кукол. У той, в чем дело? помоложе, кисти рук в духе мнимый выкрашены желтой краской.

Сержант поворачивается вслед ними, равно как радиолокатор после целью, браво оглаживает усы, сплевывает, звучно хлопает ладонями соответственно голому загорелому животу. Он открыто хочет «приколоться» или, нате мусорный конец, отпустить одну изо своих многочисленных соленых шуток. Но сдерживается: в этом месте подобных вольностей отнюдь не понимают, а висящие бери поясах местных мужчин пчаки – национальные ножи вместе с узкими ручками равным образом широкими, бритвенной заточки клинками, годятся безвыгодный токмо пользу кого того, с тем обрезать чурек, соединить дыню либо — либо захватить глотка обреченно оцепеневшему барашку...

К чайной пристроена хлипкая, крытая шифером времянка, тама братья-репатрианты изо Турции готовят неведомое на России сухарница – шаурму. Три русских мужика-шабашника стоят у окошка раздачи, с нетерпением покручивая во руках зеленую бутылку от пробкой-бескозыркой. Шмелев заходит лично внутрь, по образу хозяин, равно вмале таким образом откровенно удовлетворенный – вместе с набитым ртом да огромной порцией шаурмы на руках. Дождавшись своей очереди, Вольф да Серж протягивают финансы на узкое окошко. Черный крючковатый наиславнейший длинным ножом срезает обжаренный окраина из вращающихся по-над раскаленными углями аппетитных шматков дурманяще пахнущей баранины, сподручно ловит ноги во лепешку, поливает соусом, перчит, посыпает кусочками излом равным образом порезанной зеленью... У Вольфа выделяется слюна. прославленный бог смачно готовит шаурму. А у его брата Махмуда симпатия следовательно пресной, пускай бы спирт по-видимому бы делает безвыездно в таком случае а самое.

Солдаты едят так, сколько вслед ушами трещит. Все хорошее кончается куда быстро, равным образом немного погодя в рассуждении проглоченном лакомстве напоминают всего-навсего жирные пальцы.

– Эще хатитэ? – улыбается Ахмед. Улыбка итак зловещей. И не насчет частностей во исходящей с мангала жаре единица безграмотный может существовать. Красноватые блики углей напоминают по части преисподней, а самолично возлюбленный что дьяволом.

– Денег нет, – разводит руками Вольф. На месячное доход рядового позволяется дать на лапу казаться четверка шаурмы. А однако до нынешний поры паста, мыло, нитки, конверты... Родители временем вкладывают на переписка в области рублю, хотя деньжонки никак не век доходят, ей-ей добавочный рублишко равным образом безграмотный решает дела.

– Нэ нада дэнег. Угасчаю. Бэсплатна! наиславнейший улыбается до сей времени шире.

– Это как? – неприветливо спрашивает Серж. Он далеко не верит на доброе касательство чужих людей.

– Патрон принэсеш, равно всо. Простой, нэ сэкретный. Очэн легкое дэло. Одын начальник – одын шаурма. Сколке прынэсеш – всэ возму. И дэньгами заплачу тожэ...

Разведчики отшатываются с окошка, Серж аллегро оглядывается получай сидящих под боком строителей.

– Ты что, очумел?! – Вольф крутит пальцем у виска. – Я непостоянно единаче тама безграмотный хочу!

Он показывает держи юго-запад. Там, на трех километрах через Рохи Сафед, находится доминион строгого режима. Иногда солдаты конвойной охраны встречаются на поселке со спецназовцами, с вечно вспыхивают драки.

наиславнейший через души смеется.

– Да ваш покорный слуга пошутыл! Правэрить вы хатэл. Маладцы! Еште, еште, угосчаю!

Он точно протягивает им за свернутой лепешке, изо которой торчат кусочки сочного светло-розового мяса. Уплетая вслед за обе ланиты дармовое угощение, ребята направляются для БТРу.

– Что-то туточки невыгодный так, – громко рассуждает Вольф. – На всех постах во бригаде у часовых обычные «акаэмы». У патрулей тоже. Откуда а симпатия знает, в чем дело? принимать сызнова секретные патроны?

– Они туточки весь знают. Ты думаешь, некто всерьёз шутил? Посмотри получи Шмеля – когда-никогда ты да я выезжали изо части, у него далеко не было ни копейки...

Серж усмехается равным образом отправляет на хлебало крайний клин шаурмы.

От полупустых торговых рядов с перевальцей шагает Шмелев, размахивая наполненным пластиковым пакетом. В левой руке возлюбленный держит папиросу равно кончено улыбается. За ним так тому и быть худенькая босая девчурка парение двенадцати на ветхом ситцевом платьице. Она в области очереди грызет шафран да местное йемас – скрепленный медом цилиндрик изо воздушной кукурузы.

– Всем объединение местам! – сурово кричит сержант. Серж со Вольфом запрыгивают держи броню, Сидорук нехотя вылезает с куцей тени бронетранспортера и, кряхтя, протискивается на спускная дверь для месту водителя – дьявол дальнейший день-деньской мается животом равным образом потерял заинтересованность ко всему окружающему.

– Видишь, Леночка, – меня весь слушаются! Залазь, ты да я тебя до хаты отвезем!

По дороге для рембазе Шмелев мажорно напевает. Девочка доела заедки равным образом сидит молча, по барабасу смотря хуй собой. Пальцы не без; обгрызенными ногтями очень вцепились во стальную скобу. По обе стороны узкой дороги расстилаются хлопковые поля.

– А что, Леночка, мамуся постоянно пьет? – предупредительно спрашивает сержант.

– Пьет, – девчонка кивает.

– И по сию пору деньжонки пропивает?

– Пропивает, – эхом повторяет она.

– А священник из заработков безвыгодный приехал?

– Какие дальше заработки! Вранье сие все. Он беспробудный да сроду безвыгодный зарабатывал. А днесь общо убежал, нас не без; мамой бросил, – «взрослым» тоном говорит девчурка равным образом кучно сжимает губы.

– Это ничего, – Шмелев гладит ее объединение нечесаной голове. – Мы командира попросим, станешь дочерью полка. Кормиться во нашей столовой будешь, костюм тебе купим...

Вольф малограмотный верил своим глазам. Он отродясь безвыгодный ожидал через глумливого сержанта этакий заботливости.

– Платье у меня есть. Мне вяще туфли нужны. И портфель. Только сие равно как вранье.

– Ты что! – обиделся Шмелев. – Я но тебя накормил! Свои гроши потратил, безвыгодный пожалел. А твоя милость ми отнюдь не веришь. Нехорошо. Пойдем вниз.

– А масть есть? – отпустив скобу, д`евонька безоговорочно поползла для проему люка. Вольф обратил чуткость получи ее черные потрескавшиеся пятки.

– Чего нет, того нет.

– Тогда вновь неграмотный влезет.

– Ничего, слюнями смажешь, что на оный раз...

– Нет, где-то ми больно...

Шмелев из Леночкой скрылись во чреве БТРа.


* * *

– ...Наземная РЛС [12]  при отсутствии осадков обнаруживает боевую машину десанта в расстоянии десяток километров, присутствие моросящем дожде – держи восьми, присутствие ливне – только лишь в одном...

– ...Дымовая заряд создает хмара длиной поперед двухсот равным образом шириной накануне балаболка метров, дымовая орудие вслед за 0 – 0 минут ставит непросматриваемую завесу длиной никак не меньше километра...

– ...Разведывательными признаками ракетных частей равно соединений являются: сигарообразная характер ракеты, присутствие пусковых установок, стартового равным образом вспомогательного оборудования, усиленная охрана...

– ...И, оседлав спину противника, срыву скрутить ему голову встречным движением рук. Левая толкает выя с себя, изнаночная так и подмывает подбородок получай себя равным образом вверх... В вертикальном положении сие свершать сложнее, с целью облегчения задачи долженствует подняться голову, с большими паузами шею да амортизируя комбинация шейных позвонков...

– ...Сигаретный дымина не грех проникнуться следовать сто метров, вонь пищи равным образом пота – со ста двадцати, пахучая вода – со ста пятидесяти...

– ...«Потрошением» называется осуществляемый во полевых условиях испытание высокой степени интенсивности, позволяющий во наикратчайший число заразиться безусловно достоверную информацию...

– ...Разведывательные признаки ядерной ствольной артиллерии...

Премудрости спецназа конспектируются во толстых тетрадях не без; пронумерованными страницами, прошитых равным образом опечатанных. Секретчики выдают их на пороге занятиями, а позднее уносят вспять на спецбиблиотеку. Но специфические сведения остаются во стриженых головах молодых людей. Считается, зачем они невыгодный могут будить возражений.

– Полная завуалированность – ипотека выполнения задания. Поэтому, коли на поиске группу обнаружат, свидетели подлежат безусловной равным образом немедленной ликвидации...

Специальную разведподготовку ведет своеручно майор Шаров. Форма сверху нем тщательно отглажена, на треугольном вырезе держи сиськи проглядывает свежая тельняшка. Майор внове вернулся с страны «А» [13] , равным образом чувствуется, в чем дело? ему приходилось готовить все, что касается нежели некто в ту же минуту говорит. Вольф поднимает руку.

– А даже если сие далеко не солдаты противника, а мирные жители? Да до этих пор старик, другими словами женщина, либо ребенок?

Майор Шаров смотрит держи него, по образу получи идиота.

– Ваша мишень – полость МБР. Если бизнес сорвется, метеор уничтожит промышленный место – серия миллионов жителей, заводы, электростанции, воинские части. Поэтому свидетели подлежат безусловному равно немедленному уничтожению. Такие категории, равно как старец другими словами ребенок, во специальных операциях отнюдь не используются. Вам ясно?

– Никак да

Теперь Шаров смотрит внимательно, личиной целится.

– Что неясного?

– Кто сможет такое сделать?

Майор усмехается.

– Сейчас посмотрим. Кто выпивши реализовать эту работу – повысить руку! Раз, два, три...

Руки подняли все, не считая Лисенкова равным образом Вольфа.

Шаров усмехается до этих пор раз.

– Вот так! Причем готовить сие полагается быстро, все еще наблюдатель никак не опомнился да неграмотный стал заклинать об пощаде. Так хорош выгодно отличается – да чтобы него, да к вас. Ясно, звание Вольф?

– Ясно...

Убежденности во голосе нет, сие начетнический ответ, с намерением отстали.

– Хорошо. И имейте во виду – специальные операции невыгодный проводятся во белых перчатках! Когда дойдем впредь до темы «Потрошение», ваша сестра на этом убедитесь.

Помолчав, Шаров задумчиво добавляет:

– Впрочем, думать, который ваш брат можете это, – одно, а по сути дела проделать – совершенно другое... Поэтому меня поднятые растопырки никак не очень-то убеждают. И те, который их поднял, – имейте во виду мои слова... Перекур!

Когда-то давненько Вольф завидовал Еремину, которого научили полезным интересах сильный пол боевым премудростям: сигануть вместе с парашютом, бить для пошевеливайся из бронетранспортера, губить голыми руками... Так казалось: взяли равным образом научили.

Но когда-когда оператор согласно специальному курсу рукопашного боя литер Пригоров дал ему во растопырки простой штык-нож равно поставил во восьми метрах через деревянного человеческого силуэта, стало быть ясно: последняя вязальная игла в колеснице никого нет невыгодный учит, правда да невыгодный может научить. Показать – да! Лейтенант метал молодец равным образом рукояткой вперед, да будущий клинком – на девяти случаях с десяти штуцер втыкалось во цель. Никаких секретов во этом деле безграмотный было – по образу сказал лично Пригоров, потребно закинуть три тысячи раз, равно однако получится. А ежели запустить высшая оценка тысяч разок – научишься на глаза во любую точку мишени, получи выбор. А медянка когда червон тысяч – станешь мастером.

Лейтенант показал да перешел ко другому бойцу, а Вольф шампур грубый, сполна неприкладистый бистури равно понимал, сколько выучиться пороть придется ему самому равно Пригоров на этом деле малограмотный помощник.

Еще большее уныние вызывала саперная лопатка. Инструктор показал им, идеже полагается провертеть пролом – на одной трети ото конца рукоятки. Туда просунули этап крепкого шнура, верно завязали и концы в воду – получай этом метаплазия землеройного инструмента на штуцер завершилось.

– Когда обучитесь, заточите края, как бы бритву, – сказал лейтенант, поигрывая висящей возьми запястье лопатой, будто в шашку получи и распишись темляке. – Раньше отнюдь не должно – покалечитесь.

А сегодня смотрите...

Он колол манекен, рубил его ударами сверху, рядом равно снизу, дальше метнул лопату со чеченец шагов, равно та молча воткнулась во иссеченную плоскость мишени.

И в который раз Вольф остался из инструментом одинокий получи и распишись один. «Ничему грешно научить, да всему позволительно научиться», – вспомнил симпатия вычитанную черт знает идеже мудрость, прикинул, идеже находится средина тяжести, равным образом принялся поудобней соответствовать лопату во ладони.

И во гремящий дверь самолетного люка полагается было вступить самому – несчастный тренер безграмотный преодолеет твой страх, нешто что-нибудь даст пинка, когда-когда твоя милость раскорячишься во светлом овале, накрепко схватившись во обшивку... Потому что, когда душа поднялся да безвыгодный прыгнул, вернулся нате землю на самолете, а неграмотный подо шелковым куполом, – спирт неграмотный прыгнет никогда.

И змею ни одна душа ради тебя малограмотный съест, а буде съест, ведь твоя милость погибнешь через голода, в силу того что что-то другая змей еще может равно отнюдь не попасться. Впрочем, ехидина – деликатес, возлюбленная чистая, хуже, разве желательно глотать мышей сиречь крыс, промежуточно дождавшись, в надежде они остыли – всего-навсего если на то пошло вши равным образом кое-кто паразиты выпадут с шерсти...

Вольф научился всему, зачем через него требовалось.

Когда дорожник или — или лопасть летели для цели, ему казалось, почто он, равно как врач ПТУРСа [14] , управляет ими прежде самого последнего мгновения, почто подо его взглядом кортик смиренно корректирует свою траекторию, сей поры отнюдь не вонзится непосредственно на цель. И настоящим ПТУРСом наловчился вместе с двух километров в яблочко во амбразуру дзота.

– Ты снайперский парень! – похвалил Деревянко. – Давай-ка пройдем снайперскую подготовку!

Несколько месяцев Вольф далеко не расставался от мощной СВД [15] , лягавшейся в качестве кого разъяренная лошадь. За сие времена дьявол сжег двум тысячи патронов равно превратил правое плечо во постоянный кровоподтек, однако сегодня наверняка выполнял нормативы курсор первой категории. Они были просты: получай ста метрах попасть на винтовочную гильзу, бери двустах – убивать цифра пуль во очертания спичечного коробка.

Учебные рукопашные схватки Пригоров проводил адски жестко: работали во полную силу руками равно ногами. Единственное различие через боевых – защитные шлемы сверху головах равно запреты возьми удары на пах, солнечное, переломы шеи да конечностей. Привыкший владеть пощёчина Вольф чувствовал себя, по образу рыбчонка на воде. К тому а у него была отменная интуиция: по части взгляду противника предвидел его следующее процесс да опережал – уклонялся, захватывал возьми заворот бьющую руку иначе ногу, вместе с трудом сдерживая жаркий вспышка продолжить хитрость прежде конца...

Самое страшное опробование – прыжки. Бритый Гусь прочно вцепился побелевшими пальцами на кромку люка, да Пряхин, проявив неожиданную ловкость, привычным пинком выбросил его с самолета. Вольфу на первом прыжке посчастливилось победить страх, затем был пятый, десятый, затяжной, ночной, высотный, получи воду, получи лес...

Во срок одиночного марша получай выживанье ему попасть в обойму – попалась большая ящерица, а гляди Серегину пришлось схрумкать огромную сороконожку – ударил зверь касательно ботинок равным образом впился ртом во волосатое студенистое тело...

«Маскировка», «Передвижение во тылу противника», «Подрывное дело», «Выживание во экстремальных условиях», «Топография да ориентирование» – сии важнейшие дисциплины Вольф сдал получи «пять». По психологической подготовке отнюдь не поднимался сверх «четверки».

– Ты в меньшей мере рассуждай, – посоветовал летешник Деревянко. – Дали версия решения – исполняй! А твоя милость задумываешься – на правах лучше! Чувак жалуется: мол, умным хочешь быть...

– Да далеко не хочу моя персона состоять умным!

– Умными чтобы командиры будут, они пес со ним думают! А у тебя раздумья во расписание неграмотный заложены! Может, лучшее расшивка да найдется, так точно пора уйдет равным образом все группировка погибнет...

Вольф молчал. В чем-то летешник был прав, однако буква правота его невыгодный привлекала.

– Это а невыгодный незарегистрированный институт, а спецназ, – продолжал увещевать офицер. – Тут становой хребет – бытийствовать на правах целое и, малограмотный задумываясь, приводить в исполнение приказы. Что получится, коли во рукопашке твоя сторона alias костыль станут раскидываться мыслями – во вкусе им поступать?

–Так автор а безвыгодный нога...

– Это да плохо! – поморщился взводный. – Посмотри получай ребят – они а отключают голову да действуют однозначно соответственно приказу!

– А сие хорошо? – пискляво усмехнулся Вольф.

– Конечно! – непоколебимо кивнул взводный. – Иначе короче малограмотный боевая группа, а ненарушимый бардак!

Вольф прекратил спорить, сделав вид, что-то согласился из командиром. Но пускай бы боевая производство ему нравилась, многое ей сопутствующее дьявол отнюдь не воспринимал.

– Вы должны одним своим видом настращать противника, нейтрализовать его жилка ко сопротивлению, – говорил летешник Пригоров, выпячивая нижнюю хлебоприемник да очень оскаливаясь. Взвод повторял гримасы следом следовать ним, да Вольф повторял тоже. Но ребята вызверялись товарищ сверху друга да за занятий – во курилке, соответственно дороге на столовую, держи прогулке. А Иванников равно Вишняков корчили рожи равным образом сам-друг от собою – прежде зеркалом на умывалке: им нравилась злобная равным образом устрашающая слепок награду лица!

– Каждый спецназовец – сие самостоятельная боевая единица, способная противоборствовать взводу противника равно автономно провести в жизнь боевую задачу, – любил барабанить полковник Чучканов.

В прошлом дьявол занимался штангой, а от годами расплылся равно зарос жиром так, зачем инда перестал прыгать. А это, до его собственным словам, означало казнь спецназовца. Собственную кончину спирт пытался маскировать: надевал парашют, поднимался из следующий прыжковой группой, но, выпустив всех, самолично оставался во самолете. Иногда парашют опускался далече во стороне, однако всегда были уверены, что-то полковника подменял майор Шаров, каковой находился около нем безотлучно.

Слова полковника запомнились накрепко, отдельный рядовой изначально рассчитывал токмо получи и распишись себя, равно любой ступень за ступенью становился боевым механизмом, мощным живым оружием. И, равно как казалось Вольфу, и оный и другой подле этом утрачивал кое-что человеческое.

Помощник инструктора объединение прыжковой подготовке старшина-сверхсрочник Пряхин был в особенности выраженным примером такого перевоплощения. На Доске почета, несмотря внешности забитого сельского мужичка, возлюбленный выглядел мужественным красавцем. Наверное, сей отлакированный черты лица отражал его заслуги: вслед за плечами с три тысячи прыжков, имя мастера спорта равно вагон чемпионских титулов... Но на обычной жизни симпатия был каким-то убоговатым: держался ввек обособленно, говорил косноязычно, друзей равным образом приятелей безвыгодный имел, за глаза всегда называли его невыгодный а то во вкусе Вонила.

Однажды, зайдя во парашютный склад, Вольф увидел, что-то Пряхин по обыкновению закладывает на бермуды клеенку равно малость пеленок.

– Зачем сие вы? – оторопел он.

– Да, черт, обсираюсь, – прозаично пояснил старшина.

– Как?!

– Обычно, по-большому...

– А почему?

Пряхин пожал плечами.

– Кто ж его знает... Рефлексы. Первый раз, наверно, со страха, а в дальнейшем опаска прошел, а реакция остался. Врачи что-то около говорят...

Заправившись, возлюбленный парцелла парашют равно прыгнул, на правах всегда, верней всех. Но Вольф начисто утратил для нему внимание равным образом в дальнейшем того разговора старался вблизи невыгодный подходить. А минуя мимо портрета, запечатлевшего Пряхина затем рекордного прыжка, симпатия неумышленно представлял, который творится у того на штанах, равно с омерзением морщился.

Мужская работа, пыл равным образом опасность Вольфу нравились, хотя дьявол невыгодный хотел начинаться бранный машиной.


* * *

Письма им писали получай «почтовый ящик» на Московскую область, естественно, родаки считали, сколько вслед за тем да расположена часть.

«Не мерзнешь ли твоя милость на такие холода? – тревожилась мать. – Хочу подослать шерстяные носки равным образом теплое нижнее белье, только невыгодный знаю, дойдет ли посылка...»

Вольф усмехнулся. По телевизору говорили, аюшки? на Москве доходит накануне недочет тридцати, после этого а на самый бесстрастный с утра до ночи января было добродетель пятнадцать.

Несмотря получай однообразное снабжение равно частенько ощущаемое вкус голода, следовать прошедшие полгода некто окреп, раздался на плечах равным образом пусть даже получай пара сантиметра подрос – сыграли предназначение распорядок равным образом постоянные физические нагрузки. Вольф ранее адаптировался ко службе, выполнял всё-таки нормативы да ходил сообразно территории части победительно равно спокойно, на правах Шмель иначе говоря Киря.

Он показывал высокие результаты во важный учебе, держался независимо, никак не прогибался пред старшим призывом, далеко не заискивал на пороге офицерами. На него позволяется было положиться во любом деле, а удалость равным образом искусство воевать вошли на историю бригады. Поэтому «старики» признавали его только что-нибудь не равным себе. Почти.

К тому а Вольф сдружился не без; Серегиным, они неутомимо держались совокупно равно на случае необходимости могли становиться хребтина ко спине равным образом намолоть половину роты. Это в свою очередь учитывалось общественным мнением равно повышало их авторитет.

В феврале, как бы однова пред Дня Советской Армии, Вольфа вызвали во средоточие бригады.

– Дай-ка особый бранный билет, боец, – вместе с загадочным видом сказал подполковник Селедцов. В его кабинете сидел равно Деревянко, только сообразно виду взводного возбраняется было определить, на фигища ординарный лазутчик потребовался начальству.

Разведчик расстегнул наперсный ширма да отдал примятую, пропотевшую красную книжечку замполиту. Тот раскрыл, неточно хмыкнул равным образом спрятал документация во сейф.

– А в настоящее время держи замену, – замполит вынул изо стола безошибочно такую а книжечку, только лишь поновее да потверже, равным образом протянул Вольфу.

– Волков Володя Григорьевич, – удивленно прочел дьявол недалеко со своей фотографией. – Что сие значит?!

Замполит улыбнулся, наверное, хотел ободрить, только вышло вроде постоянно – будто бы спирт изобличил собеседника на чем-то нехорошем.

– Рядовой Вольф убыл во другую часть. А обычный Волков прибыл ко нам. Так пройдет по мнению во всем документам.

– Но зачем?!

– Обычная маскировка. Волков отнюдь не привлекает внимания равным образом далеко не вызывает вопросов. На увольнение получишь особый плацкарта обратно. Если захочешь. Ведь во России самое лучшее жительствовать от русской фамилией.

– А... А ребята? – потом паузы спросил Вольф.

– Это пусть себе тебя никак не беспокоит. Лейтенант Деревянко объяснит всем, ась? твоя милость за собственному желанию переменил фамилию. К этому памяти привыкнут. Очень быстро.

Вольф молчал. Все сие ему один раз никак не нравилось. Менять фамилию, которую дали тебе родители, – работа предосудительное.

– Кто принял такое решение? – возьми бы в таком случае ни был быль спросил он.

– Ну, конечно, безвыгодный я, – развел руками Селедцов. – Точнее, невыгодный только лишь я. Идею одобрил полковник Чучканов равным образом утвердил папаха Раскатов.

Что ж, плетью обуха никак не перешибешь... Вольф-Волков в молчании сунул новоиспеченный подлинник во карман. Замполит с удовольствием кивнул.

– Ты славно служишь равным образом общо сильный парень. К нам пришла разнарядка в учебу на высшее командное бурса спецназа. Если хочешь попробовать, да мы со тобой тебя поддержим

– Хочу! – неграмотный задумываясь, выпалил Вольф. Ему приходила на голову раздумье об офицерской карьере. А быть доставленным зубрить по прямой без дальних разговоров значительно лучше, нежели пока что один из половиной годы работать до седьмого пота рядовым...

Селедцов кивнул покамест раз.

– Тогда садись, пиши заявление – литер Деревянко продиктует. И заполнишь тест-анкету ради изучения личности.

Тест-анкета оказалась разграфленным сверху пронумерованные клеточки листом бумаги.

– Четыреста вопросов, – сказал Деревянко, открывая пухлую книжку. – Ответов только лишь два: безусловно не так — не то нет. Я читаю, твоя милость ставишь крестик на нужной клеточке. Контрольное эпоха мешок минут. Поэтому безграмотный отвлекайся. Начали!

Вы любите животных? Бывают ли у вы головные боли? Вам нравится лазуревый цвет? Занимаетесь ли ваш брат силовым спортом? Случаются ли у вы расстройства желудка? Хорошо ли ваш брат спите ночью? Есть ли у вы враги? Верите вас на приметы? Вы любите охоту? Зима лучшее минута года? Кино отпустило театра?

Вольф уложился во тридцатка пяточек минут да отбросил ручку.

– Что ради чепуха? Для что такое? сии глупые вопросы?

– Не такие глупые, наравне кажется. Психологи выжмут с них по отношению тебе все. Даже то, зачем твоя милость своевольно отнюдь не знаешь.

Лейтенант подколол диагностика для рапорту скрепкой.

– Заполнишь субъективный листок, напишешь автобиографию, аз многогрешный подготовлю характеристику да аттестацию. Если до этого времени довольно нормально, в летнее время придет повестка бери экзамены. Но имей на виду – со временем конкурс, тебе должно подготовиться.

– Конечно, подготовлюсь!

Вольфа распирало радостное возбуждение. В серой монотонности службы забрезжила стезя перемен.

– Зайди, поблагодари подполковника следовать доверие, – посоветовал Деревянко, равно Вольф заново направился во кабинетик замполита.

Селедцов принял поклон благосклонно.

– Нам нужны такие парни. Когда тебя зачисляли на часть, высказывались непохожие мнения, всё же автор поддержал тебя однозначно. И вижу, зачем отнюдь не ошибся. Но твоя милость потребно памятозлобствовать об этом равным образом оценивать доброе отношение. Поэтому даже если появятся какие-то сомнения, захочется посоветоваться, осведомить хоть сколько-нибудь важное – совершенно никак не непременно шествовать ко Семенову. Приходи непосредственно ко мне. Понял?

Вольф ничто отнюдь не понял, же сверху бы в таком случае ни был инцидент кивнул.

– И еще... Учителя нашей школы проявили весть интересную инициативу в области подготовке ко инспекторской проверке. Они вызвались на нерабочее сезон покопаться из больше всего способными для языкам бойцами, подобрать их, отбарабанить разговорную речь...

На самом деле инициативу проявил самостоятельно Селедцов. Поднаторевший бери показухе равным образом всевозможном очковтирательстве, некто придумал подтянуть смертный десять-пятнадцать равно запустить в соответствии с пара во боевые группы. Чучканов да Шаров взялись навредить проверяющим не ась? иное «заряженные» подразделения. Положительный конец шел на средство всему руководству бригады.

– Да у меня небось равным образом эдак от немецким нормально...

– Знаю, знаю! Вопрос во другом: возьмешься вслед за следующий язык? Освоишь английский?

– Да моя персона как-то... – замялся Вольф.

– А что-нибудь твоя милость теряешь? – На текущий однажды замполиту удалась ободряющая улыбочка старшего товарища. – От хозработ да нарядов вы освободят – от утра боевая подготовка, а задним числом обеда учи до самого отбоя «ду ю спик инглиш». Хоть на школе, примерно во библиотеке, взять возьми песке не без; книжкой валяйся... От товарищей – почет, с командиров – уважение. Согласен?

– Ну, единовременно надо...

Так Волков оказался во школе военного городка. После постоянной скученности казармы, умывалки, столовой, со временем взрывов штурмовой полосы, ревун самолетных двигателей, смеха, ругани равным образом мата товарищей, позднее запахов пота, табака, оружейной смазки, порохового дыма – симпатия попал во рай. Просторные коридоры, дары флоры на горшках, шторы получи и распишись окнах, правильность равным образом тишина... Был на этом месте равным образом собственный ангел.

Англичанку звали Софьюшка Васильевна. Коротко стриженная улыбчивая брюнетка со во всю ширь распахнутыми зелеными глазами, точеным носиком равно однозначно очерченным ртом. Красный всенародный саян да белые босоножки. Быстрые движения, цвета земляники маникюр для руках да ногах. Она была далеко не исключительно красива, а кроме того излучала какую-то притягательную энергию, эдак зачем Вольф почувствовал себя железный стружкой, попавшей во магнитное поле.

– Определенный представка the...

Класс окутался дымкой, Вольф видел токмо накрашенные светло-коричневой помадой губки, которые приоткрылись, дразняще обнажая ровные белые зубы, сжимающие мочка влажного язычка...

– Для что такое? служит обусловленный артикль, соратник Волков?

Узкий подбородок вместе с милой ямочкой, гладкие щеки, символически выступающие скулы, тонкие, неприкрыто подщипанные брови, густые блестящие волосоньки заправлены ради маленькие, прижатые ко голове ушки...

– Товарищ Волков, ау!

– Он намедни фамилию поменял, единаче безвыгодный привык ко новой, – пояснил Серегин да рявкнул: – Вольф, проснись!

– Извините... – Вольф встрепенулся. Лицо его покрылось красными пятнами. – Задумался.

– Надеюсь, надо определенными артиклями? – плутовато улыбнулась Софа Васильевна. – А что-то у вам не без; фамилией? Расскажете как-нибудь?

Это был задание малограмотный учительницы, а девушки, чувствующей, зачем понравилась парню.

– Обязательно, – деревянным языком вымолвил Вольф.

– Что твоя милость для Софью беспричинно пялишься? – спросил Серегин получи и распишись пути на казарму. – Хочешь, чтоб тебе Чучканов яйца оторвал? Он ревнивый!

– А близ нежели тогда Чучканов?

– Ну твоя милость даешь! Это а его жена!

– Совсем стебанулся? Какая жена! Сколько ему планирование равно как долго ей...

– Что со того? Ему, наверное, мешок пять, возлюбленная помоложе планирование получай десять... Что особенного?

– Да твоя милость что? Ей двадцать пять, двадцать семь самое большее!

– Просто важно выглядит, следит ради собой. Но твоя милость цедильня никак не раскатывай, береги яйца!

Разговор текущий неизвестно почему был Вольфу неприятен.

– Ладно, нехрена базарить! А яйца мы самостоятельно кому хочешь оторву!

Ночью симпатия малость присест просыпался не без; одним да тем а видением: премудрость Васильевна на красном открытом сарафане равным образом узорчатых белых босоножках нужно у доски равно рукой, не без; зажатым во наманикюренных пальцах мелом, поправляет пушистую челку. Было по-китайски – ведь ли возлюбленная ему снится всю ночь, в таком случае ли визига да умереть и никак не встать сне думает по части ней.

На нижеуказанный сутки Вольф остался по прошествии занятий, ходят слухи про составления словаря разведчика: «Где находится ваш первенствующий пункт? Говори равным образом останешься живым!» – неужли да что-то около далее.

Но возмещение сего они не без; учительницей предупредительно проболтали один из половиной часа. Вначале симпатия рассказал историю из переменой фамилии, затем возлюбленная вспоминала, на правах изо маленького украинского села приехала устраиваться получи иняз на Харьков. Вольф слушал со неподдельным интересом да подшофе был отбыть заключение круглым счетом всю ночь.

– Ой, сделано десять, – спохватилась Сонюша Васильевна. – Пора домой. В ниженазванный присест моя персона принесу вы чего-нибудь заправиться – чай армейским харчем сыт невыгодный будешь...

– Можно мы вам провожу? – набрался смелости Вольф.

– Ой, нет... Тут безвыездно держи виду, разом а пойдут сплетни... Впрочем, прежде выхода можно...

Прощаясь, Володя пожал учительнице руку, а возлюбленная во возражение чуточку сжала его кисть. Пальцы у нее были сухими равно прохладными.

Глава 0.

Опасно вздремнуть со женой командира

– До инспекторской осталось двум недели, ранее определен строй ее проведения...

Усиленный динамиками речь зама объединение разбитной подготовке разносился по-над ровными шеренгами замерших получи и распишись плацу подина палящим солнцем молодых парней во тропическом камуфляже.

– Отрабатывается задание высадки на тылу условного противника за азы военных действий, забирание стратегически важных объектов, стирание ракетных установок, командного персонала, дефект линий связи...

Самого Чучканова сверху трибуне с неграмотный видно, лишь только высокая, сшитая объединение заказу фуражечка маячит надо микрофоном.

С некоторых пор Вольф испытывал ко полковнику неприязнь. «Старый, жирный, краснорожий, а симпатия вовсе девочка, стебелек... Как возлюбленная от ним...» Он сбился из мысли: безвыездно термины, служащие пользу кого обозначения того, относительно нежели некто думал, были непристойны да циничны, а благодаря чего безвыгодный подходили ко любому связанному от Софьей Васильевной делу. «Видно, отбывает повинность, только что бы отвязался... Она скромная, наверное, хоть сверкание безвыгодный разрешает включать...»

– Имейте во виду, орудовать придется во условиях, приближенных для боевым. При десантировании будут привыкать установки «Дождь», сквозь чирик минут в дальнейшем приземления личного состава сбросят бронетехнику. Кто бросьте копаться, тех раздавит во лепешку!

По колоннам прошел ропотливый ропот. Полковничья убор немножечко приподнялась – видно, Чучканов стал нате носки.

– А в духе вам думаете? Допустимые ущерб возьми учениях такого уровня составляют четверка процента! Укладывайтесь на нормативы, определенно выполняйте приказы, умейте коптеть не без; картой, проявляйте неослабность – равно весь полноте нормально. Но разгильдяйства отнюдь не прощает ни война, ни учения! А у нас бросьте аспидски высокое руководство, возможно, самопроизвольно министр!

Фуражка опустилась возьми былые времена место.

– А может, пусть даже равным образом один человек снова большего ранга. Так сколько старайтесь, отнюдь не падайте вниз, по образу куски дерьма, а летите орлами, парите!

Динамики возьми секунда смолкли, равно бойцы замерли на ожидании команды «разойдись» – сезон обеда сейчас наступило.

– Только со дисциплиной у нас хреново! – как от неба свалился рявкнул Чучканов. – И разве моя особа узнаю, который сорвал розу на оранжерее, ведь шлепанцы выдерну! И никак не посмотрю – летешник сие другими словами капитан!

По сомкнутым рядам в который раз прокатился брожение – для нынешний присест удивленный.

– Какую получай мужской половой орган розу? – бог знает у кого спросил Шмелев. Стоявший недалеко Вишняков пожал плечами. Другие ребята в свой черед растерянно переглядывались.

Только Вольф знал, по отношению который розов речь. О той, почто некто на Женский праздник подарил Софье Васильевне. А она, видно, принесла золотые шары домой. Значит, придала подарку значение. Радостное активизация раздуло грудь, ударило во голову.

– Совсем охуел! – лычка с сердцем сплюнул. – Садовник долбаный! Сидел бы кризис миновал во оранжерее, нежели «Дождь» засовывать держи нашу голову! Давно гробы безграмотный отправляли...

– Разойдись! – прогрохотали динамики. Строй распался. Вольф поймал нате себя заметливый воззрение Серегина.

– С «Дождем» они домашние цифра процента амором выберут! – никак не успокаивался Шмелев.

– А ась? сие такое? – спросил Вольф, воеже умолчать переполняющие его чувства.

–Автоматические многоствольные пулеметы! – во сердцах выматерился Шмелев. – Спускаются держи парашютах да лупят кругом кверху в области площадям! Не дай Небо их обогнать... Так зачастую бывает: человек-то потяжелее... Эти засранцы получай пяток минут ошибутся, да нам хана! А если им момент рассчитывать, ежели они розочки считают!

– На Красноярских маневрах корректировщиков сброса побило, – безысходно произнес Киря.

– Корректировщики не вдаваясь в подробности смертники! – подтвердил Шмелев. – Они а внизу сидят равно «Дождь» наводят, а симпатия объединение ним да лупит...

В туалете Шмелев как осадки на голову крикнул:

– Что раскорячились надо очком, наравне куски дерьма? Летайте орлами, парите!

Но ожидаемого веселья дурачество неграмотный вызвала, токмо Бритый Гусь вымученно рассмеялся. Настроение у ребят было подавленным.

Возле столовой Вольфа паче чаяния отозвал во сторону Чувак.

– Слышь, Волков, по образу твоя милость сие рукоделие провернул, не без; фамилией?

– Какое дело? – безвыгодный понял тот, озадаченный непривычным дружелюбием. Старший звание находил кому токмо не лень повод, в надежде привязаться для нему да подвесить дополнительный наряд. А неотложно неожиданно заговорил человеческим языком!

– Ну что фамилию поменял? – настороженно стреляя глазами объединение сторонам, продолжал допрашивать Чувак. – Я также хочу, только безвыгодный знаю, для кому подступаться...

С сим у старшего сержанта воистину возникла проблема. На боевых заданиях разведчики пользовались прозвищами, общепринято сие были производные с фамилий: Серегин – Серж, Лисенков – Лисенок, Дранников – Дрын, Волков – Волк... А у Чувака кличкой стала семейка не принимая во внимание всякой переделки, да воспользоваться фамилии на дальнем поиске режим разведки ультимативно запрещал. К тому же, на лента с боевых прозвищ, речь «Чувак» оставалось прямо кличкой – обидным ярлыком, поводом пользу кого насмешек.

Вольф импульсивно улыбнулся.

– Так я-то синь порох далеко не менял, соотечественник старший сержант. Вольф по-немецки сие ведь же, ась? Волков по-русски. Перевели не мудрствуя лукаво – равно все.

– Ну чисто равно пишущий эти строки хочу где-то же...

Чувак облизнул толстые губы. Чувствовалось, что такое? возлюбленный волнуется равным образом данный болтовня имеет в целях него большое значение. Очевидно, почувствовав отчего-то необычное, по-за ко старшему сержанту подкрадывался Шмелев, тараща бельма равно приложив указательный ко губам. Со стороны из-за ним наблюдали Киря, Енот равным образом Зонт.

Вольфу из трудом удавалось удерживать серьезное фраза лица.

– Напишите донесение генералу – таково равным образом так, прошу переместить мою фамилию получи другую. Только безвыгодный знаю, ась? позже такого перевода получится...

– А что?

– Фраер, стиляга, пижон...

Улыбка Вольфа стала не таясь издевательской.

– Я иду равным образом пою бэ-само-муча, как бы изрядный пижон, ча-ча-ча!! – легковесно заорал подкравшийся впритык Шмелев.

Чувак вздрогнул равным образом шарахнулся во сторону. Киря, Енот равно Зонт пискляво загоготали.

– Я тебе подберу прозвище, братишка, равным образом фамилию сменять далеко не надо! Чувка! Или Чурка. Как более нравится?

Гогот стал единаче погромче равно визгливей.

Старший лычка вспыхнул, сжал кулаки, дернулся было для Шмелю, следом повернулся ко Вольфу, замахнулся.

– Ах ты, салага!

Вольф пружинисто отпрыгнул, обыкновенно вскинул обостренно полусогнутые ладони для ярус груди.

– Первый раунд! – ернически объявил Шмелев. – Мочи, Чувка, бей! Не бойся, пишущий эти строки вслед за тебя!

Чувак грозно сплюнул.

– Чего твоя милость меня подъебываешь. Шмель?! Я тебе молодой, почто ли?!

– А твоя милость меня равно как подъебни. Когда пишущий эти строки бояться сяду!

Киря вместе с приятелями изнемогали с хохота.

– Ну ладно, ваш покорный слуга вас сделаю! – со угрозой сказал старший сержант.

В оный но будень дьявол устроил проверку тумбочек равно выбросил на выгребную яму неуставные трусики Шмелева, которыми оный адски гордился.


* * *

– Where codes of start? How much person in the command point? [16]

премудрость Васильевна улыбается.

– Почти правильно, Серегин. Только вам пропускаете глаголы. Где находятся коды. Сколько индивидуальность находится во командном пункте. Какой на этом месте необходим глагол?

Серж напрягается, морщит лоб. Только дьявол равным образом Вольф одну крошку разбираются на языке, прочие шестеро туповато зубрят непонятные слова, в надежде открутиться через хозработ.

– Where are codes of start?

– Теперь верно. Правда, выговор у вас...

– Извините... – Серегин развел руками. – Обычная московская школа, языковой практики нет...

– Ничего, в такой мере чтобы противника страшней! – гоготнув, выкрикнул Дрын.

– Теперь вы, Дранников...

Вольф далеко не слушал, что-то говорит вислоухий Дрын: род наравне бы затянуло туманом, однако окрест перестало существовать, всего во овальной прозрачности стояла у доски учительница.

Она отличается ото всех других женщин военного городка. Те то и дело выглядят так, личиной получи минутку выскочили во катакомба коммунальной квартиры – растрепанные, неприбранные... А Сонюша Васильевна вечно аккуратна, ухожена – выглаженная одежда, чистые блестящие волосы, маникюр, педикюр, как бы предлогом собралась во краски другими словами на театр. От нее завсегда неплохо пахнет, казалось, пусть даже во самую жару возлюбленная неграмотный потеет. Во всяком случае, у нее отродясь невыгодный было потеков держи красный товар лещадь мышками, как бы у немки Элеоноры Степановны, библиотекарши Нади, яснополянский мудрец Веры Григорьевны...

К тому а София Васильевна чудодейственно готовит: симпатия точный подкармливала Вольфа нежными котлетами, хрустящей жареной курицей, сочными отбивными равно пока хоть умри принесла что-нибудь вкусное...

Вольфу стало быть неловко ради домашние мысли. Как якобы деятельность во еде!

– The lesson is over. Good bye. Before tomorrow. [17]

Это поняли все. Класс взорвался облегченными возгласами, разведчики рванулись изо тесных парт возьми волю, нелицеприятно захлопали деревянные крышки. От полноты чувств Звягин со итого маху врезал Пяткину до спине так, почто загудела грудная клетка.

– Ах твоя милость гад!

Пяткин развернулся да растопыренными пальцами обозначил пинок во глаза.

– Вот те болт! Звягин перехватил руку равным образом подломил кисть.

– Ой, сука, больно, пусти!

– Заткнитесь!

Дрын схватил их на охапку равным образом вытолкнул во дверь.

Вольф сидел неподвижно. Серегин толкнул его во бок.

– Проснись. Сегодня твоя милость идешь? Или вновь дополнительные занятия?

– Да во ни за что-то на свете безвыгодный найду уплата ракетной шахты. Хочу спросить... И контуры фронта на словаре нет...

Товарищ хмыкнул.

– Смотри, долюбопытствуешь... Как бы полковник безграмотный взялся тебе переводить!

– Иди, иди, безграмотный каркай!

Класс опустел. Толстые подошвы тяжелых сапожишко протопали за длинному коридору – так сказать станица слонов все как рукой сняло в водопой. Потом обрушенье скатился соответственно лестнице вниз, хлопнула проем – раз, другой, третий. Удары были такими, примерно ее хотели снять совместно не без; рамой. Визгливо закричала вахтерша Клава. Потом наступила тишина. Вольф встал равно подошел ко столу учительницы.

Соня Васильевна закончила складывать бумаги на картонную папку, тщательно завязала тесемки равным образом подняла голову.

– Почему они такие... шумные? И... грубые? Только вас от Серегиным отличаетесь ото всех...

Зеленые звезды загадочно мерцали.

Упоминание Сержа вызвало у Вольфа вливание ревности.

– Говорят, почто с таких равным образом получаются хорошие спецназовцы.

Оставаясь единовластно в сам со ангелом, Вольф смущался да понимал, что-нибудь Софи Васильевна чувствует его смущение.

Влажные цедильня дрогнули на легкой улыбке.

– Кто говорит?

– Да все. От лейтенанта Деревянко поперед полковника Чучканова.

– Это неправда. Не старайтесь быть похожим получай остальных.

– Я да безграмотный стараюсь...

– Правильно.

Учительница отстегнула вантуз стоящей нате столе сумки.

– Хотела сжарить вас картошки, да пришлось скликать Николая Павловича во Москву. Так почто успела произвести только лишь бутерброды.

– Да невыгодный нужно. Я полностью наедаюсь...

– И сие неправда.

Быстрым движением симпатия достала ровненький квадратный сверток, хватко развернула да выложила получай осторожно расстеленную салфетку бутерброды вместе с колбасой да ветчиной.

– Угощайтесь.

Вольф смотрел неграмотный возьми еду, а получи и распишись ее руки. Маленькие ладони, крепкие пальцы, точно подстриженные ногти, последний маникюр... Захотелось приничь для ним губами да вовек хлеще безграмотный обалдевать ото бархатистой кожи. Он от трудом сдержал близкий порыв. Если обидится равным образом расскажет мужу – оный сгноит его в «губе», а так да что такое? не годится в подметки учинит. Полковник крут получи и распишись расправу, на части впредь до этих пор рассказывают, вроде спирт отдал почти трибунал безвыгодный во меру дерзкого капитана.

Но не без; остальной стороны, на хрен ей копаться из каким-то солдатом – тормозиться допоздна, щебетать об во всех отношениях для свете, насыщать его, наконец? Что это, что безвыгодный явное модус расположенности равно симпатии? Правда, может быть, как только учительской расположенности равным образом симпатии...

– Что вместе с вами, Володя? Вы порой улетаете куда-то... Ешьте!

Софьюшка Васильевна подвинула бутерброды ко нему поближе, столкнув нате павел авторучку. Вольф ринулся почти плита равно замер: по прямой хуй ним покачивалась изящная босая ступня. Неожиданно пользу кого себя симпатия прижался для ней лицом, от умилением ощутив далеко не обеззараженный ангельский, а радикально человеколюбивый благоухание пыли равным образом обувной кожи. Как ни странно, сие невыгодный всего только далеко не оттолкнуло, хотя возбудило его да придало смелости – в духе во бреду спирт принялся буйно ласкать округлые щиколотки, маленькие, не без; розовыми овальчиками ногтей пальчики, гладкую нежную подошву... Ступня напряглась равно попыталась вырваться, хотя некто удержал ее равным образом продолжал нежить ту пакет женского тела, которую вовеки неграмотный считал подходящей ради этого. Ступня задергалась единаче сильнее, сверху, с другого решетка послышался стон, далее всхлип да тёмный вскрик...

Испугавшись, возлюбленный прекратил свое дело равным образом вынырнул из-под стола. Сонюша Васильевна откинулась держи спинку стула да горько дышала, закрыв раскрасневшееся рожа напряженными ладонями. Неужели плачет?!

– Извините... Ради бога, извините... Я самоуправно невыгодный знаю, в духе однако вышло...

Она неграмотный изменила позы, лишь чухалка ступень за ступенью успокаивалось.

Вольф попытался отвлечь с лица учительницы намертво сжатые ладони, да симпатия прижимала их ахти сильно, равно спирт побоялся послужить ей боль.

– Что не без; вами? Вам плохо?! – Вольф был недалек ко панике

– Нет, нет...

премудрость Васильевна по-серьезному вздохнула равным образом отняла едва руки, так бельма по старинке оставались закрытыми. Вокруг них проступили иначе прямо-таки сделались заметными мелкие морщинки.

– Мне хорошо... Очень хорошо. Я хоть малограмотный знала, в чем дело? такое может быть...

Она открыла лупилки равно улыбнулась.

– Что сие было?! – смута Вольфа весь до этих пор отнюдь не прошла.

– Ты далеко не понял? – усмешка сделалась шире, а зрение стал на диво откровенным. Но Вольф фактически ни аза неграмотный понимал.

В коридоре мало-мальски однова раздраженно взвизгнул дзинькающий звонок, таковский но противный, наравне баритон вахтерши Клавы

София Васильевна вздрогнула.

– Ой, вроде но я выйдем – симпатия безвыездно поймет!

Сердце у Вольфа светло забилось: сие было признанием общности их тайны, значит, симпатии Софьи Васильевны носят ни капельки безвыгодный педагогический характер!

– Я вылезу на окно. А вас скажете, в чем дело? проверяли тетради.

– Умница, здорово придумал, молодец! – привстав сверху цыпочки, Софа Васильевна прикоснулась неиспорченно сжатыми губами для его щеке не без; пробившейся ко вечеру жесткой щетиной.

«Надо бриться банан раза на день», – обескураженно подумал он, поглаживая скрипящую щеку да как бы музыку слушая удаляющееся соответственно коридору лущение легких панталет. Потом, окрыленный, слетел со второго этажа; кое-как придерживаясь из-за водосточную трубу, равно полетел ко казарме, сколько-нибудь отталкиваясь подошвами ото теплой земли.

«Что но вместе с ней было?» – пульсировала на мозгу неотвязная мысль. Он понимал, что такое? произошло отчего-то важное с целью развития их отношений, же разобраться во происшедшем безграмотный был в силах – отнюдь не хватало опыта. Спросить у Серегина? Но дьявол махом догадается, насчёт комок речь... Нет, наведываться о чем нельзя...

До отбоя оставалось сороковник минут. Вокруг казармы расслабленными группами стояли ребята – разговаривали вполголоса, курили, жевали насвай, сплевывая получи и распишись слабый газон рекой выделяющуюся слюну. Пахло дешевым табаком, потными молодыми телами равным образом свежим гуталином. Обычных шуток равным образом взрывов смеха неграмотный слышно – чувствовалось, что такое? ребята чем-то озабочены. Осмотревшись равным образом никак не найдя Серегина, Вольф зашел во помещение, достал изо тумбочки зубную щетку, пасту равным образом мыло.

Здесь было душно, зато светло. Стоя неуклонно подо лампочкой равно зажав на зубах длинную белую нитку, Лисенков пришивал новейший подворотничок. Вишняков, изогнувшись вместе с краешка кровати, писал держи подоконнике письмо. В дальнем конце казармы Шмелев дрессировал дневального:

– Наклонись ко полу, глядь наискось с света! Видишь потеки получи линолеуме?

– Дык неравно беспричинно смотреть, их спокон века видать... – кроме убежденности бубнил блондинистый Сидорук, понимая, сколько оправдаться ему никак не удастся. И действительно, чауш со маху ударил его шваброй в области спине.

– Разговорчики! Умный больно! Бери швабру, равным образом предварительно отбоя чтоб совершенно блестело!

Накинув ширинка нате шею, Вольф направился ко выходу.

– Эй, Волк, погоди! – крикнул раком Шмелев и, оставив Сидорука, амором подошел вплотную. – Какая собака меня особисту вломила? – раздражительно спросил сержант, впившись испытующим взглядом ему во лицо.

– Откуда автор этих строк знаю! – возмущенно огрызнулся Вольф. – И относительно чего?

– Насчет анаши... Семенов напрямик нате верстак ту «мастырку» выложил недокуренную! – Злость во голосе Шмелева исчезла, да представление утратил следовательскую требовательность. – Я нате тебя безграмотный думаю – прямо что-то около спросил, на порядка...

– С каких делов экой «порядок»? Я что, стукач?

– Ладно, ладно, – звание успокаивающе похлопал его согласно плечу. – Это Чувака работа! Он в этом случае ко курилке подходил, принюхивался... А ребята видели, что-то дьявол рядышком Семенова трется... После отбоя полез равно достал изо бочки... Вот сука!

– И который теперь?

– Что, что... Откуда ваш покорнейший слуга знаю. Сказал, который «мастырку» впервой вижу, Семенов грозил отпечатки пальцев снять... Про тебя расспрашивал...

– Про меня? – Под ложечкой у Вольфа возник томительный холодок. – Чего ему относительно меня расспрашивать? Шмель пожал плечами, озабоченно потер нос.

– Чего они расспрашивают... Как служишь, нежели дышишь, зачем говоришь, который с в родных местах пишут... С кем с гражданских встречаешься... Про анекдоты, относительно то, оборона се... В общем – кругом согласен около. Ладно, безвыгодный получай во голову, прорвемся... А идеже табуретка?

Мысль у сержанта прямо перескочила сверху некоторые рельсы – в моська вернулось обычное глумливое выражение, дьявол пылко озирался в соответствии с сторонам.

– Ага, вот.

Схватив табуретку, симпатия амором засунул ее подо койку Бритого Гуся.

– Он ввек из разбегу падает! – давясь с смеха, подмигнул Шмель – Поуматываемся... – И шелковица а опять посерьезнел. – Знаешь, что-то завтрашний день вместе с «Дождем» прыгаем?

– Нет, – качнул головой Вольф.

– Так знай! Генеральная проба преддверие инспекторской. Может, половину взвода равным образом выкосит... Сейчас бы попыхать хорошо, чтоб спалось спокойно... У меня «мастырка» припрятана. Хочешь, угощу?

Вольф хмыкнул:

– Я равным образом курево отнюдь не курю. Да равным образом ты, разве сделано в крючке...

Шмель самовлюбленно усмехнулся:

– Зубов бздеть – на зевало безграмотный давать! – И, обернувшись для драившему половая принадлежность Сидоруку, неукоснительно крикнул: – Живей шевелись! Через десятеро минут проверю равным образом ремнем всю жопу разукрашу!

Настроение у сержанта менялось жуть быстро. В полупорожний умывальной для Вольфу подошел ласковый мешок Синявский изо хозобслуги. Он работал во оранжерее, да особенно у него Вольф после сто граммов спирта на протирки снайперской оптики выменял розу интересах Софьи Васильевны. Сейчас Синявский выглядел в диковинку озабоченным.

– Слышь, Волк, меня по поводу этой розы ко Семенову таскали. Целое последствие устроили, как бы личиной ваш покорнейший слуга закрытый машина американцам продал...

– Ну а твоя милость что? – насторожился Вольф.

– Что, что... Пришлось сказать. Что шелковица такого? Ну попросил твоя милость меня, аз многогрешный тебя выручил. Никто отнюдь не обеднел. На генеральский пук хватило. Ты всего только ради спиртяга ни плошки неграмотный говори...

– Какой генеральский букет?

Синявский зевнул.

– Раскатов пару присест во месяцочек адъютанта присылает следовать розами.

– Зачем?

– Что дьявол – ми докладывает? Так понял по поводу спирта?

– Понял... – озабоченно проговорил Вольф.

Теперь повествование Шмелева выглядел на другом свете. Значит, сие невыгодный прямо обычный беспокойство особиста ко тому иначе говоря другому бойцу, малограмотный обычная пересмотр получи и распишись вшивость, сие целенаправленная лов нате него, Владимира Вольфа!

Он чувствовал себя так, как опять узнал насчёт готовящейся «темной». Только сопротивник у него в тот же миг поопасней. Замкомбрига полковник Чучканов равно простой Вольф – танкетка наперерез кому/чему муравья... Но какой-либо ревнивец! Из-за несчастного цветка необычный дочерная организация натравливает... А те до сей времени раскопают: равно наравне они вместе с Софьей Васильевной задерживались за занятий, и... И все. Больше-то синь порох нет. Если безотлагательно вполголоса отлучиться на сторону да безропотно развалиться для жопу, в таком случае однако обойдется...

Вольф будто собственными глазами увидел обнаженную Софьину ступню равно ощутил возбуждающий смрад пыли равным образом обувной кожи.

«Нет, видишь тебе! – Вольф свернул фига равно показал незримому противнику. – В случае зачем возьму аппарат равно запущу рогалик на брюхо...»

– С кем воюешь? – раздался раком визг Серегина.

– Команды нате английском репетирую. А твоя милость идеже был?

–Да так... Прогулялся, во парашютный квадрант сходил... Слышал, в чем дело? завтрашний день не без; «Дождем» прыгаем?

Серж безоговорочно темнил. Но Вольфа сие безграмотный интересовало. Ему было не волнует да нате завтрашние прыжки, равным образом возьми «Дождь», да нате всегда остальное.

– Слышал. Постараемся соскочить красиво.

На отбое Бритый Гусь из размаху бросился во койку, растянутая накомарник прогнулась, равным образом возлюбленный загремел костями касательно табуретку. Никто сносно малограмотный понял, всего-навсего Шмель, уткнувшись во подушку, зашелся во неудержимом, со взвизгиванием, смехе.

– Зачем твоя милость сие сделал, Шмель? – плачущим голосом спросил Бритый Гусь. – Я крохотку хребтина невыгодный сломал...

– При нежели тогда я? – неискренно возмутился сержант. – Как зачем – Шмель виноват! И вообще, моя персона тебе безвыгодный Шмель, а сослуживец сержант!

По койкам прокатилась шуба оживления. Приколы Шмеля были привычным развлечением.

Бритый Гусь расстроенно замолк и, поднявшись, принялся выволакивать из-под кровати табуретку.

– Синявский... – замогильным голосом позвал Шмелев, равно затихшая общежитие поняла, сколько воззрение отнюдь не закончилось. – Синявский...

Очередная пожертвование безграмотный отвечала.

– Синявский! – гаркнул сержант, – Ты сколько – оглох с онанизма?

Солдаты засмеялись, однако сдержанно: ожидали гвоздя программы.

– Ну чего... – послышался перед разлукой недоверчивый голос. – Дай поспать.

– Синявский... – всем своим существом шептал Шмелев получи всю казарму.

– Ну чего, чего?

– Покажи влагалище!

Взрыв гогота немножечко невыгодный сорвал крышу. Несколько особа свалились со коек.

– А что-что симпатия во плавках мыться ходит? – разоблачительным тоном продолжал Шмелев. – Если у него после этого все, равно как у мужчин, – ведь а скрывать? А разок скрывает... Ну покажи, до свидания другом!

Казарма надрывалась. Смех снимал стрессы службы, улучшал быть в области себе равным образом делал невыгодный такими страшными завтрашние прыжки. В другое сезон равным образом Вольф посмеялся бы с со всеми. Но теперь черт знает что изменилось. Ему далеко не было смешно, вяще того, происходившее казалось некрасивым равно недостойным, ну да равным образом весь оборудование угнетала. Недавно дьявол побывал во раю, а нынче спустился получи грешную землю. Или хоть провалился во преисподнюю.

Ночью ему снилась София Васильевна, от которой возлюбленный занимался тем, нежели до сей времени неграмотный довелось покопошиться ни от одной с женщин.


* * *

Шестиствольные автоматические установки подавляющего огня «Дождь» выглядели не столь зловеще, нежели ходившие касательно них слухи. Стальные цилиндры защитного цвета, шестьдесят сантиметров на диаметре да рядом метра на высоту, авторитет сороковник килограммов. Их было пять. Они стояли в амортизационных кольцах, приближенно сколько обращенных ко земле срезов стволов приметно безвыгодный было. На верхней крышке имелась пирон чтобы парашютной подвески.

– Ну, равно ась? ваша сестра их боитесь? – обратился для взводу летеха Деревянко. Он с высоты своего величия улыбался. – Обычные пулеметы. Внутри парашютный приспособление «ППК-У» не без; анероидно-часовым механизмом, получай заданной высоте возлюбленный содержит структура открытия огня. Одна узел обеспечивает усмирение инициативный силы противника бери площади предварительно тысячи квадратных метров, что-то облегчает высадку десанта. Так что такое? бояться? Не слушайте всяких паникеров!

– Чего, чего, – пробормотал Шмелев. – Говорят, во Псковской дивизии парашют ветром потащило, буква глупышка легла вкривь равно двунадесять лицо во клочья...

– Говорят, ась? кур доят, – командир взвода негодующе нахмурился. – Это брехня! Сказать – с какой радости брехня?

– Ну, – буркнул сержант. Казалось, его шнобель обвис до этого времени больше, придавая общепринято жизнерадостной физиономии гнетущий вид.

– Баранки гну! Там масса предохранителей. Отклонение через вертикальной оси лишше пяти градусов – пыл прекращается. То а присутствие соприкосновении вместе с землей. Это раз! Доволен?

– Мало ли что-то предохранители... А в таком случае отказов малограмотный бывает, – смотря на сторону, бубнил Шмелев.

– Случаев гибели рядом десантировании двенадцати, десяти равно хоть шести особа вслед за последние десяток парение малограмотный было. Это два! Доволен?

– Может, безвыгодный двенадцать, может, четыре. Мало, почто ли... – далеко не сдавался сержант.

– В Псковскую дивизию «Дождь» невыгодный поступал равно возле учениях невыгодный использовался. Это три!

– Может, безграмотный на Псковскую...

Взвод живо зашушукался, послышались смешки. Деревянко победно улыбнулся.

– Ты неуклонно в духе армянское радио. «Правда ли, что-то квирит Карапетян выиграл на лотерею „Волгу“?» – «Правда. Только никак не Карапетян, а Саркисян. И никак не „Волгу“, а пятьсот рублей. И никак не на лотерею, а во преферанс. И малограмотный выиграл, а проиграл».

Взвод захохотал.

– Поняли, ребята, зачем однако страшные слухи для «Дождь» – брехня? И который сии слухи распускает? Шмелев, кривенько улыбаясь, чесал затылок.

– Облажался, Шмель! – Киря хлопнул его по мнению спине.

– Сержант Шмелев, вслед безответственную болтовню двойка наряда выше очереди! – сеть улыбаться, сказал Деревянко. И сызнова обратился для хорошо повеселевшему строю: – А сейчас, ребята, испытать парашюты – да вперед! Постараемся постоянно предпринять красиво!


* * *

Полигон располагался во пятидесяти километрах с части. В месте предполагаемого десантирования возьми перемешанной из песком серо-бурой, покрытой колючей ползучей травой земле были бессистемно разложены фанерные человеческие силуэты, руки досок, куски шифера равно кое-кто предметы, призванные запечатлевать препятствующую высадке пехоту противника.

Поодаль, после начистоту голыми песчаными барханами, располагались вышки часовых, треснувшие бетонные бункеры, обожженные взрывами бронеколпаки, изрядно круто покореженных мобильных пусковых установок тактических ракет равным образом едва невредимая смертельно натуральная конверсив шахты американской МБР [18]  «Титан». Над ровной кромкой бархана плавали на раскаленном мареве учебные цели: фигуры автоматчиков да пулеметчиков – условной охраны объекта.

Дул детская игра ветерок, некоторый сколько-нибудь шевелил фанерные силуэты равно заставлял тихонько шебаршить траву равно кустарник. Но оный шелест заглушал приближающийся рокот самолетных двигателей.

И мятель да гам двигателей раздражали майора Шарова, кто со десятком офицеров бригады да двумя гостям» стоял во километре ото места сброса сверху трибуне с свежеоструганных белых досок равным образом на бинокль наблюдал после приближающимся транспортником. Психоаналитик был в состоянии определить, в чем дело? для самом деле раздражают его на основном гости: раскормленный полковник Трынин – проектировщик «Дождя» да его противоположность объединение внешности, как бы высеченный изо ватмана подполковник Нетесов, воплотивший чертежи установки на боевые образцы. Свою лепту на настрой Шарова внес равным образом замполит Селедцов, придумавший эту дурацкую, похожую сверху тадж-махал трибуну да днесь неприятно размышляющий, на какой-либо окраска ее красить: желто-зеленый либо — либо красный.

Ветер равно рокот двигателей являлись всего-навсего внешними раздражителями, получи которых заменяющий Чучканова майор да сконцентрировался, вследствие чего в чем дело? прямо из ними была связана надвигающаяся равно вничью отнюдь не оправданная опасность.

– Сейчас понесет сии дуры получай нас, равно поскачем в области ступенькам, вроде бараны, – чрез частокол произнес Шаров, далеко не отрываясь с бинокля равным образом резко представляя сумятицу да давку у входа во сысканный невдалеке крохотный блиндаж. – А разве сие произойдет закачаешься времена инспектирования? Выставимся накануне проверяющими полными дураками...

Раздражение его росло.

– Зачем по отношению ко всему они нужны, даже если не задавайся пробомбить квадрат...

– Как крата малограмотный проще, – возразил Трынин да в свой черед приложился ко биноклю. – Тогда потребуется связь вместе с авиацией, сколько усложняет схему операции, распыляет руководитель равно способствует утечке информации. Преимущество «Дождя» во том, что-то ваш брат можете пустить в ход его самостоятельно, достигая того а эффекта, почто да присутствие бомбежке. И на экономическом плане «Дождь» выгоднее на десятки раз.

– Сейчас посмотрим эту выгоду, – пробормотал Шаров. От транспортника отделились да понеслись для земле отлично черных точек.

– Рано начали сброс, – брюзгливо сказал Трынин. – Одна alias двум установки далеко не попадут во расчетную зону.

– Нужна корректировка, – поддержал конструктора Нетесов.

«Акт относительно внедрении вы нужен, а со временем на худой конец травка безвыгодный расти, – вместе с неприязнью подумал Шаров. – Пусть уж на что корректировщиков перебьет, по малой мере круглый высадка выкосит...»

Когда предварительно владенья оставалось сто метров, надо падающими цилиндрами раскрылись купола парашютов, равно почти что приёмом раздался гром, мнимый разверзлись небесная лазурь – сие включились пулеметы. Тридцать стволов неспешно вращались, обрушивая наземь упругие струи свинца. Минимальная разница равно директриса орбита делали ужасающей коэффициент полезного действия кинжального огня. Пулевой косохлест взбивал тысячи фонтанчиков песка равным образом пыли – суша покрылась серо-коричневой пеной, что вскипающий кофе. Подпрыгивали равным образом трещали мишени, на ужасе разбегались мелкие грызуны да юркие ящерицы. Со звоном сыпались свыше тысячи раскаленных гильз.

«Дождь» был непродолжительным: громыханье смолк, опустошенные установки тяжко плюхнулись во неуспевшую основаться пену да закачались получай амортизационных кольцах. Сверху их накрыли обвисшие полотнища парашютов.

Наступила первобытная тишина, хотя на нее еще вплетались комариные ноты приближающихся издалека самолетных двигателей. Через семь минут нате расчищенную через противника территорию десантировалась первая рота.

При приземлении Волк ушиб ногу, но, безграмотный обращая внимания в боль, отстегнул парашют, перекатился бери бок, приводя во подготовленность автомат, и, припадая ко горячему песку, короткими перебежками бросился для гребню бархана. Слева не без; автоматом наперевес бежал Серж, снаряжение – Пятка. Как да приличествует по части боевому уставу, они поддерживали дружок друга: залегая, Вольф открывал огонь, прикрывая Рвущихся к истоку товарищей, во свою очередность они, падая, прикрывали огнем его.

Бесшумные злые очереди вздыбили мелис в гребне бархана, опрокидывая сам вслед другим силуэты «охраны». Последнего «автоматчика» Волк расстрелял едва на упор.

– Есть! – экзальтированно крикнул он, вскарабкиваясь для Гребень. Рядом свистели чьи-то пули.

– Не стрелять, мудаки, своих побьете! – без удержу проревел Шмель.

– Прекратить огонь! – откуда-то рядом крикнул Деревянко. Лейтенант держал во руке секундомер.

– Вперед, ко целям!

Уложившись во норматив, ряд Шмеля вышла сверху край атаки. Волк принуждён был рассердиться бронированную дверка на господствующий пункт, так возлюбленная уж сыздавна была взорвана, посему дьявол просто-напросто подорвал запас тротила у входа. Серж, Звон, Пятка да Дрын из матерщиной ворвались на поклеванный пулями бункер, расстреляли восемь человеческих муляжей и, заложив потенциал на во сто крат разваленный пульт связи, выскочили обратно. Следом вырвались грохот, ударная эхо да черный, кисло смердящий дым.

– Пиздец! – размазывая копоть, Серж вытер мокрое лицо, а ладоша отер по части штаны. – Айда ребятам поможем!

Но во стороне ранее рванули взрывы – вторая пятеро разделалась из макетом отправной установки. Группа свое штраф выполнила.

Боевые пятерки встретились у разрушенной конструкции.

– Кажись, все! – Шмель махнул рукой равно вкось улыбнулся. Тяжело дыша, разведчики повалились бери землю. Руки да лапти у Волка дрожали, кум набился лещадь комбез, покрытое клейким позднее штокверк нетерпимо чесалось.

– Какая псица стреляла? – вспомнил Шмель. – Чуть Волка безграмотный положили! Ты, Гусь?

Иванников в испуге затряс головой.

– Ты что?! Вон Звон видел... Это основной взвод!

– Ну ладно...

Шмель достал папиросу не без; закрученным кончиком и, отойдя для сколько-нибудь шагов, закурил, повернувшись для группе задом равным образом разгоняя рукой мертвенно-бледный дымок. Вдали покамест слышалась приглушенная пачечная стрельба равно взрывы, только ступень за ступенью весь смолкло, да наступила тишина. Обессиленные разведчики развалились во расслабленных позах, кое-какие закрыли глаза, примерно уснули. Докурив, Шмель подполз ко Дрыну равным образом автоматным шомполом пошевелил ему штанину.

– Змея! – дурным голосом заорал он.

Дранников вскочил как бы ошпаренный, согласен равным образом постоянно другие живой рукой оказались в ногах.

– Где?! Где?! – на руке Дрына блестел заводной нож. Ребята опасно озирались. Чего-чего, а змеек в этом месте хватало.

– Да вон, поползла, – со шутки ради показал рукой Шмель. – А дорожник твоя милость памяти выхватил, скажу Пригорову, чтоб некто тебе пятерку поставил. Только сколько твоя милость ей сделаешь ножом-то?

– Кончай близкие шутки, Шмель, моя особа незначительно безвыгодный уссался! – раздражительно сказал Дрын, засовывая решалка назад на внеочередной ширма нате правой штанине.

– Какие шутки, – чауш вытер слезящиеся глаза. – Правда была. Я смеюсь – что ваша сестра всегда вскочили. На подъеме бы так... А во всяком случае сие мысль!

Он засмеялся уже сильнее.

– У сего придурка довольно ума дать змею на казарму, – глухо сказал Серж Волку. – Иногда ми подмывает понавешать ему трендюлей...

– Только коли месяцев сквозь шесть... – отозвался Вольф. Они еще отнюдь не были салагами, а всегда так же защищать со «стариком» было противу всех правил. Через полгода придет первоочередной призыв, между тем репорт сотрется.

– Он уж уйдет сверху дембель...

– Ты чего, Серж? – лычка перестал гагарить равно стараясь малограмотный допустить ни слова рассматривал москвича. – Чем-то недоволен?

– Дурацкими шутками недоволен.

– Что?!

За барханами раздался хлопок, белое уран прочертила красная космолет – отбой сбора.

– Группа, встать! – скомандовал Шмелев. – За мной бегом, марш! А от тобой, пацан, аз многогрешный после поговорю... Серегин усмехнулся равным образом сплюнул сверху песок. Шмель злое пнул около серево замешкавшегося Лисенкова.

Вернувшись приумножать парашюты, разведчики осмотрели результаты работы «Дождей». Землю примерно вспахали, подготовив для севу, токмо чем семян пашню нашпиговали латунными гильзами. Почти совершенно фанерные силуэты, остаток досок да куски шифера, патронные ящики – были пробиты пулями. Плотность поражения была ахти высокой, да окопы малограмотный спасали: лежащие в дне муляжи как и имели пробоины.

– Ну как, впечатляет? – спросил Деревянко. Хотя замкомвзвода Чувак на учениях невыгодный участвовал, равно господство взводом было затруднено, три его группы выполнили план нате «отлично», равным образом лейтенанта сие безусловно радовало.

– Молодцы, однако вышло красиво! Объявляю взятка старшим групп – Шмелю, Зонту да Прыгуну. С сержанта Шмелева снимаю уже наложенное взыскание. Всем аття ради красивую работу.

– Служим Советскому Союзу! – не без; энтузиазмом гаркнули разведчики.

– А сейчас приколись! вводную: сопротивник высадил разведгруппу во районе «А-3». Для уничтожения разведгруппы противника во местность «А-3» во всю прыть – марш!

Названный оторвановка находился во двух километрах ото полигона, после ожидали механизмы в целях возвращения во часть. Прийти тама позволяется было обычным тож маршевым шагом, а позволительно было – бегом. Деревянко выбрал окончательный вариант, в надежде безграмотный расслаблялись. Матерясь вполголоса, разведчики рванули во параллелограмм «А-3».

Отчитываясь из-за израсходованные патроны, Вольф утаил три штуки. На каждый случай. Мало ли во вкусе обернется. А занять предлогом бы чтобы чистки робот деяние нехитрое...

После сдачи оружия им дали двуха часа держи покой равно вгоняние себя на порядок. Пропахшие потом, порохом равно гарью, уставшие бойцы направились во казарму после полотенцами. Настроение у всех было приподнятым – сказывалась воодушевление через удачных прыжков, преодоленных страхов да избегнутой смертельной опасности.

– Разведка – ура! – крикнул кто-то.

– Ура! Ура! – отозвались три цифра здоровых молодых глоточек равным образом принялись скандировать: – Раз-вед-ка! Раз-вед-ка! Раз-вед-ка!

– Дембель – ура! – выкрикнул Шмель.

– Ура! Ура! Дем-бель! Дем-бель! – сызнова звонче закричали равно «старики» равным образом молодые.

– У разведки совершенно классно! – опутанный общим порывом, крикнул Вольф. Спрятанные во сапоге патроны придавали ему силу да уверенность. Даже разболевшаяся конечность неграмотный портила настроения.

– Если горячая влага достаточно – вместе класс, – размечтался во всеуслышание Бритый Гусь.

– Прям-таки! Что тебе ноне – банный день? И холодной вымоешься!

Навстречу взводу попался Синявский во расстегнутой перед пупка форме.

– Скорей, парни, пишущий сии строки водонагреватель раскочегарили, кипяток – кипяток! – со радостной улыбкой сообщил он. Служа бери непыльном месте, спирт испытывал вину на пороге товарищами да присутствие каждом удобном случае пытался ее искупить.

– Хозобслуге – ура! – крикнул Звон. Но его ни одна душа малограмотный поддержал.

– Ура-то ура, всего только с чего твоя милость во бане на плавках ходишь? – оседлал Шмель своего любимого конька. – Все голяком, а твоя милость во плавках! Что в дальнейшем у тебя особенного? Покажешь как-нибудь?

Разведчики засмеялись, Синявский смутился.

– Кончай, Шмель, а ты...

На пороге казармы Вольфа отозвал во сторонку синдик Рогаль. В руке дьявол держал какой-то конверт.

– Слушай, Волков, снедать поручение! – сплошь и рядом мигая, как бы подмигивая зараз двумя глазами, сказал старшина. По сути своей возлюбленный был беззлобный невежа равно относился для солдатам по-человечески, почто со стороны командиров любого ранга встречалось нечасто.

– Какие поручения! – возмутился Вольф. – Только со прыжков, на душ надо. И суммарно кой-как бери ногах стою... Что, сильнее ни души выискать нельзя? Вон вторая подразделение далеко не прыгала... Или автор крайний?

– Да нет, тута делов бери высшая отметка минут, – Рогаль понизил голос. – Чучканов на командировке, его зарплату необходимо жене отнести – учительше-англичанке. Ты ж ее знаешь?

У Вольфа перехватило дух. Усталость прошла, огненный душ раз-раз потерял свою притягательность.

– Конечно, знаю. Я ж у нее занимаюсь...

– Ото ж... Сходи, тебе нетрудно... – Старшина протянул конверт. – Передай, да все, а некто приедет – распишется. Во втором доме они живут, восьмая квартира. На пяточек минут делов. Сделаешь?

Вольф в духе не запрещается безразличней пожал плечами.

– Ну ладно. Раз надо... Сделаю.

От казармы по нужной квартиры некто долетел вмиг, что пуля, ничто безвыгодный видя сообразно сторонам равным образом ни касательно нежели отнюдь не думая, опомнился еще получай кристально вымытой лестничной площадке около обитой дерматином двери от затейливой цифрой 0 получи ромбовидной латунной табличке. Мелодично звякнул звонок, проем распахнулась.

Соня Васильевна была на коротком халатике равно шлепанцах, сверху руках длинные, до локоть, резиновые перчатки.

– Володя? Заходите!

Приветливая лыба да ни малейшего удивления, так сказать симпатия приходил весь круг день.

– Не обращайте внимания возьми мои обличье моя особа убираюсь, – премудрость Васильевна тыльной обходным путем перчатки поправила челку – Вы, наверное, хотите черт знает что перевести?

– Нет, мы это... Я вы зарплату принес... Не вам, а Чучканову... То очищать товарищу полковнику... В общем, вот...

Вольф протянул конверт. И снег нате голову увидел себя со стороны. Потный, всклокоченный, косноязычный, на мятой, пахнущей гарью форме да нечищеных пыльных сапогах, из которых насыпался лумп нате прилежно разостланный у порога половичок... Инородное тело, чужеродный содержание на этой окончательно убранной квартире, посмещище про аккуратной хозяйки... Он влез во чужбинный мир, во котором рядовому Вольфу безвыгодный было места, равно все, ась? приходило ему на голову раньше, все, относительно нежели спирт думал, нате который надеялся, сколько видел вот сне, – только лишь чахлый бред... Он сроду неграмотный был на раю, да то, ась? приключилось быль во школе, как ни плошки безвыгодный значило, да, может, околесица безграмотный было вообще...

– Ну, моя особа пошел...

Цветная яркая картина надежд равным образом мечтаний без дальних разговоров должна была оборваться, оставив всего черно-белую факт беспросветной армейской службы. Но...

– Куда ты? – чистосердечно удивилась Софьюшка Васильевна и, зажав саше перед мышкой, принялась стаскивать перчатки. – Сейчас будем обедать. Как твоя милость за день до выбрался? Я беспричинно боялась, ась? твоя милость упадешь...

Тонкая гуммиластик выворачивалась, растягивалась равно не без; треском слетала из влажных распаренных пальцев. Цветное кинематография продолжалось, да Вольф понял, ась? если бы бы ржавчина оборвалась вежливым «до свидания» равно щелчком дверного замка ведь симпатия прошел бы на оружейку, взял машина да застрелился.

– Ой, ваш покорный слуга говорю ведь получай «вы», так получи и распишись «ты»... Это ничего?

Широко распахнутые деньги зеницы смотрели по-девчоночьи наивно.

Скованность равно нетвердость прошли бесследно. С тем а чувством отчаянной решимости, не без; кой Вольф бросался на драку, прыгал на незапертый аэропланный люк, рвался во атаку подина выдумка пуль, поджигал скоротечный огнепроводный сутаж тротилового заряда, от тем а чувством некто ударил во всем веточка во недоступный взору экран, в котором крутился красноречивый фильм, прорываясь на мечту равно с зрителя становясь участником чудесного кино.

Ладони, запястья, предплечья Софьи Васильевны вломно пахли резиной, однако дьявол малограмотный обращал получи сие внимания, безудержно целуя ангельские руки, плечи, шею... Она замерла, кучно зажмурив глаза, вздрагивая по всем статьям веточка равным образом тихонько ойкая. Эта дрожание равно ойканье подсказывали, что такое? симпатия получи правильном пути, да поощряли для дальнейшим действиям. Он покрыл поцелуями милое побледневшее лицо, нащупал губы, равным образом они раскрылись встречь его неумелому рту.

Потом они оказались во комнате возьми ковре, упавший пакет раскрылся, равно около переплетенных тел валялись денежные купюры. Ангел несамостоятельно раскинул гибкие руки, закрыв зенки тыльными сторонами ладоней. Вольф расстегнул халатик свыше донизу равно принялся дать поцелуй контрастно белеющие получи фоне загорелого тела мягкие тити из крупными розовыми сосками. Софа Васильевна забилась да крикливо застонала, да об эту пору возлюбленный понимал, аюшки? сие с удовольствия, равным образом безвыгодный прекратил своего занятия. Через некоторое миг неловко, стесняясь равно боясь оконфузиться, некто принялся стаскивать черные шелковые трусики, малограмотный веря тому, что-то немедленно увидит самое тайное изо тайных, аюшки? очищать у женщины. А питаться ли сие у ангелов? Мысли путались, нисколько неграмотный выходило, равно возлюбленная помогла ему одной рукой, приподняв тяжелые бедра.

Загар прервался единаче одним треугольником белого тела, обильная густая парамос получи и распишись лобке смутила Вольфа, поелику по мнению его представлениям у ангелов такого состоять далеко не должно. Но дьявол туточки но переборол себя, ажно невыгодный переборол, а понял, зачем его представления были неправильными. Как бы желая попросить пардону из-за близкие сомнения, дать выход Софье Васильевне безграничное самозабвение ею, симпатия есть то, что, согласно его разумению, единаче невыгодный делал ни одиночный мужчина: поцеловал обильно заросшие плойка кожи средь полноватыми бедрами, затем лизнул нежную розовую тело в ряду ними... Учительница стонала да кричала, плакала, задыхалась, умирала равным образом оживала...


* * *

В мире грез да мечтаний пора летит быстро. Из квартиры стриптиз восемь Вольф вышел всего-навсего вследствие фошка часа. Он был накормлен, выкупан равно абсолютно опустошен. Ушибленную ступню успокаивающе стягивала крестообразная повязка. Софа Васильевна хотела надушить его чучкановским одеколоном, но, следуя одной с заповедей разведчика, некто отказался: искусственные запахи могут демаскировать равным образом вызвать для гибели.

Столкнувшись украшение лица для носу не без; Чуваком быть выходе изо подъезда, Вольф порадовался таковой предусмотрительности: зловоние одеколона был в силах бы сработать его не без; головой. Но осторожность оказалась мнимой. Старший звание саркастически улыбнулся:

– Ну, салабон, ась? твоя милость у учительши столько времени делал?

Втянув голову во плечи, Вольф огляделся. Вокруг у себя было оживленно: пусть бы офицеры единаче далеко не вернулись со службы, их жены гуляли из детьми, судачили в отношении своих делах, обсуждали обстановка мужей. На ефрейтор шишка на ровном месте безграмотный обращал внимания, наравне сверху пасущихся ишаков: они выполняли те но функции – бесплатной равным образом безропотной рабочей силы. Два солдатика ведрами выносили сверху улицу строевой мусор, ну да равно самолично Чувак, клеймящий за замызганному черному комбинезону, прибыл семо далеко не бери маненный обеденный перерыв

– Ничего, – во вкусе допускается безразличней ответил Вольф далеко не останавливаясь. – Зарплату полковнику принес.

– Зарплату... – Чувак двинулся ради ним. – Я во одиннадцатой квартире проводку меняю, видел, на правах твоя милость заходил пока что впредь до обеда. А безотлагательно как много время? Ты ей полдня зарплату отдавал? Ну равным образом наглец!

Если очищать лафа да ангелы, в таком случае должна взяться равно ад кромешный от чертями. Водан в тот же миг шел рядышком вместе с ним, пачкая грязными чертячьими лапами то, ко чему безвыгодный имел власть затрагивать равно об нежели малограмотный был в состоянии даже если думать. За сие ему предстояло на вес золота заплатить. Но окрест было сверх меры бездна глаз.

За куцый детской площадкой стояло недостроенное быт к семейных сверхсрочников – три этажа изо пережженного кирпича. Пустые глазницы окон, у темнеющего проема единственного подъезда лежала получи боку железка не без; застывшим на камешек цементом.

– А с чего вы, соотечественник старший сержант, нонче никак не прыгали? – спросил Вольф, скрытно меняя устремленность своего движения.

– Потому зачем выполняю нагрузка подполковника Селедцова! И вообще, твоя милость ми частокол никак не заговаривай... До стройки оставалось рукой подать.

– Куда сие ты? – спросил Чувак, продолжая гипнотизировать его испытующим взглядом.

– Отлить.

– А... Так че твоя милость в дальнейшем делал? Признаешься честно, моя особа никому отнюдь не скажу...

– Работал, сотоварищ старший сержант, – кротко ответил Вольф, равно как равно должно оспаривать рядовому бери вопросы командира. – ...Раковину прочистил, бачек унитазный починил. Так минута да пробежало...

– Больше твоя милость ей околесица неграмотный прочистил? – хихикнул Чувак. – Палки три, наверно, бросил? Говорят, возлюбленная сие рукоделие любит...

Они вошли на здание. Клац! Фраза оборвалась костяным лязгом – Вольф, развернувшись во всем корпусом, врезал крюком налево Чуваку на челюсть. Оглушенный, оный отлетел во сторону, ударился в рассуждении стену равным образом распластался бери загаженном полу. Из приоткрытых губ вытекла струйка крови. Привычным движением Вольф оттянул веко, пощупал ритм возьми шее... Ничего страшного, обыкновенный нокаут. Лишь бы безграмотный захлебнулся кровью...

Подложив подина голову старшего сержанта пару кирпичей, Вольф присел возле получи и распишись корточки да стал ждать. Едкий дух цемента, смолы да экскрементов разъедал ноздри, а Волк невыгодный обращал бери сие внимания. Он был холоден, зол да ненадежно сосредоточен. Как сущий волк, упорно равно грозно ожидающий во засаде.

Минут после пятью Чувак открыл мутные глаза, от трудом сел. Его качало изо стороны во сторону.

– М-м-м... Гы... Хр-р-р...

Он выплюнул деньги да винегрет зубов.

«Три, – как всегда определил Вольф. – Корни придется выдирать».

– Да твоя милость што... Да я... Мы шо «штариками» тебя...

Чувака вырвало. Наклониться на сторону возлюбленный отнюдь не сумел равным образом обрыгал себя ноги.

– Ой, холова... На комантира?! Я щас для Шеменову... Под фибунал пойтешь...

Левой рукой Вольф вцепился на спутанные кудряшки равно оттянул голову хомяка назад, а правой трехкратно изо всех сил ударил на сердце равно во живот. Чувак застонал.

– Слушай сюда, камерный петух! – по-блатному кривя губы, от интонацией Филька произнес Вольф. – Если откроешь разоряться – тебе неграмотный жить! Вот эту маслину засажу тебе на башку!

Острая пулька автоматного патрона калибра 0,45 прижалась ко лбу, проколола кожу да уперлась на кость. Тонкая струйка регулы зигзагом скатилась ниц равным образом спряталась на левой брови. Редкие светлые волоски потемнели равно набухли.

– Хочешь, торчмя сейчас, кулаком засажу?

Рядовой Вольф исчез. Над старшим сержантом вершил расправу свирепый, беспощадный, сделанный нате до этого времени зверь, которому ни ложки далеко не имеет смысл кулаком реализовать начальство чрез лобную остеолит по прямой на мозг. И во их отношениях разом перестали шалить предназначение стаж службы, шпалы бери погонах равным образом должности на штатном расписании, дисциплинарный устав, командование, необычный дочерная организация равно трибуналы всех уровней – спица в колеснице имело всего лишь одно: кто именно кого может задушить, изорвать получи и распишись куски, убить, уничтожить, оборотить во безжизненную груду мяса равным образом костей... Чувак на этом противостоянии приметно проигрывал.

– Не надо... Нет... Нет!

– Я тебя, сука, получи и распишись куски порву, а отдельный ломоть разжую равным образом съем минуя соли, твоя милость меня понял?!

Еще нераздельно толчок прогнул ребра около сердцем да сбил дыхание.

– Понял... Не надо... Я вше понял...

– Тогда извиняйся, сволота парашная, вслед за то, сколько относительно учительницу сказал!

Подрагивающая верхняя залив обнажила крепко-накрепко стиснутые крепкие частокол со выступающими острыми клыками. Это напоминало жестокий звериный оскал.

– Извиняюсь... Извиняюсь... Случайно вырвалось... Набухшая бровь прорвалась каплей, дальнейший – струйка краски побежала за щеке для подбородку. Заместитель командира взвода старший лычка Чувак заплакал – сперва политично да тихо, позднее постоянно звонче и, наконец, зарыдал навзрыд.

– Ну ладно...

Волчий оскал исчез, тварь заново превратился во человека, да оный в свою очередь никак не был расположен для сантиментам.

– Ладно, живи! Но хлебало бери замке! Скажешь: упал не без; лестницы. Через неделю бошка пройдет, зато ото прыжков освободят, значит, через инспекторской откантуешься. Только коли откроешь морда – тебе хана!

Вольф выпрямился равно вышел с здания. Плачущий Чувак остался на полумраке один.


* * *

Завернув держи спортивную площадку, дьявол подошел ко изготовленным изо труб брусьям, неощутимо осмотрелся, засунул патроны на чернеющее отверстие, а его заткнул комком земли. Размявшись чтобы вида, направился во роту. На полдороги встретился опьяненный Лисенков.

– Слышь, Волк, идеже твоя милость был столько времени? В бане такая мордобой была – Серж со Шмелем подрался!

– И кто такой кого? – безграмотный выказал удивления Вольф.

– Вначале думали – Сержу конец, а некто что стал ногами молотить, незначительно далеко не забил Шмеля! Ноги у него наравне грабки – перед головы опостынуть единовременно плюнуть! Я такого на жизни никак не видел...

У казармы кучковались хмурые равно злые «старики». Шмель был середь них. Даже нате расстоянии бросалась во лупилки дисгармоничность как всегда жизнерадостно-плутоватой физиономии. При виде Волка безвыездно настороженно замолчали.

Сержа Вольф отыскал во курилке. Он сидел мрачный, привалившись ко грибку равным образом выставив перед слабеющие солнечные лучи босые ноги. Обычно около сумерки тогда собиралось беда сколько бойцов, так в тот же миг окрест никого нет неграмотный было, как Серж страдал проказой. Все понимали, ась? «старики» отнюдь не оставят факт помимо последствий, равным образом предпочитали соблюдать подальше.

Вольф сел поблизости равным образом в свой черед снял сапоги.

– Я безвыгодный хотел, некто самостоятельно буром попер, – равнодушным тоном сказал Серегин. – Вспомнил, что такое? моя персона стариковскую присягу неграмотный принял, обзывался по-всякому... И детородный орган вместе с ним. Что будет, ведь равно будет!

– А автор этих строк Чувака отмудохал прежде разор пульса. В ночь послал, три зуба выбил...

– Да твоя милость что?! Ну блин! – Серж засмеялся. – Как сговорились! А вслед что?

– Тоже напросился. А что такое? малограмотный рассказывал, в чем дело? карате знаешь?

– А зачем?

Взгляд Сержа остановился получи и распишись аккуратной повязке, перехватившей щиколотку Вольфа.

– В клиника ходил?

–Н-нет... Сам...

– А благодаря тому бери обеде далеко не был? Сам да полопать приготовил?

Вольф возмущенно хмыкнул:

– Что твоя милость всякой херней башку забиваешь? Надо думать, в духе выкрутиться. «Старики» нас остановить захотят.

– Сто процентов, – Серж сплюнул.

– У меня три патрона есть. Если поперед крайности дойдет... Волк посмотрел сверху товарища. У того символически приподнялся уголочек рта, придавая лицу грозный вид.

– Ну, ежели впредь до крайности, так у караульной смены тридцатник автоматов от боекомплектом... Бери насколько надо!

Волк посмотрел внимательней: никак не шутит ли.

Но Серж безвыгодный шутил.

Вечером, во вкусе обычно, они занимались английским. Софа Васильевна была милой да доброжелательной, вроде обычно, токмо цедилка у нее едва-едва достопримечательно припухли. Жадно рассматривающий ее Вольф обнаружил, почто видит через полотно чуток отвисшую грудь, кроткий чрево от глубоким пупком, развитые бедра, густые волосня для лобке, тяжелые ляжки, выпуклые ягодицы... Как якобы англичанка стояла голой. Он пусть даже смутно оглянулся по мнению сторонам – невыгодный видят ли сего остальные...

Ночью они не без; Сержем спали за очереди, страхуясь через возможного нападения. Лежа из открытыми глазами, Вольф сверх конца просматривал цветную ленту: покрытый разбросанными купюрами ковер, отворенный халатик да обнаженное организм Софьи Васильевны...

В последующие три дня возлюбленный видел ее таковский с головы день. Жена замкомбрига попросила Деревянко, с целью заурядный Вольф, начавший наладка на ее квартире, довел его прежде конца. Поэтому впоследствии доблестный учебы он, прихватив кисти равным образом краски, вместе с видом старательного мастерового спешил нате квартиру командира.

Потные с духоты равно любовного изнурения, они почти не далеко не вылезали изо постели, а от случая к случаю все ж таки вылезали, в таком случае на слой превращались совершенно малограмотный как неотчетливый медный пятак сверху нее предметы: ванна, кашеварный стол, место на прихожей... Убогую фантазию Чувака Вольф перекрыл на двойка раза, доведя принадлежащий индивидуальный достижение поперед семи соитий, а Сонюша Васильевна умирала равно оживала суммарно невероятное величина раз. Она была раскованной равно изобретательной, хотя обставляла постоянно так, мнимый побуждение исходит через него, а симпатия не мудрствуя лукаво подчиняется воле партнера.

Вроде ненамеренно возлюбленная подносила для его лицу маленькие нежные ступни, да некто целовал подошвы, гладкие твердые пятки, в области очереди облизывал трогательные, чувствительные, можно представить обнаженные нервы, пальчики. Софи заходилась во пароксизмах страшный – билась, стонала, вырывалась, а дьявол скопидомно вдыхал благоухание ее ног во поисках того, возбудившего его запаха пыли да обувной кожи. Но рядовой телесный пахучесть невозвратимо исчез – остался только лишь фимиам мыла да персиков.

– Чем сие пахнет? – горько дыша, спросил он. Софи виновато улыбнулась да кончиками растопыренных пальцев погладила его в области щеке.

– Это крем... Тогда твоя милость меня поймал врасплох, ми было эдак стыдно... Но ваш покорнейший слуга отнюдь не ожидала да заключая никак не думала...

– У тебя такая нежная кожа...

Сонюша подогнула ногу и, притянув ступню поближе, принялась из интересом осматривать подошву – в таком случае ли проверяя сказанное, так ли несложно любуясь. Она жуть любила свое тело. Вольф считал, который очищать вслед за что.

Она была вусмерть чистоплотной, равным образом все, пусть даже самые потаенные складочки пахли всего-навсего здорово вымытой кожей. После соития тела покрывались потом, натруженная красная вагина выпускала назад клейкую белую жидкость, равно появлялся пахучесть специфической сырости, да весь сие малограмотный отталкивало Вольфа, симпатия принимал наравне должное любые ее физиологические проявления, тем побольше что, ожива на ближайший раз, Софьюшка обнаруживала непорядок, ужасалась и, с убитым видом ахнув, бежала мыться, а возвращалась заново чистой равным образом благоухающей. Вольф целовал ее посреди ног не без; теми а чувствами, который да на губы, паршивый разницы ни во эстетическом, ни во гигиеническом смысле в целях него малограмотный было.

– Хочешь коньяку? Хороший, армянский...

премудрость поднялась из дивана, потянулась равным образом направилась ко серванту. Вольф ненасытно смотрел ей вслед. Длинная шея, узкая спинка со ложбинкой повдоль позвоночника, отчетливо выраженная талия, переходящая во крутые бедра, полные ляжки, утяжеляющие нижнюю деление тела... Когда симпатия была одетой, одежда открывала лишь изящные икры, равно непосвященные ни ложки неграмотный подозревали относительно сие утяжеление. А дьявол относился для посвященным равно благодаря тому что испытывал радостную гордость.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два. Старая, да?

– Нет. Я суммарно думал – двадцать пять, отнюдь не больше...

– Тогда совершенно во порядке.

Софи достала початую бутылку равно двум рюмки, повернулась, подошла из лукавой улыбкой. Горлышко звякнуло об рюмку.

– Мне безграмотный наливай, моя персона малограмотный любитель, – Вольф ласкал взглядом ее красота лицо, покатые плечи, белые груди, плотный трехугольник пушок внизу живота...

– А ваш покорнейший слуга хочу... Для расслабления. Что-то твоя милость приуныл... Устал? Сейчас ваш покорнейший слуга тебя подбодрю...

Она величественно опустилась бери колени.

– За тебя! You are packed, as a God... [19]

– Что?

He отвечая, возлюбленная выпила, поставила рюмку сверху пол, наклонилась равным образом как зазимье на голову принялась целовать ртом самую чувствительную порцион его тела. Она делала сие мягко, умильно да вкупе не без; тем уверенно. Вольф замер. Покинувшие его силы вторично возвращались, равным образом возлюбленная сие почувствовала. Движения головы, губ, языка стали другими – побольше требовательными, на диво откровенными равным образом малограмотный допускающими двоякого толкования конечной цели: промежуточная милость перерастала во черт-те что большее, имеющее свое завершение. И оно наступило: Вольф застонал, придирчиво да сурово вцепился во мягкие блестящие букли да содрогнулся – раз, другой, третий... Она в свою очередь застонала, плотней сжала губы, а безвыгодный остановилась и, только что дождавшись его полного успокоения, побежала во ванную равным образом медленно отплевывалась, полоскала рыло равным образом чистила зубы, по образу лже- лишь только который раздавила зубами головку взрывателя «А-4», содержащую токсичные компоненты. Даже старательней. Или демонстративней.

Вольф испытывал какую-то несуразность – спирт никак не представлял, из каким с лица возлюбленная выйдет изо ванной да в духе они встретятся глазами. Но безвыездно оказалось просто.

– Вот что такое? делает коньяк!

Подкатив глаза, симпатия развела руками, покрутила чуть-чуть растрепанной головой равно пожала плечами, наравне якобы недоумевала, во вкусе могло проистечь то, в чем дело? произошло.

– Wine – a companion of madness... [20]

Обняв его, симпатия вытянулась рядом. Запахло зубчатый пастой.

– Я далеко не так владею английским...

Неловкость прошла.

– Неважно. Ты крохотку безграмотный вырвал ми весь волосы...

– Извини...

Благодарный, переполняемый нежными чувствами, Вольф поцеловал умытую щеку, дальше гладкое плечо, спину в лоне лопатками, поясницу равно напоследок раздвинул мягкие батон да принялся вылизывать уверенный кофейный кружок, схожий получи и распишись вплотную сжатую воронку. Это вызвало безотложный набег очередного бурного оргазма.

– Тебе сие делал кто-нибудь? – на свет не глядел бы дыша, спросил он, повелительный во отрицательном ответе.

– Угу...

Вольф неложно удивился, а никаких оценок да выводов безвыгодный сделал. Он общий безграмотный оценивал Софью Васильевну, принимая ее, во вкусе самую замечательную да необыкновенную женщину для свете. Она была малограмотный лишь замечательной любовницей, хотя да прекрасной хозяйкой: готовила аппетитный борщ, плов, пекла пироги. Вдобавок для этому, в отдельных случаях некто уходил, возлюбленная самочки красила рамы, батареи, двери, подтверждая легенду по части причинах ежедневных визитов солдата на квартиру комната восемь.

Придя бери незаинтересованный день, Вольф увидел на вазе бери столе важный выхлоп роз.

– Откуда это? – удивленно спросил он.

– Правда красивые? – Соня Васильевна, изысканно изогнувшись, понюхала цветы.

– Но отнюдуже они? – повторил Вольф.

– Константин Павлович передал. Давай, давай, раздевайся.

– Какой Костюша Павлович?

– Ну, Раскатов! Давай, невыгодный трать сезон зря!

Скинув халат, подина которым ничто неграмотный было, София Васильевна подошла вплотную.

– Комбриг?! А благодаря чего симпатия передает тебе цветы?

– Ну отонудуже пишущий эти строки знаю... Хочет – равно передает. Иди ко мне...

Она обняла его ради шею, подставила губы. Но Вольфа кое-что удерживало. «Генеральский букет», – снег возьми голову вспомнил он.

– Подожди... Так возлюбленный неизменно передает тебе цветы?

– Не постоянно. Иногда. Ну какое сие имеет значение?

Четко очерченные уста раскрылись равно Вольф ненасытно припал ко ним. Действительно, какое сие имеет значение... Интересно только, что терпит такое отелло Чучканов, поднявший бучу через одной-единственной несчастной розы!

Но постоянно посторонние мысли туточки а отошли нате следующий план. Осталось лишь нежное Софьино клейстокарпий – чувствительнейший приспособление от сотнями клавиш, в которых Вольф, как бы ему показалось, сделано научился играть.

На туалетном столике близко из кроватью лже- случаем лежал художник крема.

– Это им автор этих строк мажу ножки, – прошептала Софья, переворачиваясь бери живот. – Можно вновь что-нибудь смазать...

Рука Вольфа скользнула посреди белыми ягодицами, нащупала сплошь суженный кружок. Сейчас ему показалось, почто возлюбленный немножко расслаблен.

–Давай сюда... Хочешь?

Инициатива, как бы всегда, исходила через него.

– Только разве безвыгодный больно... Будь осторожен...

Он был осторожен, равно совершенно вышло отлично. Соня кричала нет слов целый визг равно прежде менструация расцарапала ему руку.

Время летело быстро. Находясь во квартире часть восемь, Вольф забывал об всем. Служба, бригада, прыжки, предстоящая инспекторская – однако таяло помимо следа, кажется самолет, взмывший на раскаленное небо. И ему казалось, аюшки? благоденствие хорэ занимать времени вечно.

– Завтра вечере прилетает Николаха Павлович, – огорошила его Софья, в некоторых случаях они прощались. – Днем пишущий эти строки до текущий поры успею полакомить тебя настоящим украинским борщом, хотя попозже отпускная житьё закончится, придется что-нибудь придумывать...

Что позволительно домыслить на условиях постоянной скученности военного городка равным образом сотен хмарь скучающих глаз, Володя отнюдь не представлял. Настроение у него прямо упало. И недаром. Оказалось, который их отпускная проживание еще закончилась.


* * *

Следующий табель складывался несчастливо не без; самого утра. На тропе разведчика Лисенков упал из высотного перехода лично на огонь, и, пусть бы комбезы пропитывались противопожарной жидкостью, изнаночная порточина обуглилась, равным образом Пашка очень обжег ногу. Потом проходили траншею, рубя лопатками соломенные чучела получи и распишись длинных палках. Чучелами управляли Шмель да Киря, и оный и другой норовили бить Вольфа равно Серегина по части голове. Раньше соответственно отношению для ним «старики» такого малограмотный позволяли.

Вернувшись задним числом занятий на роту, Вольф обнаружил, аюшки? его секс перевернута равно содержание тумбочки в творческом беспорядке брошено для матрац.

– Ничего себе, – присвистнул Серж. – Такого покамест у нас неграмотный было!

– В нежели дело? – Вольф подлетел для дневальному. Тот развел руками, осмотрительно огляделся.

– Пришел Семенов не без; помощником, тутовник до сей времени перевернули, во каптерке твою сумку обшмонали...

В казарму зашел летеха Деревянко. Лицо его было хмурым.

– Волков, вам вызывает майор Семенов. Сразу за обеда.

Взводный смотрел во сторону равным образом говорил казенно-официальным тоном. Никогда когда-то симпатия эдак себя безвыгодный вел.

– Но автор этих строк обязан завершить ремонтирование во квартире Чучканова...

– Ты что, безграмотный понял, много тебя вызывают? – закричал Деревянко. Видно, некто был очень напуган. – В характерный отдел! Совсем распустились, распиздяи, до самого ручки дошли! А ваш покорный слуга ради вы свою жопу подставлять должен!

Лейтенант взял себя на руки.

– Рядовой Волков, во четырнадцать тридцатка зародиться ко майору Семенову!

– Есть! – неохотно ответил Вольф.

– Рядовой Серегин, отправитесь возьми квартиру полковника Чучканова да выполните необходимые работы!

– Есть! – во голосе Сержа было много сильнее энтузиазма.


Особый узел располагался во двухэтажном кирпичном здании, расположенном особняком посередь оранжереей равным образом котельной. Высокая флюгельгорн торчала ничуть рядом, да если в соответствии с банным дням с нее шел дым, остряки шутили, зачем сие особисты сжигают расстрелянных вслед провинности солдат. Но рано или поздно Вольф оказался в утробе здания, ему из чего можно заключить безвыгодный вплоть до шуток.

– Тебе к чему Родина станок дала? – грозно спросил Семенов. Сейчас с показного добродушия особиста отнюдь не осталось равно следа. Сидящий вслед приставным столиком летеха Половинко равно как был как никогда строг равным образом официален, направленная на опрятный кница бумаги рейсфедер казалась грозным оружием, нацеленным на злоба рядового Вольфа.

«Неужели агрегат пропал? – подумал Вольф. – Куда некто был способным деться? Сами спрятали, чтоб меня подставить...» У него зашумело во висках. Против такого склада провокации саламон беззащитен, кому в чем дело? докажешь...

– Тебе на почему секретное браунинг доверили? – повторил майор. – Не хотели, сомневались, мы вслед за тебя поручился... И вона благодарность!

– Я сдал автомат, друг майор, – осипло сказал Вольф. – Поставил на пирамиду. Там возлюбленный да надо стоять.

– Автомат-то твоя милость сдал, а патроны оставил! Семенов ударил по части столу так, сколько чернильница-непроливайка подскочила, перевернулась равным образом покатилась по мнению зеленому сукну. Цепкая блат подхватила ее в краю стола.

– Патроны равно как секретные, ненавистник ради них больших денег никак не пожалеет! Знаешь, на правах американцы вслед за нашими секретами охотятся?

У Вольфа подогнулись ноги. Похоже, что-нибудь не долго думая некто точно вляпался на историю, притом наихудшую с всех возможных. Всю дни предостерегая его через неприятностей, папа равно позаботиться малограмотный мог, ась? симпатия вляпается на историю со шпионажем. Дурак, дьявол возлюбленный их взял!

Лейтенант заполнил «шапку» пользу кого будущих показаний вражеского пособника.

– Ладно, – Семенов налил воды с графина, одним махом выпил микрофон да мясистой ладонью вытер багровое лицо. – Нервы... Я а знаю, сколько твоя милость отнюдь не шпион, неграмотный диверсант. По глупости взял, малограмотный подумал. Дурак, конечно. Вот пишущий эти строки равно разозлился. Такая во уловка получается.

Он достал большенный в шашку сопливник да бережно протер глаза.

– Ты, сынок, для меня никак не сердись. Сейчас пойдем, отдашь нам совершенно три штучки – равно деятельность со концом. Договорились?

Вольф не без; трудом сдержал ложечка облегчения. «Слава богу, пронесло! Легко отделался! Теперь полноте памятка бери всю жизнь... Все-таки Семенов человек!» Он испытывал для майору искреннюю благодарность.

«Договорились», – поуже примерно сказал он, хотя перехватил воззрение лейтенанта – животрепещущий равным образом настороженный, зырк гончей, почуявшей затаившуюся дичь. Это была ловушка. Согласие подтверждало вину равным образом являлось приговором.

Майор возился из платком, равно сия копошение была нарочитой, с целью неграмотный прорвался на жесте, позе тож взгляде охотницкий азарт. А новожен опер таких тонкостей никак не знал равным образом выдал себя со головой.

«Колоться отродясь нельзя, – вспомнил Вольф болтовня Филькова. – Кто колется – себя токмо плоше делает. Хотя думает, аюшки? ему не чета будет».

– Патроны мы равно как сдал, коллега майор. Когда автоматическое устройство сдавал, так да патроны купно от ним. Конечно, те, который остались. А те, который расстрелял, их в самом деле невыгодный сдал. Мы фактически нате учениях боевыми стреляли. Можно пробоины во мишенях посчитать...

– Ты что, меня идиотом считаешь? – рявкнул Семенов. – Ты у меня ячейки бери решетках сводить счеты будешь! Совсем распустились! Шмелев анашу курит, хотя симпатия возьми хоть службу заканчивает! А ты, салага, патроны тыришь, сержантов избиваешь, ко командирской жене клинья подбиваешь! Я такого равным образом невыгодный упомню, твоя милость всех перещеголял!

И тутовник Вольф понял, ась? его «берут для пушку». Чувак стуканул – равно все. У Семенова никаких доказательств нет, да даже если симпатия ни во нежели неграмотный признается, так вайя лейтенанта Половинко таково равным образом останется незаполненным.

– Извините, собутыльник майор, у меня неважнецкий анаши нет, клиньев никаких как и нет, равно патронов никаких... И ничью жену моя особа безвыгодный избивал...

Лейтенант насилу очевидно улыбнулся.

– Значит, по понятиям безграмотный хочешь? Дурку гонишь? – начистоту как человек в рабочей кепке и простреленном пальто держи буржуазию спросил Семенов. – Ладно! Где патроны?

– В оружейке, во пирамиде...

– Хватит лещадь дурака косить! Чего твоя милость для жене Чучканова весь круг воскресенье лазил?

– Старшина Рогаль послал зарплату полковника отнести. А возлюбленная попросила окна покрасить, раковину прочистить, бак починить. Сегодня Серегина направили добить кое-что...

Серж далеко не ходил сверху обед, наверное, приёмом побежал на восьмую квартиру. Вот почитай удивился, если Софи его отправила! То была работа, в таком случае перевелся работы... Наверное, довольно расспрашивать. Надо хоть сколько-нибудь правдоподобное придумать...

При воспоминании насчёт Софье самочувствие у Вольфа улучшилось, возлюбленный ощутил нарастание сил.

– Я ни во нежели отнюдь не виноват, сотоварищ майор. Если ваш брат касаясь фамилии сомневаетесь, в такой мере здесь совершенно официально, спросите у товарища замполита...

Семенов прессовал его фошка часа – пугал да уговаривал, сулил золотые вершина мира равно грозил тюрьмой, равно по новой пугал да ещё раз уговаривал...

– Ладно, – напоследки сказал особист. – Доложу полковнику Чучканову, некто решит, что-нибудь вместе с тобой делать. Но скорей всего, за инспекторской пойдешь ты, доброжелатель ситный, подина трибунал. А доколь иди, гуляй...

Вольф от облегчением выскочил получи и распишись улицу. Может, вновь успеет для Софье? Надо начало обнаружить Сержа, прояснить обстановку...

В роте Серегина далеко не было.

– Его а Деревянко нате квартиру Чучканова отправил, – напомнил дневальный. – При тебе. Забыл, который ли?

У Вольфа отвисла челюсть.

– Так некто что... Не возвращался?

– Да раным-ранехонько еще, – дежурный пожал плечами – Они по сию пору норовят нагрузить, что ишака. То сделай, сие сделай... Сам знаешь!

«Черт! Что но дьявол в дальнейшем делает столько времени?»

Настроение одним пыхом испортилось, равно враз навалились до сей времени проблемы, насчет которые возлюбленный забыл, выйдя вслед за преддверие особого отдела.

Семенов знает относительно три патрона. А Чувак видел лишь один. К тому же, буде бы старший лычка заговорил, так некто бы ранее сидел получи «губе» – трепка выпукло подтверждают пустословие замкомвзвода... Но объединение части гуляет слух, в чем дело? Чувак упал во подвал... К тому но возлюбленный лежит во санчасти, равно коли бы ко нему приходил Семенов, об этом бы еще всегда узнали. Нет, сие никак не Чувак! Стоп! Про три патрона дьявол говорил Сержу! Неужели?! Не может быть! А сколько спирт делает у Софьи? Но рядом нежели одно ко другому...

– Эй, Волк, твоя милость что-то – анаши обкурился? – нечеловечно скалил болезнь Шмель. Правая подворот у него достопримечательно припухла, окрест зеницы расползалась синева. – Иди, поправь подушку возьми койке!

Раньше дьявол его безграмотный дрессировал. Других – да: Лисенкова, Пяткина, Сидорука... Почти всех, за исключением него равным образом Серегина. А в тот же миг гнев получи Сержа изменила касательство ко обоим...

Подушка поистине лежала плоско да каплю криво. Вольф поднял ее и, кое-как сдержав крик, отпрянул на сторону: держи белой простыне извивалась змея.

– Ядовитая, укусит! – крикнул следовать задом Шмель. И, безвыгодный выдержав, захохотал обычным своим глумливым смелом. Рядом от ним незнамо отонудуже появились Киря, Дрын равно Картоха – они равно как посмеивались, зловеще равно не без; издевкой. На кулаке Дрына был намотан ремень. Сзади для этой четверке угрюмо подходили до этих пор фошка «старика».

Вольф опять переключился нате змею. Песчаная гадюка. Весной они особенно ядовиты. Но движения гадины приметно чем-то ограничены – скорей общем возлюбленная во полиэтиленовом пакете. Значит, реальной опасности безвыгодный представляет. А чисто те, другие...

Восемь «стариков» перегородили проход. Это безвыгодный уличные хулиганы, у которых, за вычетом наглости равным образом самомнения, шиш ради душой нет, неграмотный приблатненная шпана, малограмотный новобранцы одного призыва. Каждый с них прослужил только который не двуха лета равным образом прошел полную подготовку. По нормативам Генштаба агент спецназа во рукопашном бою побеждает трех старослужащий противника. Трех обычных пехотинцев. Но присутствие столкновении из бойцами спецподразделений: «зелеными беретами», английскими сасовцами, парашютистами иностранного легиона да другими рейнджер всех мастей, – подсчет другая: нераздельно в сравнении со чем одного.

Нормативы штабов армий НАТО исходят изо такого но соотношения, благодаря этому безысходный головорез-рейнджер alias далеко не искушенный преград «морской котик» был в состоянии брыкаться Шмелю, другими словами Кире, иначе говоря Картохе, был способным победить, а был в силах проиграть, хотя всего единодержавно бери один. Вольф прослужил полгода, безвыходность равным образом боксерские знания могли предоставлять компенсацию прочие полтора. Но постоянно так же – насупротив восьмерых у него малограмотный было никаких шансов.

– Иди сюда, салага! – дерзостно приказал Шмель. – Вы со дружком отчего такие борзые, что-нибудь «стариковскую» присягу далеко не приняли. Сейчас наш брат сие исправим...

«Старые» по чести по сию пору рассчитали: разоблачить их в соответствии с одному. Но сколько делает Серж столько времени у Софьи?

Картоха рассмеялся. Дрын эффектно покрутил ремнем.

Какие удивительные у Софьи ноги... Чище равно мягче, нежели растопырки у других женщин...

– Становись нате колени да получай коленях ползи! – возбужденно крикнул Енот, ощеривая редкие зубы.

Гадюка была отнюдь не аспидски активной – видно, помяли, когда-когда ловили. Преодолевая брезгливость, Вольф чрез опасный пластикат ухватил ее вслед шею, расчетливо развернул программа равно крепко зажал наполненное черной ненавистью равным образом смертельным ядом тварь символически пониже головы. Жесткое пессарий с большого равным образом указательного пальцев сжимало заливное упругое тело, по образу наступательный серп присутствие прямом хвате. Но заместо клинка изо кулака торчала отвратительная единица со злыми беспощадными глазами да приоткрытым щелеобразным ртом, в таком случае да мастерство выстреливающим на невидимую цель продолжительный раздвоенный язык. Бешено забился серый, темнеющий для острому концу хвост, равно Вольф скоро перехватил его второй рукой: стоило гадине обнаружить опору – да симпатия глазом сморгнуть неграмотный успеешь вырвет голову равным образом нанесет смертоносный удар.

– Чо твоя милость делаешь? – тоном подальше спросил Енот. – Гля, чо спирт делает?..

Осторожно повернувшись, Вольф черепашьим ходом чтоб аз многогрешный тебя больше не видел для выходу. Неосведомленному зрителю могло показаться, зачем возлюбленный растягивает под на лицо заурядный реквизит разведчика – найлоновый шнур, которым позволяется защищаться с ударов, вытворять захваты, вязать либо — либо пить врага. Только сей шнуровка бился, выгибался волнами равным образом бешено рвался изо рук.

«Старики» так же перегораживали проход, а за мере приближения Вольфа военный огонь их открыто угасал.

– Кончай, убери змею! – тяжело сказал Шмель равным образом попятился.

Вольф подошел вплотную.

– Убери, гаже будет! – выругался Киря. – Ну-ка, Дрын, дай ремень...

Вольф поднял грабки получай ярус лица, по-звериному оскалился равно вдруг, как из неба свалился чтобы всех, а может, да интересах самого себя, впился зубами на темно-серое туловище. Чешуйчатая лосина пружинисто пружинила, а мощные челюсти сомкнулись, кажется острогубцы пользу кого колючей проволоки, тепловатыми струйками брызнула кровь, равным образом острые болезнь выхватили часть змеиного бока.

– Тьфу! – мотнув головой, Вольф плюнул. Черный тромб гадючей гости разбрызгался уродливыми кляксами для голой маркоташки Кири, а сочащийся аспидный лохмоток шлепнулся Шмелю на лицо, испачкав щеку. Тело гадюки конвульсивно забилось, чуткий очередь вырвался изо вспотевшей ладони, и, воеже никак не вручить ему откопать опору, Вольф принялся адски распростирать рукой.

Отвратительный хлыст, извиваясь во воздухе, мотался с стороны во сторону, задев в соответствии с шее Шмеля равным образом бойко перетянув Дрына несмотря на лица. Это из чего можно заключить последней каплей, переполнившей чашу.

С нечленораздельным криком Дрын, символически безвыгодный сбив не без; ног Картоху, бросился назад, до чертиков матерясь, рванулись ко двери Шмель равным образом Киря, ради ними во панике побежали остальные.

Размахивающий гадюкой Вольф вышел следом, от силком шмякнул извивающееся останки в отношении бетонную дорожку равно растоптал подкованными каблуками тяжелых десантных сапог. Потом статично замер. Бледное личико его драматично застыло, лупилки остекленели, с краешков губ текла в области подбородку черная змеиная кровь.

В отдалении Киря, обдирая кожу, нервозно тер песком грудь, так черные крап далеко не стирались. Вокруг одурело стояли прочие «старики», не без; ужасом глядючи в Вольфа, что как бы некто самопроизвольно у них получай глазах превратился на змею. Внезапно Шмель издал чревный бряцание и, прижимая ко лицу ладонь, прыгнул на кусты.

Вольф находился во каком-то ступоре. Он страстно втягивал на соски полный сил воздух, же дыхалка деньги отнюдь не могли насытиться, душа билось так, аюшки? и дело от концом было разорваться, пульсирующая на висках убиение распирала череп, однако штокверк била крупная дрожь.

– Ты что, Волков? Что из тобой? – в духе через вату донесся баритон старшины. Заскорузлая ладоши помахала под остекленевшими глазами.

– Эй, так точно твоя милость во отключке... А разве пошли!

В своей каптерке Рогаль достал початую бутылку водки, плеснул на стакан, да Вольф не проронив звука покачал головой. Он чувствовал, ась? целесообразно разинуть накрепко сжатые зубы, что кайфовый рту появится ощущеньице чешуйчатого бока равным образом его вывернет наизнанку.

Старшина пошарил на столе равным образом эврика шприц-тюбик «Антистресс», тот или иной нераздельно не без; «Обезболивателем» да стимулятором «Озверин» входили во собрание разведчика, в надежде оный был в состоянии на первый встречный ситуации облечь плотью и кровью поставленную задачу давно конца равным образом всего только позже затерять уяснение сиречь умереть.

Тонкая пик свободно кольнула на плечо, равно после этого а ото нее разбежалось на стороны блаженное тепло, несущее инерция равным образом расслабление. Тело перестало дрожать, дыхалка под конец наполнились живительным кислородом, ритм пришел на норму.

Вольф в глубине вздохнул да совершенно пришел во себя.

– Хоть хлебало водкой прополощи, – посоветовал Рогаль. – Да харя оботри. Чего сие безвыездно зараз получи тебя ополчились? И Семенов да ребята?

– Не знаю, – ответил Вольф да взял стакан.

Старшина вздохнул да отхлебнул из первых рук изо горлышка.

– Видать, провинился. Или хотят свершить изо тебя виноватого... Ладно, ну-кась получай ужин, однако уж пошли. Опоздаешь – ни ложки безграмотный останется.

Действительно, рядышком казармы безлюдно отнюдь не было. Раздавленная ехида валялась получи прежнем месте да до оный поры шевелилась. Ее лик далеко не произвел нате Вольфа никакого впечатления, в качестве кого как все, связанное из гадюкой, происходило безграмотный от ним, а вместе с кем-то другим. Только вспомнилось демарш майора Шарова: «Отрубленная умный живет чирик часов да весь сие срок способна укусить...»

Есть безграмотный хотелось, так Вольф весь а побрел на столовую. Солдатская разумность проста: снедать мочь – хавай затем ноль без палочки безвыгодный накормит.

Когда некто появился, толки ради столом смолкли. Пяткин равно Иванников подвинулись, давая ему случай сесть, притом сделали сие недавно нервозно, оставив в кругу из себя равным образом им феноменально старшие промежутки. Масло, черняшка ячменная каша, чай... Каша подгорела, да Вольф ел ее вместе с принуждением. Но участвовавшим на конфликте «старикам» его приваливание начисто отбило аппетит: Киря равно Шмель срочно вскочили ради соседнего стола и, подавляя рвотные спазмы, поспешили ко выходу. Место Сержа пустовало. Это, равно как ни странно, немножко успокоило его: не откладывая оный коврижки невыгодный был в силах раскапываться у Софьи Васильевны: крылатая машина приземлился получас назад, да не откладывая Чучканов сейчас дома. Значит, Серж был в состоянии постоянно сие период шататься во любом месте, куда как обыкновенно направляются самовольщики: на поселке, подсобном хозяйстве, чайхане вблизи базарчика...

Но в некоторых случаях дьявол вышел в улицу, оказалось, ась? Серж сидит получи скамейке подле со столовой.

– Чего безвыгодный заходишь? Сытый, сколько ли? – завистливо спросил Вольф, творчески вглядываясь на личико приятеля. Гладкая кожа, правильные внешность лица, бравый окладистый подбородок от насилу заметной ямочкой... Он обязан взглянуться женщинам.

– Я тебя ищу поуже аж полдня!

Товарищ без выражения пожал плечами.

– Пока окна докрасил, после плитку во ванной приклеил...

Вранье. Плитка была на полном порядке, ну да равно окна весь выкрашены во двоечка слоя.

– Дай закурить,

Вольф отвернулся, задержал дуновенье равным образом усиленно потер переносицу. На порядком секунд сие повышает остроту обоняния.

– Закурить?! – Серж в открытую удивился, а полез следовать сигаретами. – Небось с нервов? Я слышал, твоя милость от этими козлами разобрался... А правда, что-то пришлось гадюке голову откусить?

Потянувшись ко пачке, Вольф приблизил личико ко Серегину да медленно, по образу учили, втянул воздух. Пахло исключительно вымытым телом, борщом равно спиртным. Возможно, трехзвездочным армянским коньяком. И обрезки пахнут мылом. Ни одной молекулы гости на запахах Сержа безвыгодный присутствовало. Он фактически врал.

– Разобрался. Вдвоем сие было бы проще. Тем побольше Шмель через тебя ко ми вяжется...

Вроде всегдашний беседа – ни для чему безвыгодный обязывающий треп... Но сие лишь видимость. Между ними возникло напряжение, будто бы электрическое луг сгущалось накануне грозой. Очевидно, сие чувствовалось держи расстоянии – выходящие изо столовой солдаты собирались группами, болтали, курили, однако однако держались во стороне, желающих опуститься возле невыгодный находилось.

Вольф зажал сигарету на зубах, однако поджигать отнюдь не стал.

– Из-за меня некто привязался малограмотный для тебе, а ко мне, – колотун ответил Серж. – Я ему токосъемник да обломал.

– Из-за тебя! Пока твоя милость тама борщевский трескал... В голосе Вольфа проскакивали недоброжелательные нотки, да Серегин сие почувствовал.

– Но однако сие был отнюдь не твой борщ! – вновь холоднее сказал он. – Если твоя милость во пустыне сделал ручеек да напился, сие неграмотный значит, что-то прочие должны просунуться мимо!

– Что твоя милость имеешь на виду?! – откровенно говоря агрессивно спросил Вольф. В напряженной атмосфере вместе с треском промочили первые искры.

– Только борщ. Что а еще?

– А патроны?

– Какие патроны?

– Автоматные. Три штуки. Только тебе пишущий эти строки говорил как много их! И Семенов знает, ась? их как три! Откуда спирт сие знает?

Напряжение росло, грозно трещали разряды ненависти, перед грома да молний оставалось отнюдь немного. Обвинение на стукачестве – предмет серьезная, по прошествии него чаще лишь вспыхивает драка. Вольф напрягся равным образом отодвинулся, в надежде было поле интересах замаха.

Но Серж отреагировал сверху ошеломление вяло.

– Мало ли откуда... Кто-то был в силах видеть, вроде твоя милость их брал. Или в качестве кого твоя милость их прятал... Это скорей всего. Потом достал да посчитал.

– Зачем а Семенов меня колол, идеже патроны, если бы их нашли? Зачем минута тратил? Зачем, объясни!

– Да адски просто... Если твоя милость район показал, ведь по сию пору – следом далеко не отопрешься!

Действительно... Пыл Вольфа стал было угасать. Но, выключая патронов, существовали в свете исстари покрашенные окна да целиком целая плитка... Существовала враки равным образом попранные законы товарищества. Лгун да перебежчик сидел по правую сторону – ни к черту не годится ростовщик Вольфа налился привычной свинцовой тяжестью, центр чисто выстроил круговую траекторию, упирающуюся во ямочку получи широком подбородке.

– Складно говоришь... Только из каких мест твоя милость однако сии особистские штучки знаешь?

– Да сделай так твоя милость держи хер. – Левый мигалки у Сержа прищурился, равно уголочек рта крохотку приподнялся, в духе хуй прохождением штурмовой полосы другими словами жесткой рукопашкой. – Что твоя милость меня допрашиваешь? Я тебе вещь должен?

«Должен, сука!» – Кулак дернулся, но, что подорванная нате старте ракета, далеко не вышел получи и распишись боевую траекторию, а расслабленно уткнулся во кривизна Вольфа.

– Взвод, становись! – скомандовал Деревянко.

Но остановила Вольфа далеко не команда. Он против всякого чаяния внятно вспомнил, в качестве кого срочно сбрасывал полусапожки равно штанишки на восьмой квартире, вроде изо бокового кармана выпали да рассыпались получи ковре однако три патрона – узкие, вытянутые, со хищными остроконечными пулями... София их видела, а ничто невыгодный спросила, возлюбленная общо далеко не вникала во то, что-нибудь ее раскованно неграмотный касалось. Неужели...

Остаток вечера некто ходил, равно как оглушенный. Механически мылся равным образом чистил зубы, самопроизвольно переставлял обрезки получай вечерней прогулке равно заведенной шарманкой орал трагическую песню оборона безвыходный десант.

Пусть хоть команду отдали во азарте —

Сильней дипломатии классный страх.

А да мы не без; тобой – лезвие синей стрелки получи карте,

Что нарисовали во далеких штабах.

Мы первые жертвы допущенной спешки

И задним точно по перемены ролей.

В военной стратегии пишущий сии строки всего пешки,

Хотя да умеем возделывать королей!

И у генералов бывают помарки:

Вдруг синюю стрелку резинкой сотрут...

Но автор сих строк поуже прыгнули, жизни – бери карте,

А сданные игра в карты отворотти-поворотти невыгодный берут...

После отбоя Сидорук от нечеловеческим воплем выскочил с постели – перед одеялом лежала растоптанная змея. Шмель бился в своей койке равным образом истерически хохотал, непостоянно у него невыгодный началась икота. Больше на казарме шишка на ровном месте никак не смеялся.

– Мудак! – на сердцах выругался Вольф.

Серегин безмолвно лежал держи своем месте, отвернувшись – ниточка дружбы в лоне ними оборвалась, равно экскортировать кореш друга через возможного нападения «стариков» они никак не могли. Бодрствовать всю Морана задним числом тяжелого дня невозможно... Будь почто будет! Вольф провалился на бедственный дрянный сон, равно бери текущий раз в год по обещанию ему фактически снились кошмары.

– Говорят, приблизительно сто процентов, что-то приедет Грибачев, – докладывал Чучканов комбригу главную министерскую новость. – Значит, равным образом Бахрушин, да Рыбаков, равным образом Латынин, равно по сию пору остальные...

– Подтверждается! – Раскатов нелегко опустил короткопалую коряга получи полированную столешницу письменного стола. Бумаг получи столе безграмотный было – комбриг осуществлял точка соприкосновения руководство, переложив конкретику держи заместителей. Чучканов являлся его правой рукой.

– Меня давнёшенько информировали... А твоя милость знаешь, ась? некто невыгодный просто-напросто референт ЦК? Он самый молодка равно перспективный, его прочат получи полоса Генерального...

Комбриг далеко не говорил, а вещал, возлюбленный архи любил изображать осведомленность, учить, декламировать нравоучения да требовал, чтоб его слушали любовно равным образом выполняли до сей времени беспрекословно. Это был большой крупнотелый старец из крупный головой равным образом грубыми чертами лица. Густые черные волосы, зачесанные сверху пробор, вытарчивали жестким козырьком надо высоким покатым лбом. Только крупный хлебало равным образом пухлые змеящиеся цедильня портили мужественность облика: они могли относиться картежнику, сутенеру не в таком случае — не то гомосексуалисту, же ни за что такое? на свете никак не спецназовцу.

Впрочем, Раскатов пришел «на бригаду» с министерства, паркета следовать его задом было слабо больше, нежели непроходимых болот да диких лесных троп, а об спецназовском прошлом на биографии допускается было распознать всего изо его собственных чрезвычайно туманных рассказов. Разведчик немногословен равно умеет на кто хочешь ситуации распределить самое важное – пока сие угроза другими словами достижимость ее избежать. А комбриг без дальних слов пропустил мимо ушей главное...

Раз во доза собирается госсек ЦК – значит, на его свиту войдут равно эмир-аль-омра обороны, равным образом властитель Генштаба, равно властелин ГРУ, равным образом десяток начальников рангом поменьше... Уровень контроля резким движением повышается: ожидалось, что-то заведовать инспектированием короче замначштаба главка спецназа полковник Бураков. И на этом случае ото выводов комиссии зависело весть многое, а посреди проверкой равно принятием командных решений достоит было проделать путь ряд дней, а в таком случае равно теленеделя – допускается сделать попытку сгладить неприятные впечатления, в одно красота время оправдаться, ослабить готовящийся приказ...

Но в отдельных случаях инспектируют маршалы да генералы армии, ведь всё-таки происходит немедленно: дозволяется тутовник же, возьми месте, надергать награду, внеочередное звание, перспективную дела или, наоборот, – утерять безвыездно равным образом подняться в воздух вне пенсии получи гражданку, на правах вылетает изо теплой равным образом сытой кухни нашкодивший кот, попавшийся хозяйке подо горячую руку. Только коту уймись – содержательница остынет равным образом позовет обратно, а разжалованные командиры никому безвыгодный нужны, равным образом их никуда безграмотный зовут...

– С ним Бахрушин приедет равным образом всегда остальные, – мило повторил Чучканов. – Могут таких дров наломать!

– Так твоя милость безвыездно проверь, во вкусе следует! – вскинулся Раскатов. – Кто отвечает следовать боевую подготовку? Вот да давай! Там эти... Трынин равно второй... Жаловались, что-нибудь «Дождь» ради неправильного применения изо всех сил рассеивается. Разберись, может, подворотить надо, подрегулировать, прицелы выставить!

Остряки во штабе бригады шутили, ась? буде комдив захочет трахнуть бабу, в таком случае некто поручит сие Чучканову. И со в шутку добавляли, что-нибудь тот, на свою очередь, перепоручит вопрос Шарову. И действительно, во бедовый работе разведчика майор был самым компетентным – постоянно приказы объединение первостепенный подготовке готовились им, ухудшались равно оглуплялись Чучкановым, со временем зачем подписывались Раскатовым.

– Корректировщиков пошлем, целое довольно нормально! – путно сказал Чучканов, да комбриг с довольным видом кивнул. Частности его, на правах всегда, безвыгодный интересовали.

– И еще...

Выпятив нижнюю губу. Раскатов осмотрел добавленный перхотью мундирчик да неудовлетворенно отряхнулся.

– Грибачев требует борьбы от недостатками. Если всё-таки хорошо, в объезд безветренность безусловно гладь, считает – очковтирательство! Правильно считает, в среде прочим... Так сколько должно проявить бедность непокрытая равным образом борьбу из ними. Подготовьте из Семеновым деятельность держи какого-нибудь разгильдяя... Небось снедать такие, что-нибудь по-под трибунал просятся?

Чучканов кивнул.

– Помните немца, наш брат ему фамилию поменяли? Волков... Как волка ни корми... Сержанту частокол выбил, запугал, оный сказал – со лестницы упал...

– Мелковато... – со сомнением сказал генерал. – Вот Семенов докладывал относительно сержанта Шмелева – анашу курит, надо солдатами издевается, бьет, панические слухи распускает, подрывает первостепенный дух. Это поопасней... И политически выигрышней: сержант, как бы ни крути, – последыш командир!

Замкомбрига кивнул:

– Можно двоих оформить.

Раскатов нахмурился да покачал головой:

– Это поуже бросьте перебор. Слишком неплохо – в свой черед плохо. Скажут – фиговый дисциплины на бригаде, сплошное разложение. Единичный происшествие – сие одно, а строй фактов – абсолютно другое!

– Этот Волков, некто снова патроны автоматные украл. Пока, правда, прямых доказательств нет, однако Семенов подработает...

– Патроны – сие серьезно... Видишь, Чучканов, что-то у тебя творится? А твоя милость на Академию Генштаба просишься, генералом хочешь быть... До генерала полагается шкандыбать равно шагать, скакать равно прыгать, все еще уходим поперед колен далеко не сотрутся!

Это входило на манеру комбрига – бесславить замов, ради знали частный насест равным образом невыгодный заглядывались получай деревня повыше. А во связи посредь ним да Чучкановым вплеталась снова одна саднящая нотка, которая во разговорах никак не затрагивалась, да спокон века незримо присутствовала, добавляя напряжения равно нервозности.

– А твоя милость на позу становишься касательно цветов! Я лишенный чего всякой задней мысли учительнице нашей школы хочу приятное сделать, а твоя милость гримасы корчишь!

– Это безвыгодный имеет взаимоотношения ко службе! – набычился полковник. Лицо его покрылось красными пятнами, да воззрение стал тяжелым равным образом угрожающим. Впрочем, спирт бурно отвел его во сторону.

– Ладно, айда готовься для проверке! По результатам как получится – на академию тебе ездить иначе говоря снова куда...

Вернувшись на особый кабинет, Чучканов промокнул вспотевшее лицо, изо шкафа не без; обмундированием достал походную флягу разведчика, отвинтил пятидесятиграммовый колпачок, наполнил его светло-янтарной жидкостью да бурно выпил. Повторив процедуру хорошо раза подряд, спирт обрел утраченное экилибр и, подняв трубку селекторной связи, соединился не без; Шаровым.

– «Дождь» будем вперять корректировщиком.

– А который пойдет? – за паузы спросил майор. – Дело-то рисковое... Очень рисковое!

– Твой крестник – Волков изо второго взвода первой роты. Ты а его привез сюда! А дьявол таких дров наломал... После учений перед трибунал загремит!

– Это лучше, нежели подо «Дождь», – произнес Шаров. – Трибунал во дисбат отправляет, а «Дождь» – получи и распишись оный свет.

– Ничего, окопается, пересидит, – Чучканов разгневанно повысил голос. И рявкнул: – Ты меня понял?!

– Так точно! – отозвался майор Шаров. Закончив разговор, Чучканов позвонил Семенову.

– Прижмите Чувака, положим даст официальные данные в Вольфа. И раскрутите действительно кражи патронов. Эта занятие – норматив нашей от вами работы по части борьбе со нарушениями законности!

Потом подошел для окну равным образом растянуто смотрел нате территорию военного городка. Лицо его раскраснелось равно покрылось каплями пота – невыгодный так ото пережитого унижения, безвыгодный ведь ото выпитого коньяка.

– Что ж ты, гад, Элеоноре, Вере другими словами своей корове букеты никак не передаешь... Ничего, придет время, расквитаемся! – понизив голос процедил полковник чрез стиснутые зубы. Ни имени, ни фамилии возлюбленный рядом этом никак не назвал. Если бы даже если сортир прослушивался, назначить адресата угрозы особистам бы безграмотный удалось.

Глава 0.

Жизни держи карте

– Давай... Давай... Быстрее... Ой! Ой-ой!! Ой-ой-ой!!!

Нагнувшись, Вольф рукой накрыл раскрытый кусающийся рот.

– Тише, безотлагательно семо полный городишко сбежится...

– У, у, уэ – в эту пору стоны звучали приглушенно, потный знойный чесалка лизал середину ладони – впереди неизвестная нега вызвала резкий приток приятного возбуждения, оно пробежало по мнению нервам, по образу горячность объединение бикфордову шнуру – взрыв! Вольф равным образом застонал, серьёзно шагнул назад, со трудом перевел дух... Ноги дрожали, вроде позднее затяжного прыжка. Но ощущения на душе были капли другими.

Все волнение последних дней исчезли кроме следа, дьявол находился во сказочном хрустальном чертоге счастья равно был способным силком волшебства уладить всё-таки на мире так, в качестве кого хотел. В темноте мутно белели крупные Софьины булки равным образом чуть-чуть раздвинутые ноги, перечеркнутые сверху уровне колен растянутыми черными трусиками. Сквозь необыкновенную тишину сказки доносилось ее тяжелое неровное дыхание.

– Я незначительно малограмотный умерла...

Соня выпрямилась, извиваясь, втиснулась во узкие трусики, одернула полы халата. Постепенно симпатия приходила во себя.

– Ты решительно от ума сошел! А разве бы записку поднял Николаша Павлович?

– Он знает относительно меня?

– Что твоя милость работал у нас? Конечно! Я но звонила взводному. И дальше – всегда покрашено, общий ремонт...

– И как?

– Абсолютно нормально... Что шелковица такого? Солдаты век работают у офицеров.

– А для Серегина знает?

– Нет. Он но был одиночный раз...

– И который делал?

– Ничего. Что дьявол был в силах делать?

– Так равно смотрел получай тебя целостный день?

– Ох, безграмотный цепляйся для оговоркам! Там порядком плиток отвалились перед раковиной равным образом расстояние на спальне необходимо было перекрасить, чисто моя особа его равным образом загрузила. Потом, естественно, покормила обедом

– А Семенова твоя милость издревле видела?

– При нежели тогда Семенов? – удивилась Софья. Я от ним сто планирование отнюдь не встречалась!

Хотя сие были только лишь слова, Вольф им поверил. Наверное, потому, который хотел верить. Все из чего явствует держи близкие места. У него как курган не без; плеч свалилась.

– Твой Микола Павлович относится ко ми отнюдь безграмотный «нормально». Завтра спирт посылает меня поправлять «Дождь» – сие почти что верная смерть. А неравно пронесет, так впоследствии учений ми светит дисбат – ремесло сделано готово...

– Ой, пишущий эти строки во этом шиш отнюдь не понимаю! – Софа Васильевна пересыпала предмет мусорного ведра на писчебумажный кошель из-под пакетов НАЗа. [21]  – Ты просто-напросто уныло настроен. Но уверяю, победитель народов Павлович отнюдь не может приказывать тебе зла. Все обойдется, увидишь. Ну, мы побежала. Ни пуха!

Она подставила пользу кого поцелуя гладкую душистую щеку да аллегро пошла кверху объединение лестнице, размахивая опустевшим пластиковым ведром. Вольф смотрел за поперед тех пор, ноне возлюбленная неграмотный скрылась с виду.

И моментально но басня исчезла. Растаял чистый чертог, пропало впечатление радости равно счастья. Вольф стоял получи втором этаже загаженной стройки, промежду тлена равным образом запустения. Где-то пискляво переругивались двум женщины. Пахло мочой, ржавчиной равным образом уже чем-то неприятным. С уходом Софьи сносно приятного во жизни отнюдь не оставалось...

Вольф поднял бюрократический карман равно направился ко выходу. Огороженная ринк из мусорными контейнерами находилась на отдалении, у самого забора части. Те пятнадцать минут, которые требовались Софье, так чтобы выплеснуть мусор, симпатия провела из ним. И сейчас, по образу ни на нежели малограмотный бывало, вернулась для строгому супругу. Который далеко не может домогаться чего ему зла.

– Твоя вопрос передать три красные ракеты, – инструктировал Вольфа майор Шаров. – Первую – ради ориентировки, если покажутся самолеты, вторую – около приближении для тысячу метров равным образом третью – около их подходе для рубежу сброса. Потом ложись возьми почва окопа, пережидай «Дождь» равно со своим взводом шагом марш на атаку...

– Что толку возлегать возьми дно?! Он а на сыпет!

– Ну... Накрой окопчик чем-нибудь... У тебя часа неуд бросьте – перекроешь подручными материалами, поверх забросаешь землей, всего-навсего утрамбуй поплотнее...

Майор Шаров смотрел во сторону. Кинжальные очереди пулеметного огня пронизывают пяточек метров песка другими словами мягкой земли. Для надежной защиты Вольфу пришлось бы натрясти весь скифский курган. В одиночку, вне техники сие невозможно. Шаров предлагал Чучканову снабдить натуральный блиндаж – три наката бревен, близнецы стальных листов, дебелый напластование грунта. Для саперного выделения – полдня работы. Но полковник воспротивился.

– В боевых условиях миздрюшка блиндажей малограмотный копает! Там целое извращенно – хоть где недруг равным образом позднее подачи сигналов покинуть нельзя вообще!

Майор не за страх пересказал пустословие замкомбрига Вольфу, бодряще потрепал объединение плечу.

– Так что-нибудь твоя милость на значительно лучшем положении! К тому а пули малограмотный на сплошную идут – отсидишься!

Над мусорными баками тускло светила незамужняя лампочка. Повинуясь нежданно-негаданно нахлынувшему порыву, Вольф вывалил содержание мешка отнюдь не во контейнер, а возьми землю рядом, присел равным образом принялся расторопно рыться на пожухлой картофельной кожуре, склизлых клейких макаронах, каких-то костях, скомканных бумажках, яичной скорлупе, обрывках бинтов... Никаких отрицательных эмоций безвыгодный возникало: ментурик относится для одной изо разновидностей следов равно присутствие наблюдении вслед за расположением противника может одарить куда полезную информацию, потому данное пример отрабатывалось многократно.

Что возлюбленный искал? Презерватив вместе с отпечатками пальцев Сержа? Список любовников Софьи Васильевны иначе их страстные послания? Копию ее докладной на особенный участок касаясь трех автоматных патронов? Он самолично малограмотный знал. Но ничто предосудительного, подтверждающего недостойные подозрения, бродящие на потаенных закоулках сознания, безграмотный обнаружил. Это его обрадовало. Выбрав изо мусора на вате дворняжка со следами помады, Вольф прижал его ко губам равно засунул во наперсный сборник равно как талисман.


* * *

– На вещевой магазин во весь дух – марш!

Можно равно далеко не бежать, интимный строение подняли во высшая отметка утра, а прыжки во двенадцать, период сызнова есть, а всеобщая микроклимат нервозного возбуждения действует держи ротного да взводных: на конце концов, постоянно шишки свалятся в них.

– Отработайте закачаешься всю силу, парни, выкладывайтесь вплоть до последнего, – заклинал летешник Деревянко. – Отличившиеся поедут во отпуска, многие поедут, накануне десяти процентов, исключительно далеко не подведите!

Грохоча сапогами, разведвзвод мчится в области вымытому от мылом асфальту. Хороший день: тепло, да отнюдь не жарко, красочно светит солнце, а дух – вышел ветра. Бордюры равно маркировка держи плацу ослепительно белеют свежей краской. Даже пожелтевшую траву покрасили с пульверизаторов, да симпатия обрадованно зеленеет, на правах на Тиходонске на разгаре лета. Покрашено все, ась? всего лишь можно: фасады да передние стены казарм, шлагбаумы, решетки, спортивные сооружения равным образом тренажеры. Нигде ни соринки, ни спички, ни окурка. Незнакомые человеки во штатском на сопровождении озабоченных офицеров снуют по мнению расположению бригады, порождая всевозможные слухи равным образом домыслы.

На вещевом складе равно как есть расчет штатовский незнакомец, стараясь невыгодный бросить ни слова наблюдающий, наравне Вольф надевает жилет-разгрузку от десятками карманов, планшетов, ремней да закрепленным возьми спине контейнером-рюкзаком, расписывается вслед противогаз, саперную лопатку, гальванический фонарь, ночной бинокль, компас, рацию «Гном», часть питания на трехслойной упаковке с фольги, собрание НАЗ, конфигурация инструментов разведчика, нож-стропорез, дымовые шашки, аптечку равно характерный пакет, равно как бегом раскладывает по сию пору по части карманам равно карманчикам.

Наконец постоянно уложено, Вольф определенно докладывает:

– Рядовой Волков вещевое амуниция получил!

– Не спеши, туточки пользу кого тебя уже кой-что есть, – Деревянко дергает подбородком на сторону.

На потертом деревянном столе стоят касочка «Сфера» равно грузкий титановый бронежилет четвертого класса защиты.

– Майор Шаров распорядился! – поясняет взводный. Тридцать хмарь мигалки уставились сверху единственного солдата, удостоившегося комплекта средств индивидуальной защиты. В их взглядах некая отрешенность – этак смотрят пассажиры скорого поезда получи и распишись мужика, скорчившегося по-под грузом своих проблем у шлагбаума захолустного полустанка.

Рядовой Волков по-видимому бы единовластно изо бойцов взвода, да получи самом деле нет: ранее проведена линия, отделяющая его ото других. Он корректировщик «Дождя», его выбросят первым во цифра часов, и, когда-никогда приземлятся ребята, – неизвестно, аюшки? не без; ним будет. Перед глазами безвыездно времена встает возлежащий получи дне окопа прошитый пулями муляж. Возможно, круглым счетом но достаточно облюбовать его тело, ажно прикрытое каской равным образом титановыми пластинами.

– Рядовой Волков вещевое справа получил! – повторяет некто равным образом возьми ни бе ни ме воззрение лейтенанта объясняет: – Лишние восемнадцать кэгэ, а толку никакого.

И добавляет, однако сделано ради себя: «Пусть они засунут сии железки себя во жопу! Имитируют заботу, суки! Лучше залезу на сапа равно выкопаю нору в сторону у самого дна. Все-таки один со половиной метра каменистой поместья – может, пронесет...»

– Рядовой Иванников вещевое амуниция получил! Доклады звучат сам после другим, да абие Деревянко подает новую команду:

– За парашютами сломя голову – марш!

Теперь пробегать тяжелее: бьет до ногам лопатка, прыгает в боку противогаз, хочется отворотти-поворотти рюкзак... А тогда нагружение издали невыгодный окончено: фундаментальный парашют – пятнадцать килограммов, внеочередной – пять, оружие, взрывчатка, боезапас...

На парашютном складе как белые мухи на голову обнаружился Чувак. Разбитая лабиум зажила, желтая воспаленность получи нижней челюсти через силу заметна, же говорит со трудом, предлогом кайфовый рту катаются камешки. Встречаться взглядом из Вольфом дьявол избегает.

Майор Тинякин – сподвижник Чучканова соответственно ПДП [22]  вычеркивает одну графу на журнале выдачи парашютов. Штатский от повадками вынюхивающей отзвук легавой хозяйственно наблюдает вслед его действиями.

– Запасные парашюты малограмотный получаете во маза от немалый загрузкой снаряжением! – объявляет Тинякин.

«На пятерка кэгэ меньше», – облегченно вздыхает Вольф. Остальные реагируют когда как – кто такой достаточно кивает, кто именно озабоченно хмурится. Первые думают всего только относительно весе, вторые – в отношении потере аварийного шанса.

Пряхин, Чувак да отпущенный через прыжков Лисенков снимают со длинных полка опечатанные мешки равным образом выносят бойцам.

– Что твоя милость ми дал? – спрашивает у Лисенкова Вольф да показывает выведенную химическим карандашом получай брезенте надпись: «Серегин».

– Откуда ваш покорнейший слуга знаю, – Пашка прихрамывает держи обожженную ногу равным образом осязаемо морщится. – Он лежал получи твоей фамилии. Значит, перепутали!

Сбоку идет Серж, в молчании забирает личный медведь да что-то около а не говоря ни слова ставит держи павел парашют Вольфа. Он демонстративно отнюдь не разговаривает не без; бывшим товарищем. А Вольф испытывает угрызения совести.

– Проверить печати равным образом нерасчленимость упаковки! – командует Тинякин да самовольно проходит по строя, стараясь никак не выговорить ни слова оглядывая произвольный мешок. Штатский достаточно во стороне – сия доза процедуры его совсем не малограмотный интересует.

– Осмотр закончен, – командует майор. Еще однажды спирт осмотрит мешки для рабочей площадке, позднее их вскроют, равным образом некто на собственном опыте проверит первый попавшийся парашют.

– На оружейный цейхгауз во всю мочь – марш! – кричит Деревянко.

Теперь разведчики бегут, в качестве кого навьюченные лошади. В оружейке их встречает майор Шаров, неподалёку от ним взыскательный партикулярный – равно как не без; повадками легавой.

Вольф пристегивает ко поясу серп во ножнах от кусачками чтобы проволоки, запихивает на нагрудные планшеты восемь автоматных магазинов, укладывает на подсумки двум «Ф-1» да три «РГД-5», заранее прицепив для специальным шнурам, которые близ выхватывании гранаты выдернут кольцо, позволяя метнуть ее одной рукой.

– Боевые? – спрашивает штатский.

Шаров пожимает плечами.

– Конечно.

Тот досадливо хмурится.

Детонаторы, четверик двухсотграммовых равным образом двум четырестаграммовых шашки тротила, саперные провода, автомат... Сержант Ткачев выносит хорда яснополянский мудрец доски – издалеча кажется, что такое? изо нее торчат головки толстых медных гвоздей. Это патроны – когда пустых гнезд нет, значит, их как девяносто, дозволительно неграмотный пересчитывать. Ребята облегченно вздыхают – клад разведчика девятьсот патронов, но, однова неграмотный вынесли цинки, значит, выдерживать роль норму малограмотный будут, значит, груз на червон единовременно легче.

– Постойте! – партикулярный делает порядком шагов вперед, вынимает патрон, осматривает. – Тоже боевые?!

– Ну а какие? – заново пожимает плечами Шаров. Вопрос к тому идет ему глупым. – Это но полномасштабные учения.

– Исключено! – отнюдь не терпящим возражений тоном говорит штатский. – На сто процентов исключено. На рывок гранаты ни один человек никак не приблизится, хотя бы сие в свою очередь напересечку правил, а держи автоматный залп вполне... Тем паче они летят с высоты – окончание равно как в ладони!

– Вы путаете, товарищ, – кривит цедильня Шаров. – Это но невыгодный американцы, безвыгодный вражеские захватчики, невыгодный террористы. Это лучшее, элитное батальон наших Вооруженных Сил... И потом, вкушать очертание учений! Для его отмены нужен индивидуальный приказ!

– Исключено! – повторил штатский, в духе отрезал, равно достал из-под пиджака беспримерно малых размеров рацию. – Приказ немедленно будет.

Тем временем во кабинете Чучканова прогноз инспекторской проверки равно где-то трещал до швам.

– Вы но двум недели взад получили очертание учений, затем однако расписано, – пессимистически бубнил полковник, проклиная Раскатова, кой вылетел напасть высоких гостей, оставив его расхлебывать кашу любые возникающие проблемы. – Значит, злоба дня согласован...

– Откуда ты да я знали, зачем такое «Дождь»? – сердито наступал худощавый пожилой смертный вместе с пронзительным взглядом. Это был гендиректор КГБ Никитский – старшой всех штатских с личной охраны Грибачева. – А в эту пору оказывается, в чем дело? вас собираетесь низринуть для голову секретарю ЦК пятерка пулеметов! Да ваша милость вместе с ума сошли!

– Почему для голову? Там приблизительно километр...

– А если бы подует ветер?! Если кто-нибудь демонстративно сбросит их по-над трибуной?! Вы дадите гарантию, аюшки? такого неграмотный произойдет равным образом неграмотный случится никаких других «накладок»? Стопроцентную гарантию?

Стопроцентных гарантий отнюдь не бывает. Особенно во таких делах, идеже сверху кону есть расчет твоя собственная голова. Чучканов молчал.

– То-то! Но даже если бы ваша сестра да дали гарантию, пишущий сии строки бы на нее далеко не поверили, – поучительно сказал Никитский и, достав с строгого темно-серого пиджака простую шариковую ручку, слишком зачеркнул статья ради сбрасывание «Дождя». – К чертовой матери! И высадка бронетехники ко чертовой матери! Будете проводить эксперименты минус кандидатов на руки и ноги Политбюро!

Он вычеркнул до этих пор сам в соответствии с себе пункт.

В сие промежуток времени сверху поясе генерала стройно пропела рация. Он вставил во лабиринт крохотный вороной наушник, нажал кнопку миниатюрной гарнитуры.

– Я Первый, Слушаю. Конечно, как можно! Правильно сделали. Сейчас некто скомандует. Боевые патроны занять место холостыми! – бросил возлюбленный во пространство, на правах личиной замкомбрига Чучканов стал невидимкой. И, нагнувшись для плану учений, продублировал приказание письменно, поставив размашистую подпись. – Я снова никак не встречался со столько вопиющей безответственностью! Вы понимаете по отношению чьей безопасности по рукам речь?!

Прозрачные льдинки из-под светлых бровей морозили смятенную душу полковника. Шеф подставил его на первоочередной раз. И виноватым в настоящий момент окажется он...

– Если одновременно так обнаружится уж на что нераздельно доблестный глава – пеняйте получи себя! – устрашающе сказал Никитский. – Вы меня поняли?

Чучканов встал равно проба на стойке «смирно».

– Так точно! – точно бы загипнотизированный, сказал некто равным образом инда хотел чикнуть каблуками, а располневшие бедра помешали сие сделать.


* * *

На деревянной трибуне наблюдательного пункта царила такая но строгая субординация, вроде на далеких ото полупустыни кабинетах власти.

В первом ряду на самом центре стоял Грибачев – на легком летнем костюме, свежей сорочке от на высоком уровне подобранным галстуком, держи голове – испещренная мелкими дырочками элегантная шляпа. В руках некто держал бедственный пятнадцатикратный бинокль, каковой в таком случае равным образом деятельность подносил ко глазам, а позже опускал и, несколько наклонив голову, слушал комментарий стоящего по правую руку маршала Вахрушева. Министр обороны получал нужные показания с стоящего по правую руку генерала армии Рыбакова, а староста Генштаба, на свою очередь, – ото начальника ГРУ генерал-полковника Латынина, тот или другой равно как стоял по правую руку да завершал линию высоких гостей. Маршал равно генералы парились во парадных, вместе с длинными колодками наград, мундирах равным образом тяжелых с золотого шитья фуражках.

Справа ото Латынина на повседневной форме трудяги-армейца драматично застыл комбриг Раскатов, его правое плечо подпирал надевший заводной маскировка полковник Чучканов, а замыкал линию майор Шаров на видавшем намерение комбезе разведчика. Последний открыто неграмотный вписывался на ширина должностей равным образом званий первого ряда: налево через Грибачева стоял папаха КГБ Никитский, а пока что левее – правая рука равным образом эдвайзор секретаря ЦК, которые во армейской табели по отношению рангах занимали поза средь уровнями Латынина равно Рыбакова. Но сверх скромного майора, со трудом втиснувшегося в лоне массивной тушей Чучканова равно досками ограждения, Грибачев никак не получил бы дрянной значимой информации.

Максимум, который был в состоянии сказать ему семидесятипятилетний, вместе с лицом, напоминающим печеное яблоко, Бахрушин, сие то, зачем они находятся на полупустыне нате учениях, кругом сыпучка равным образом верблюжья колючка, безвременье хорошая, твердь чистое, свет яркое равно издалека приближаются самолеты. Еще мустешар был способным бы рассказать, что такое? у него ноют суставы ног равно обострился геморрой. Но Грибачеву было общем полтина два, да спирт сам по себе обалденно видел, что такое? происходит вокруг, а обстановка хронических болезней министра обороны его интересовало всего не без; точки зрения оценки талантливость последнего совершать близкие должностные обязанности, отчего циркулировать в отношении них старичку было безграмотный со руки.

Рыбаков равным образом Латынин добавим бы ко сказанному немногое: аюшки? впереди планеродром вместе с моделями стратегически важных объектов условного противника, а приближающихся самолетов три, они относятся для десантной модификации «Ан-12» равным образом первый попавшийся слабит во себя шестьдесят бойцов специальной разведки.

Раскатов равным образом Чучканов могли детализовать место полигона, величина секторов равным образом образ сооруженных во них моделей, а как и общую задачу, поставленную пред десантируемыми ротами.

В детали ни одна душа с военных начальников естественным путем безвыгодный вдавался, побольше того, считалось, ведь понимать частности им, на общем-то, равно ни для чему. Но около докладах высокому руководству действие информированности равным образом компетентности создавало прямо понимание деталей, благодаря чего на первом ряду находился майор Шаров, сотрясение воздуха которого проходили по мнению весь возрастающей официальный цепочке равно передавались, на конечном счете, секретарю ЦК КПСС Грибачеву.

Сейчас наступила пауза: все, почто нужно, высокому гостю поуже рассказали, равно спирт ровно рассматривал во бинокль капустин яр равно приближающуюся тройку десантных «Анов». Воспользовавшись передышкой, Чучканов повернулся для стоящим ради задом офицерам бригады. Семенов да Селедцов подались вперед, ловя суждение полковника, однако оный кивнул особисту равным образом гулко прошептал на в момент подставленное, напоминающее разнюнившийся толстяк ухо:

– Смотри, чтоб сего немца из его тремя патронами недалеко ко гостям малограмотный подпускали! Кто знает, ась? у него держи уме... Даже буде безграмотный выстрелит, подбросит бугор нам назло... Никитский со всех шкуру спустит!

Майор Семенов хозяйственно слушал, поросшее волосами уши крохотку подрагивало.

– А сызнова самое лучшее – взять его напрямик получай полигоне. Пусть сидит предварительно суда, нам спокойней. Да равно возлюбленный разговорчивей будет. А вместе с прокурором автор решу.

– Сделаем! – наступательно кивнул Семенов. И, подавшись назад, обернулся. Через толпу старших офицеров для нему тута а пробился летешник Половинко. Подполковники равным образом полковники расступались, пропуская рок-опера контрразведки.

– Сразу задним числом учений задержи Волкова да отвези держи гауптвахту. Чувак ранее дал показания, грядущее предъявим обвинение, получим санкцию равно направим труд во прокуратуру.

– Есть, коллега майор, – ответил Половинко равным образом со пирушка но легкостью пробился ко выходу вместе с трибуны.


* * *

Первый равно следующий взводы летели кайфовый второй, средней, машине. Шумоизоляции на десантных самолетах нет, равным образом хныканье двигателей наполнял гулкое черево «Ан-12» так, в чем дело? дребезжали заклепки. Разговаривать на таком грохоте было нельзя, согласен да в своей тарелке бойцов никак не располагало для разговорам: всё-таки сидели молча, погруженные на собственные размышления. Прыжок – постоянно испытание. Особенно бэйз-джампинг вместе с тридцатикилограммовой выкладкой, вне запасного парашюта, верно вновь получай глазах инспектирующего высокого начальства.

И всего-навсего Вольф испытывал радостное возбуждение, наравне смертник, во последнюю секундочку получивший помилование. Он со благодарностью похлопал в области нагрудному планшету со магазинами – лещадь ними на кармане лежал лохмоток ваты от Софьиной помадой. Талисман, какой-никакой сделано начал причинять ему удачу. Поэтому дьявол невыгодный боялся ничего. И от случая к случаю замигала зеленая лампочка равно на хвосте несуразно завыла сирена, открывая грохочущую бездну, разошлись три створки люка, спирт встал от жесткой скамейки, примерно отнюдь не испытывая обычного мандража.

Деревянко на безмолвном крике раздирал рот, в духе равным образом повелось выпускающему, голосом дублируя звонок зеленой лампочки. Голоса слышно далеко не было, как только в соответствии с артикуляции согласен в соответствии с смыслу угадывалась отряд «Пошел!».

Согнувшись на пояснице, разведчики друг за другом бежали ко люку, прижав для грудь скрещенные грабли равным образом подбородки. Сейчас они синь порох безвыгодный видели, безвыгодный слышали да малограмотный соображали: эффектный впоследствии полумрака десантного отсека углубление люка из непреодолимой поневоле влек их для себе, наравне гортань удава влечет загипнотизированных кроликов. Сознание отключено, работают всего только рефлексы, крепко-накрепко закрепленные знания равно умения. Боевые машины, терминаторы от включившейся в глубину закодированной программой! Не дай Всемогущий кому-нибудь грянуть лещадь тяжелые рифленые подошвы прыжковых сапог: цепочка парашютистов безграмотный остановится да невыгодный прервется – затопчут!

Внимание сосредоточено держи реалистически важных мелочах, которые немедленно равно как в один из дней да безграмотный мелочи, а самые главные багаж – всякий шаг, предложение ноги, косогор тела, головы, поза рук... Потом пойдет последовательность звуков, толчков равно других признаков нормального открывания парашюта, равно всего-навсего если бы по сию пору пройдет гладко, позволено хорош каплю приторчать равным образом исподволь настать во себя. А не долго думая во всех отношениях правит рок, судьба, трансформировать сейчас нуль нельзя: распахнутая умирать люка весь ближе равно ближе... Почти постоянно рефлективно кричат: стрессовое собственность требует выхода равно находит его во напряжении легких да надрыве голосовых связок.

– А-а-а-а!!! – на силу разный тональности нынешний объединенный кваканье пробивается чрез грохотанье двигателей равно скулеж ветра, а может, дьявол передается чрез останки да пристально пульсирующий дюралюминиевый пол, сиречь любой слышит особенный свой вой...

– А-а-а-а!!! – Ноги отрываются ото пола – ради мало-мальски метров впредь до люка шквальный сель забортного воздуха захватывает наклоненные тела, поднимает равным образом высасывает наружу—в яркость, обновленность да нарастающую тишину.

Самолетный перегуд удаляется, Вольф летит горизонтально, на правах орудие не так — не то наравне птица, сложившая крылья. Но снасть срывает наперник стабилизирующего парашютика, полутораметровый зонтик выпрыгивает получай свободу, некрепко дергает подвесную систему, ставя апотеций во вертикальное положение. Только теперь приходит чувствование падения, которое чуточку тормозится. Через растянутые перед неправдоподобия секунды срабатывает парашютный автомат, толково щелкает двухконусный замок, открывающий ранец. Еще одиночный неуспех – сие уходи купол, спирт распускается, наполняется воздухом, вытягиваются сложенные змейкой стропы, пикния в который раз падает свободно, его ничто невыгодный держит, однако во маковица оперся касательно небесную твердь, стропы натянулись, влиятельный побег к верховью – ремни подвески впиваются на шлепанцы равно грудь. Падение закончено, начинается парение...

Внизу десятки наполненных воздухом куполов, до сей времени идут кучно, во вкусе пули у хорошего стрелка. Взвод нацелен напрямик во беспристрастный квадрант полигона. В первом да втором секторах сделано отстегивают погашенные купола бойцы дальнейший роты. Общая поручение – облава бери ракетную делянка ядерного нападения, поручение их подразделения – дедукция изо строя дивизиона управляемых ракетных снарядов «Першинг». Модель дивизиона построена вот поэтому и есть во третьем секторе, для желто-серой земле угадываются лещадь маскировочными сетками тяжелые тягачи, решетчатые фермы пусковых установок равно сигарообразные тела ракет.

Выбросили их с удовольствием – да по части месту, равным образом резвость сбавили по образу подобает – прежде трехсот пятидесяти, да в соответствии с высоте нормально, где-то самобытно бывает, видно, летчики вследствие инспекторской выложились. Лети да радуйся... Но восторгаться легкостью равным образом свободой прежде – перед владенья триста метров, секунда полета, приходится подрубить под корень машина во боевое разряд равным образом носиться в воздухе для приземлению.

– А-а-а-а!!! – скоро несется сверху, Вольф поднимает голову да насквозь пролом на куполе видит падающую черную фигурку, надо которой бьется переполненный стропами раскрывшийся кое-как просто-напросто держи бутылка парашют, бирюлька летит стоймя получай него, первая тезис – уйти, равным образом поганый торгаш сейчас натягивает фашина строп, же вторая – поймать – выдвигается нате первоначальный план, равным образом кровопийца разжимается. Как уйти, возлюбленный знает, во вкусе подхватывать – нет, однако теперь постоянно подобает урегулировать Провидение...

Терпящий кораблекрушение резидент догоняет, держи таковский скорости битва от землей сулит ему верную гибель, только прежде владенья пока что далеко, равно спирт рулит получи и распишись крыша Вольфа – единственную призрачную опору равно иллюзорную надежду...

Толчок! Надутая ручьем воздуха мануфактура заскрипела равно прогнулась. Пряхин учил, который такая состояние на первую хвост опасна с целью того, который сверху: предварительно цокольный парашют перекрывает верхнему навертывающийся эфирный поток, дьявол теряет подъемную силу, равно оставшийся лишенный чего поддержки парашютист своим весом гасит высший купол.

«У двох каюк, – из присущим ему красноречием говорил старшина, – только верхнему хужее...» Тогда сие вызывало смех, только в тот же миг Вольфу было отнюдь не впредь до веселья.

– Сползай вбок, быстро! – изумительный всю мощь легких заорал он. – Тут пишущий эти строки тебя поймаю! Сползай, а в таком случае пара гробанемся!

– Блядь, далеко не выходит, аз многогрешный на правах во яме! – донесся поверху гик Серегина. – Наклони купол! Купол наклони!

Легко сказать! Вольф стремительно отклонился во всем веточка о шую равно из всех сил потянул контрреволюционный связка строп. Желто-серая мир качнулась, одним краем задираясь вверх. Меняя указание спуска, парашют накренился. Углубление на куполе сдвинулось для краю.

– Давай еще! – крикнул Серегин. – Еще!

Он равным образом извивался получи и распишись скользком, теряющем гибкость шелке, совершал во всем веточка отчаянные фрикции, робко кося из-за спину: бедный везикула его собственного купола сморщился равно опал, равно как протыканный пневматический шарик. Шлейф смятой текстиль бессильно, кажется колонна убитой змеи, соскользнул вниз. Изогнувшись, Вольф поймал настоящий хвост.

– Сползай, пишущий эти строки тебя держу! – Он двумя руками дернул газшлейф возьми себя, Серегин соскользнул не без; купола да от криком полетел во бездну... Но пролетел всего только десятеро метров, следом стропы натянулись, скользнувший наверх шелк обжег рычаги Вольфа, да дьявол только лишь тверже сжал кисти равно крепко-накрепко зажал его на саднящих огнем ладонях. Подвеска на первоочередной раз в год по обещанию рванула пикния Сержа вверх. Только нынче удерживал его отнюдь не наметенный воздухом купол, а обожженные ладони товарища...

Десантный парашют рассчитан нате сто двадцать килограммов спускаемого веса, в тот же миг симпатия нес около вдвойне больше. Поэтому живость спуска была куда выше, нежели обычные отлично метров на секунду. «Ноги поломаем точно...» – успел побеспокоиться Вольф.

Желтые холмы памяти приближались. Серегин компактно сжал полусогнутые ноги, напряг мышцы... Столкновение вместе с землей оказалось вдвойне сильней обычного, а коричнево-желтый бом бархана смягчил удар. Все но на левой ноге кое-что хрустнуло. Взметнув облако пыли, возлюбленный подскочил, как бы мячик, да покатился вниз. Рядом ошалело плюхнулся Вольф. Ему пришлось незначительно полегче: на последнее секунда смягченный парашют подскочил начинай подъем равным образом одну каплю погасил скорость. Несмотря бери это, ушибленная на днях конечность заболела вновь.

– Цел? – спросил он, вглядываясь во помутневшие, от расширенными зрачками иллюминаторы Сержа.

–Вроде... – из трудом вымолвил тот, понапрасну тряся головой. – Я медянка думал – кранты... Ты меня спас, братишка... Я твой должник!

– Ладно... Давай быстро, без дальних слов пойдет долбаная бронетехника!

Про отмену сего пункта учений разведчиков безвыгодный предупреждали, вследствие чего они памяти отстегнули парашюты и, прихрамывая, бросились возьми линию атаки.


* * *

Из первого «Ана» посыпались черные точки, сам из-за другим раскрывались парашюты, сообразно мере спуска они, маневрируя, сдвигались покучнее – примерно гигантская прозрачная водоворот собирала отдельные фигурки во весомый кулак, снаряжённый рухнуть получи цель.

– Десантируется стержневой да второстепенный взводы следующий роты, – комментировал происходившее Шаров. – Цель – основной равно второстепенный секторы. В первом смоделированы господствующий страсть равно жопа МБР «Титан», рейд получи них осуществляет коренной войско – три боевые группы соответственно десятеро смертный во каждой. Задача...

Насыщенный фактами равным образом цифрами освещение проходил в соответствии с цепочке да наконец, поступал ото маршала Вахрушева для Грибачеву, кто с удовольствием кивал. Он был чертовски удивлен. Оказывается, старина обалденно владеет материалом!

– Обратите чуткость получи и распишись плотность спуска. Это позволяет подле приземлении избежать распыления сил равно основать высокую густота огня...

– А благодаря этому единственный спускается во стороне ото других? – по непредвиденным обстоятельствам спросил секретаришка ЦК.

Вахрушев закашлялся.

– Это первый парашютист бригады старшинка Прялкин, – под конец сказал маршал. – У него самостоятельная равно бог сложная задача...

Грибачев не без; интересом приник ко биноклю. Одинокий парашютист равно как в области ниточке съехал вместе с неба в крохотную площадку дозорный вышки.

– Задача выполнена, – ублаготвореннно сказал министр. – Часовой уничтожен.

– Поразительно! – секретаришка начистоту развел руками. – А отчего в некоторые люди вышки ни одна собака далеко не сел?

– Больше сам черт далеко не может...

– Действительно, ювелирная работа! – раздольно улыбнулся Грибачев. – Вызовите его ко мне!

– Доставьте семо старшину Прялкина! – малость повернув голову вправо, приказал министр. Команда прошла в области цепочке, же Раскатов продублировал ее невыгодный куда уверенно, а Чучканов – чистосердечно растерянно.

Майор Шаров покачал головой.

– Невозможно. Вы но знаете... Ему приходится выкупаться...

Чучканов обернулся равным образом в оный единовременно наклонился ко уху замполита.

– Пошлите людей ради Пряхиным. Пусть разведчики сольют воду изо фляг – его полагается родить на порядок.

– Есть! – замполит вмиг исчез.

Второй моноплан неторопливо приближался для полигону.

– Обычно ми спокон века показывают преимущества равным образом достижения, – сказал Грибачев. – А гляди бедность у вам есть? Как ваш брат вместе с ними боретесь? Или замазываете, укрываете с командования? А, сослуживец комбриг?

Маршал да генералы повернулись ко Раскатову. Но оный был косой для подобному обороту равным образом никак не смутился.

– Есть недостатки, собрат делопроизводитель ЦК! – из некоторой печалью на голосе сообщил он. – Но равно инструкция бригады равно партийная корпорация выжигает их каленым железом! Вотан перерожденец, этот... равно как волк, кой на море смотрит, получай благодеяние ответил черной неблагодарностью... Избил сержанта, похитил...

Поймав сердечный зрение Никитского, комбриг запнулся. Как бы далеко не хватить лишку палку. Вотан пункция что-то прошел помаленьку – хотел дать название фамилию сего немца, ну да запутался – какая настоящая... И символически безграмотный сболтнул относительно патроны...

– ...похитил имущество. За сие дьявол арестован да предстанет преддверие военным трибуналом!

– Что ж, кабы распоряжения понятия исчерпаны, тем временем минуя строгости далеко не обойтись, – Грибачев вздохнул. – Ведь планы принуждения пустое место далеко не отменял. Вы по совести действуете – животрепещуще невыгодный таить недостатки, а соперничать не без; ними.

– Так точно, сверстник соколообразный ЦК!

Второй «Ан» начал сброска десанта, равно подчеркнуть что гостей переключилось получи и распишись него.

– Десантируется основной равным образом второстепенный взводы первой роты, – со облегчением вернулся Шаров для привычному комментированию, однако посредством до некоторой степени секунд его гладкая тост сбилась, спирт замолчал да припал ко биноклю.

Так а как лукавый с коробочки запнулся да Вахрушев.

– Что это?! – Грибачев из всех сил прижал очки для глазницам. – Они немедленно разобьются!

На трибуне наступила умершая тишина. Десятки биноклей фокусировали разыгрывающуюся на воздухе драму. У одного десантника частично раскрылся парашют, да возлюбленный упал для глава летящего ниже. Теперь пара должны камнем припуститься для земле...

– Не может быть... Не может быть... He может быть... – по образу свят-свят-свят повторял Раскатов.

Лицо Чучканова налилось кровью, внутренность здорово колотилось. Он шиш безграмотный говорил вслух, только мысли неслись со скоростью курьерского поезда. Потери нате учениях воистину предусмотрены, равно когда бы «Дождь» пришпилил ко земле одного наглеца, нуль страшного бы безграмотный произошло, благодаря этому что такое? самой смерти пустое место бы безграмотный увидел, лишь только действие что касается несчастном случае... Другое дело, разве двойка парашютиста разобьются нате глазах Грибачева равно Бахрушина! Тут всенепременно полетят головы! А допускается далеко не сомневаться, аюшки? свою голову комбриг постарается уберечь, равным образом всецело очевидно, кого возлюбленный всунет на гильотину «оргвыводов»!

– Давай, реакционный вязанка нате себя, спорткорпус влево, давай! – цедил чрез стиснутые частокол сросшийся от биноклем Шаров, как пытался в расстоянии изобразить мысли терпящим стихийное бедствие разведчикам. – Давай, наклоняй купол, уж на что самостоятельно спасешься... Вотан малограмотный два... Так, так, молодец... Молодец, парень!

Верхняя скульптурка соскользнула со примятого купола да полетела вниз, парашют расправился равным образом обрел первоначальную форму, значит, взять хоть единолично уцелеет... Но уменьшающийся человечек равно как задержался да непостижимым образом завис в лоне небом равно землей! Неужели?.. Да, определённо – выправивший близкий маковица вэдэвэшник удерживал товарища следовать догоревший на тряпку парашют!

– Молодец, молодец, молодец! – неистовствовал Шаров, нарушая траурно-чинное запирательство наблюдательного пункта. То ли амблиопия у него ото напряжения невероятно обострилось, так ли помогла мощная оптика, в таком случае ли подсказала интуиция, да дьявол узнал солдата, держащего потерпевшего трагедия товарища.

– Это Волков! Волков! Молодчага! – переполнявшие майора чувства требовали выхода, равным образом некто из всей силы колотил кулаком сообразно перилам.

Сначала единовластно парашютист, в дальнейшем второй коснулись земли, взметнув нимбус песка. Трибуна громогласно вздохнула. Задние магазин с задором зашушукались, ранний соблюдал полную тишину. Маршал равно генералы опустили бинокли да смотрели нате Грибачева, ожидая его оценок. Но оный отнюдь не отрывался с окуляров.

– Они живы не так — не то разбились? – спросил соколообразный ЦК, ни ко кому четко далеко не обращаясь. – В любом случае их желательно неотлагательно отослать во госпиталь!

Но тогда пылеотражатель рассеялась, да дьявол увидел, который чудесным образом спасшиеся бойцы от автоматами наперевес бегут во атаку.

– Поразительно! Вместо госпиталя они продолжают воевать! Нет, вас можете себя сие представить?!

Возбужденный Грибачев повернулся для Вахрушеву равным образом стоящим из-за ним генералам, во вкусе бы призывая поделить его искреннее удивление равным образом истинный восторг.

– Это наши соль земли бойцы! – презрительно сказал Раскатов. Кивки остальных генералов равным образом заключительный наклонение маршала подтвердили, сколько сие в самом деле так.

– Как, вас сказали, семейка солдата? – переспросил референт ЦК. – Волков?

– Так точно, высокочтимый Михайлович! – отрапортовал Раскатов, как мирово знал бойца. Впрочем, род равно что верно была ему по неизвестной причине знакомой.

– Это истовый герой! – восхищенно произнес птица ЦК. – Спас равным образом себя равно товарища! Да единаче тута а уходи во бой! Надо его наградить. И для этом положительном примере возращать индивидуальный состав!

– Конечно, Сергуня Михайлович! – кивнул министр. – Мы выпустим плакаты об этом подвиге равно разошлем изумительный однако десантные части.

Маршал чуточку повернул голову, равным образом здесь но для нему подскочил адъютант со блокнотом сверху изготовку.

– Волкову – «Красную Звезду», второму – медаль. Плакаты равно всегда ась? подобает сообразно передовому опыту. И еще... Старшине Прялкину грамоту через меня.

– Да, сие прямо подвиг! Настоящий подвиг! – горячился Грибачев, по образу мнимый бы весь накипь вместе с ним неграмотный соглашались. – И требуется бережливо глядеть ко героям, ставить высоко их в области заслугам. Немедленно пригласите Волкова не без; товарищем ко мне!

– Есть, собеседник секретаришка ЦК! – бодро выкрикнул Раскатов.

– И потребно разобраться, благодаря этому подобный чепе стал возможным! – Грибачев нахмурился. – Такой деяние снедать оборотная край чьей-то небрежности да разгильдяйства. В нежели дело, комбриг? Кто отвечает после сохранность прыжков?

– Полковник Чучканов, соратник генсек ЦК! Я своеручно проведу тщательную служебную проверку, равным образом виновные будут требовательно наказаны!

– Действуйте. Такие промахи извинять нельзя. Герои должны поощряться, разгильдяи наказываться!

Грибачев снова-здорово поднял бинокль равным образом принялся анализировать полигон, держи котором обесшумленные расстоянием взрывы абсолютно разносили макеты ракет да пусковых установок.

Чучканов стоял вместе с таким видом, предлогом лишь только в чем дело? наложил на штаны. Не обращая нате него внимания. Раскатов обратился для Семенову:

– Немедленно отправляйтесь бери полигон, осмотрите парашюты, зафиксируйте всё-таки по части форме... И доставьте семо Волкова да сего второго!

– Есть, друг генерал! Только... – сотрудник осекся да понизил голос: – Нехорошо получилось... Товарищ полковник Чучканов приказал Волкова арестовать. Вот опять-таки какое дело... Лейтенант Половинко еще там...

Комбриг смерил Чучканова уничтожающим взглядом.

– Героев арестовываешь? – зловещим на полутонах зашипел он. – Я но тебе сказал – преступников нужно наказывать, а далеко не героев! В академию хотел? Я тебе покажу академию! Сам перед суждение пойдешь!

Полковник молчал. Он неграмотный был станется говорить, беспокоиться либо самую малость делать. Он впал на оцепенение, безвыездно происходившее казалось дурным сном. Наступил сердитый ступор.

Раскатов опять обратился ко Семенову:

– Про лишение свободы еще доложено, где-то что такое? как в воду кануть некуда. Бери Шмелева вслед за паникерство равным образом измывательство надо солдатами!

– Есть, коллега комбриг! – индивидуалист приложил руку ко козырьку.


* * *

Разгром дивизиона «Першингов» завершился вместе с опережением контрольного времени. Изуродованные ракеты валялись бери песке, разорванная плафон пусковых установок торчала во небо и земля стороны в духе обугленные искореженные пальцы, дымились перевернутые тягачи, растерянно уткнулся на землю надломанный портальный кран.

Посредники от синими повязками сверху рукавах как ни в нежели никак не бывало фиксировали миг равно результаты операции.

– Молодцы, авантажно сработали! – размазывая гарь за потным щекам, подвел вычисление Деревянко. – А Волков да Серегин не выделяя частностей отличились...

– А чо они такого сделали? – кисло спросил Вишняков. Похоже, опричь выпускающего, сам черт далеко не видел, ась? случилось во воздухе.

– Узнаете. А безотлагательно чирик минут возьми перекур. Дождетесь Шмелева равно что есть силы ко месту сбора! Я – для парашютам.

Бойцы повалились держи песок. Серж упал близко не без; Вольфом.

– Что-то из головой, – пожаловался он. – Все хоть где идет... И ножонка подворачивается...

Вольф посмотрел в покрытые красными волдырями ладони, поплевал, воеже сбавить жжение.

– А зачем случилось-то?

– Хер его знает! Похоже, перехлест... Но автор по чести уложил, да Пряхин три раза проверял... Неважно... Короче, пишущий эти строки твой неплательщик получи и распишись всю жизнь!

– Да ладно! – Вольфу было неудобно. Он малограмотный привык для высоким словам. – Я бы летел – твоя милость бы меня поймал...

От разгромленной конечный установки ковыляли банан человека. Когда они подошли ближе, оказалось, сколько Киря ведет покачивающегося Шмеля.

– Я сего мудака убью, на землю зарою! – истерически орал сержант. Он держался ради плечо, невинный заостровок был оторван, голая связи покрыта сажей равно глубокими кровоточащими царапинами.

– Ты много шашку прикрутил?! – Прыжковый осташи от маху врезался сидящему Пяткину во бок. – Меня незначительно краном невыгодный придавило! Совсем охуел!

– А несравнимо ее потребно прикручивать? – фузилер сморщился равным образом схватился вслед за ушибленное место. – Чего твоя милость бери ми злое срываешь? Что я, виноват?

– Не «ты», а друг сержант! – получи и распишись губах у Шмеля выступила пена. – Я тебе покажу, по образу злое начало срывают... Он по новой замахнулся.

– Стой, сотрудник сзади! – предостерегающе крикнул Киря.

Шмель опустил ногу равным образом обернулся. Все равно как повернули потные чумазые лица, предполагая примочка – каким ветром занесло на этом месте начать особисту?

Но действительно, соответственно полю боя, обходя обломки взорванных конструкций, шел литер Половинко. Его чистенькая повседневная выкройка стремительно контрастировала вместе с измятыми комбезами разведчиков.

– Гля, почему ему надо? – выдохнул Серж. – Неужто до нашу душу? Начнут обшивать попытку срыва учений?! Половинко подошел ближе.

– Рядовой Волков, ко мне! – скомандовал он. – Пойдем во штаб, ремесло есть!

По азартному блеску во глазах зрелище Вольф понял, какое сие «дело»: литер торжествовал победу.

Прихрамывая, спирт горестно ступал в области змеящемуся по-под налетевшим ветерком песку. Особист нарочно отставал для изрядно шагов. Так конвоир ведет арестованного.

«Неужели нашли патроны? Сейчас снимут отпечатки пальцев, равным образом хана!»

Из-за бархана выскочил зияющий «уазик», неподалёку не без; водителем сидел майор Семенов.

– Товарищ майор, нижний чин Волков мною... – принялся держать в курсе Половинко, а Семенов жестом остановил его.

– Товарищ Грибачев вызывает Волкова и... С тобой кто такой падал? Серегин? Давай, сынок, приведи Серегина. У лейтенанта отвисла челюсть.

– А в духе но приказ?

– Приказы приходится исполнять. Потому сержанта Шмелева препроводи во известное тебе место.

– Шмелева?!

– Да, сынок, Шмелева. Что потребно был сделать, так равно делай. Только от другим объектом. Вот такая штукенция получилась.

Половинко захлопнул грызло да повернулся чрез правое плечо.


* * *

– Ну что, испугались? – Грибачев дружески улыбался. Вживую некто выглядел до оный поры моложе, нежели во газетах да сверху телеэкране. Вахрушеву, сызмала которого был обычным в целях политического Олимпа, симпатия основательно годился во сыновья. Маршал как и улыбался, равным образом незнакомые генералы выражали полное расположение. Это было архи непривычно.

– Конечно, испугались! – Грибачев самолично ответил получи и распишись близкий вопрос. – Но невыгодный струсили! А благодаря тому что остались живы. Да до этого времени вмиг айда во атаку, смотри сколько удивительно! Хотя, собственно, удивительного шелковица ни аза равным образом нет: выдержанность да самоконтроль – необходимые качества советского солдата. В бою побеждают безвыгодный автоматы да безвыгодный ракеты – побеждает человеколюбивый фактор. Поэтому немедленно в главе угла нашей работы не без; армией – человек: солдат, офицер. Человек, осведомленный свое дело...

Возле трибуны у них отобрали автоматы, гранаты равно ножи, худощавый душа от пронзительным взглядом дал краткий инструктаж:

– Резких движений безвыгодный делать, грабли хранить нате виду, недалече малограмотный подходить, обращаться бодро, безвыгодный жаловаться, ответствовать бегом да четко, лишенный чего рассуждений!

Сейчас настоящий засранец стоял посредь Грибачевым да солдатами, стараясь неграмотный выговорить ни слова наблюдая следовать каждым их движением.

– Видел равным образом вашу боевую работу, могу заявить одно термин – молодцы! Элита Вооруженных Сил! А что-то вам снова умеете, во крест с обычного десанта?

– Все бойцы нашей бригады владеют двумя иностранными языками, коллега помощник ЦК, – сообщил Раскатов, тяжко смотря для Вольфа. Состояние Серегина в открытую невыгодный способствовало проявлению лингвистических способностей – некто едва-едва держался возьми ногах.

– Да ну! – от всего сердца изумился Грибачев. – Давайте попробуем! Товарищ Никитский...

– Your surname and partial number? [23] – чопорно спросил худощавый. Произношение у него было прекрасным.

– Soviet soldier does not answer such questions! [24] – задним числом символически заметной паузы ответил Вольф да перевел дух. Повезло: урок равно протест были типовыми равным образом входили на набор отрабатываемых из Софьей Васильевной фраз.

– Welcher Sprengstoffbenutzt ihr? [25]

– Wir haben heute das Trotilum benutzt, aber wir haben auch Plastitum, [26] – Вольф малость очевидно улыбнулся. Теперь некто чувствовал себя, во вкусе рыбка на воде.

– Он точно говорит в английском равно немецком, – доложил Никитский, малограмотный отрывая с Вольфа равным образом Сержа внимательного взгляда.

Секретарь ЦК расплылся на улыбке.

– Поразительно! Всесторонне культурный солдат! Это молодожены гоминидэ новой формации, им созидать Советскую Армию! У вас, собрат Волков, взрослые перспективы. Я запомню эту встречь да буду интересоваться вашей судьбой. Хочу, воеже да вас запомнили сей день...

Грибачев извлек изо нагрудного кармана глянцевый прямоугольник, протянул Вольфу.

– Вот моя визитная фотоснимок не без; прямыми телефонами. Впрочем, помощники запишут вашу фамилию равным образом равным образом будут сливать со мной беспрепятственно. Если возникнут проблемы – звоните без участия всякого стеснения равным образом сомнений. Запомните, меня поистине интересует ваша судьба!

Референт Грибачева души черкал на блокноте. Маршал Бахрушин живо посмотрел сверху Раскатова. Рыбаков равно Латынин переглянулись равно как и дотошно уставились получай комбрига. Тот никак не понимал, что-что через него ждут, так расправил закорки да изобразил задумчивость, соответствующую глубокой проработке ситуации. Майор Семенов сосредоточился, прикидывая, какими словами известить справку что касается происходящем для того личного конъюнктура Вольфа.

– Спасибо, высокочтимый Михайлович! – вместе с искренней благодарностью сказал Вольф да взял лоснистый прямоугольник. При сближении их рук Никитский напрягся.

– Это тебе спасибо! – Грибачев шагнул вперед, обнял солдата, прижался ко пропыленной, пахнущей тротиловым дымом щеке, отстранился.

– Пока командиры думают, как бы вам наградить, получи и распишись ото меня подарок!

Сняв вместе с грабки часы, госсек ЦК протянул их Вольфу.

– Спасибо ради службу! Носи, чтобы они отсчитывают минута новой эры!

– Большое спасибо...

Не избалованный вниманием, особенно настолько высоких начальников, Вольф был растроган поперед глубины души. Даже распухшие ладони, казалось, перестали болеть.

– Ну а комбриг подарит клепсидра второму герою! Грибачев взглянул возьми Раскатова. Комбриг скоропалительно расстегнул браслетик шикарного японского хронометра равно участок Серегину получай запястье. Тот, переваливаясь с стороны на сторону, кое-как удерживал равновесие.

– Спа... – оборвавшись для полуслове, Серж бросился ко краю трибуны, хотя требующий с тыла непреклонный мужчина во штатском схватил его вслед за плечища равно удержал. Поэтому Серегин выблевал непосредственно там, идеже стоял.

– Кг-ы-ы! Кгхр-ы-ы!

Серо-желтая источник со брызгами разбилась касательно тщательно оструганные доски трибуны. Запахло рвотой. Маршал равно генералы шарахнулись, Никитский нахмурился равно дернул головой. Сержа неукоснительно потащили прочь. Ноги у него подгибались.

– Извините, сие сотрясание мозга, – медленно выдавил с себя комбриг.

– Надо явить обеих врачу! – распорядился Грибачев. Он снял летнюю шляпу равным образом платком вытер вспотевший лоб. Потом, обратившись для Вольфу, добавил:

– До свидания, соотечественник Волков. Я клянусь – ты да я всенепременно встретимся!

– Служу Советскому Союзу!

Спускаясь со трибуны, Вольф расслышал языкоблудие секретаря ЦК.

– Лица хорошие у ребят – открытые, мужественные. Хоть в плакате рисуй. Вот сие солдаты!

– Нарисуем, Сергий Михайлович! – безотложно отреагировал министр.

Оставшись вдвоем от маршалом равным образом генералами, Грибачев помолчал, пожевал губами, бережливо осмотрел Раскатова и, обращаясь для министру обороны, неспешно произнес:

– Ну который ж, собеседник Вахрушев, суд бригады больше всяких похвал. Думаю, автор никак не ошибемся, разве вот поэтому и есть ей поручим проведение в жизнь больше всего важного задания партии равным образом правительства.

– Не ошибемся, Сергейка Михайлович! – подтвердил министр.

– Готовы воплотить в жизнь что попало задание! – отрапортовал воодушевленный успехом комбриг.


* * *

В оный а праздник во личное профессия Вольфа вшили справку: «Отличился на ходе инспекторской проверки, был удостоен личной встречи из секретарем ЦК КПСС товарищем Грибачевым, какой-никакой на высокой ноте оценил отличия Волкова, вручил ему близкие часы, личные телефоны равно пообещал интересоваться его дальнейшей судьбой». Слова «личные телефоны» были обведены жирным зеленым фломастером.

Сам Вольф об этом отнюдь не знал. Они со Сержем лежали получай соседних койках на медсанчасти, наслаждались тишиной да покоем, понемногу приходя во себя.

Вольф достал визитную карточку. Обычный Картонный прямоугольник, притязательный темнокожий шрифт: «Грибачев Гуля Михайлович» – ни золота, ни завитушек, ни должностей равно званий... Только благодать телефонов: пяточек на приемной, пятерка Прямых, три во автомашине, – выдавали, ась? примитивность обманчива да фотка принадлежит малограмотный обычному человеку. Телефонные подворье в свой черед были странными: четырех– да пятизначные, снабженные непонятными индексами – «АТС-1», «АТС-2», «ВЧ», «УКВ»... По таким мальчик дозвонишься изо таксофона alias квартиры простого смертного... Хотя глотать равно обычные городские – безраздельно во приемной равно сам прямой. Но который знает, может, благовестить в области ним не возбраняется лишь со специальных аппаратов, по-другому шибанет током – костей отнюдь не соберешь! Нет, едва ли ли – тут-то с какой-никакой сие радости бы дьявол дал карточку простому солдату...

– У него родинка в голове. Лысина да пятно. Такое розовое, вытянутое, из брызгами, – Вольф сунул бесценную визитку перед подушку.

–У кого?

– У Грибачева. Он шляпу снял, пишущий эти строки равным образом увидел.

– Показалось. На плакатах-то спирт без участия шляпы. И до телевизору сколечко присест показывали. Никакого пятна никак не видно.

– Может, равным образом так... – нерешительно сказал Вольф. Иногда ему казалось, зачем не выделяя частностей нуль далеко не было, выключая прыжка, сильного удара насчёт землю равно лазарета. А во промежутке – галлюцинация, вроде сумма пережитого шока. Правда, визитная изображение тотально материальна. И до этих пор подарок...

Подаренные пора славно тяжелили запястье, кожаный ремешок до этих пор хранил нехолодно человека, прежде которым стоял бери цыпочках безвыгодный всего только всесильный патрон бригады, хотя равным образом богоподобный министр. Неужели совершенно происходило на реальности?

Ладони были перебинтованы, кончиками пальцев Вольф расстегнул ремешок равным образом затаив дыхание рассмотрел подарок. Отечественная «Слава» вместе с двойным календарем. На крышке гравировка: «Делегату XXIV съезда КПСС тов. Грибачеву С. М. ото ЦК КПСС».

Судя по части порядковому номеру – 00043, сие отнюдь не серийная продукция, а спецзаказ. Если предлагать их ко уху, слышно звенящее постукивание точного механизма.

– Нравятся «котлы»?

После капельницы Сержу из чего можно заключить получше, равно возлюбленный как и принялся принимать во внимание самурайский хронометр.

– Конечно. У меня была старенькая отцовская «Победа», да ту разбил в первом прыжке. А тогда да числа, равно часы недели, да стрелки светятся!

– Фигня! Вот у меня механизм – «Королевский ныряльщик», такие подина «комком» сверху Ленинском проспекте соответственно пятьсот целкаш улетают. Вечный календарь, хрустальное стекло, опущение предварительно двухсот метров. А ход! Давай выставим равно посмотрим, у кого вернее идут. На спор. Идет?

– Идет.

Но доставить полемика поперед завершения далеко не удалось. Через момент пришел адъютант Раскатова – высокий румяный лейтенант, не без; передом надменным равно неприступным.

– Вот твои часы, – возлюбленный положил получи тумбочку маленькую белую коробочку. – А генеральские дай назад.

– Как назад? Он а ми их подарил?

– Ты что, маленький, безвыгодный понимаешь? У него-то присутствие себя других безграмотный было, некто близкие равным образом отдал. Символически. Потом монета выписали равно тебе купили во эти. Они твои. А сие – его. Знаешь, насколько они стоят?

– Знаю! – Серж резким движением расстегнул украшение да почитай кинул клепсидра адъютанту. – И сии равным образом забирайте. Мне они отнюдь не нужны, а генералу пригодятся на следующего раза!

– Эти твои, приношение с комдива. Носи равным образом радуйся, – флегматично сказал летеха да вышел с палаты.

– Вот суки! У меня хоть обрезки задрожали! – Серегин побледнел, глас судорожно вибрировал.

– Брось, Коля. Из-за зачем нервничать? Из-за часов? Да автор сих строк от тобой ныне опять родились!

– При нежели на этом месте часы! Дело во отношении. Они нас, выходит, следовать людей отнюдь не считают! Того да погоди же – твои также отберут. Хотя нет, Грибачева побоятся... Он а с души подарил. Выходит, некто безграмотный такого типа жадный, по образу наши пидоры!

Серегин раскрыл белую коробочку равно с презрением усмехнулся.

– Ну, су-у-ки...

Двенадцатирублевые часишки «ЗИМ» вместе с тонкими желтыми стрелками нате белом циферблате были самыми дешевыми изо продающихся во гарнизонном магазине. В конце учебного возраст черепки дарили их отличникам, окончившим четвертый класс.

– Спасибо, друг генерал! – Серж не без; размаху швырнул их в отношении стену. Осколки стекла равным образом детали механизма разлетелись соответственно палате.

– Зря твоя милость психуешь...

Вольф рассматривал лохмоток ваты со следами лабиальный помады. Этот апотропей иисус его дважды: через «Дождя» да с падения по-под погашенным куполом со трехсотметровой высоты. Вещи, для которым прикасалась Софья, обладали чудодейственной силой! Если бы возлюбленная хозяйка заглянула во палату... Может но просветительница доискаться учеников!

Вместо Софьи Васильевны вечере ко ним зашел Пряхин. Он был приметно напуган.

– Слухай, Серегин, твоя милость ж согласно правилам парашют уложил! Я-то кажную операцию пальцем щупал! Я ж завсегда! К укладке претензиев отнюдь не было! Вы примерно скажите, безграмотный забойтесь!

– Конечно, подтвердим, – успокоил старшину Серж. – А ась? случилось-то?

– Что, что... То! А меня Семенов вместе с помощником двойка часа мурыжили... Проверял – отнюдь не проверял, ей-ей никак не украл ли с штаба листки от печатью... Какими кошелка заклеивают... На каковой они мне? Всю душу перековыряли. Потом разукраситься однажды десяток заставили. Не ко добру...

– Да никак не бойтесь, постоянно обойдется, – сказал Вольф. Ему выходит прискорбно маленького косноязычного человечка. – Раз быстро у нас обошлось...

– Обойдется...

Старшина шмыгнул носом, провел узловатым пальцем сообразно ноздрям.

– Шмелева-то арестовали... Да зачем вслед за тем какой-то сержант... Генерал держи Чучканова что-то около орал, самовластно слыхал... «Отстраняю, передавай обязанность Шарову! За энтот парашют перед судилище пойдешь...» Вона как!

– Чучканов полковник, дьявол вслед за до этого времени отвечает. А ваш брат индивидуальность маленький.

– Ото ж... Грибачев меня звал – невыгодный схотели! Как подскакивать – пожалте, а круглым счетом – сиди... Ничо, майор сказал: Бахрушин постоянно одно грамоту даст. Фамилию поменяю, равным образом все. Зато для пензии дополнение – десюнчик лишний. Тож неоткуда взять!

– При нежели после этого фамилия? – отнюдь не понял Вольф. Инструктор махнул рукой.

– Они меня Прялкиным записали. А единовременно так, ведь полоз все. Проще документы переделать. Подумаешь... Пряхин, Прялкин... Без разницы. Оно да похоже...

На новый будень из утра пришли особисты.

– Кто, сынки, получи вы резец имеет? – спросил Семенов, с любопытством переводя мнение вместе с одного держи другого. Половинко, по образу обычно, устроился вслед листком бумаги.

– Большой зуб? Чтобы жизни дать хотел? Кто?

– Разве парашют наперекор испорчен?! – вскинулся Серж да заново отвалился в подушку. Его совершенно покамест мучило головокружение.

– Похоже, почто так, сынок. Сам-то возлюбленный безвыгодный распакуется, печатание самостоятельно безвыгодный поменяет, несомненно да фамилия неграмотный подделает... Очень похоже, ась? его переложили заново, вона какая штука!

– Как приблизительно можно? – усомнился Вольф. – Это а долгая песня! Кто бы сие сделал?

– О томик да речь, сынок. Накануне со временем лычка Чувак дежурил – табель равным образом всю ночь, – Семенов намекающе смотрел в Вольфа. – И коли бы спирт вслед рассроченную хлебогрызка тебя хотел гробануть – однако ясно-понятно... Но его-то вслед что? – индивидуалист перевел лицезрение получай Сержа, выдержал паузу, по-будничному причмокнул губами. – На него Шмель во-от таковой моляр имеет! И вроде единожды некто к вечеру Чувака подменял, непостоянно оный получай еда ходил! Вроде целое на флора ложится... Да неграмотный совсем! Он мало одинокий оставался – налимониться малограмотный успел бы...

Семенов тяжко вздохнул. Вид у него был измученный равным образом озабоченный. Глаза красные, вежды припухли.

– Видите, какая ход получается! Несли бы службу в духе приличествует – равным образом ми голову невыгодный ломать. Так нет... Водан сержанту морду бьет, второй... А нам сегодня расхлебывать! А шелковица пока что новая ударить – парашют-то невыгодный получи своем месте лежал! Значит, что? Может, Чувак их перепутал? Вы-то самочки почто думаете?

– Я не вдаваясь в подробности нуль безграмотный знаю, – сказал Вольф. – У меня никаких врагов нет.

– И у меня, – повторил Серегин.

Майор паки вздохнул равно потер небритую щеку. Формально симпатия невыгодный подчинялся командованию бригады да оттого клал возьми уставную дисциплину не без; прибором.

– Так автор этих строк да знал. Ну, верно ваша сестра в настоящий момент герои, какой-нибудь от вам спрос! Я истолкование Чувака возьми во-от такие кусочки разорвал. Ты меня понял, сынок? Он вслед за тем абсолютный расклад дал: каковой болтание посередке вами шел, правда ради что-то твоя милость его шибанул... Нет синь порох этого! Ну а ваш покорный слуга – могила!

Вольф потянулся.

– Я сего дурака пальцем невыгодный тронул. Видно, анаши обкурился равно болтает.

– А дьявол что, в свою очередь анашу курит? – вскинулся Семенов.

– Не знаю. Я просто-напросто эдак сказал.

Особист от мрачноватым одобрением усмехнулся.

– Молодцы. Парни-кремни. Ну ага мы вам потрошить далеко не собираюсь. Дай бог, с целью равно противнику никак не пришлось... Поправляйтесь!

– Какая а профура сие сделала? Как думаешь? – спросил Серж, при случае контрразведчики ушли.

– Откуда моя особа знаю...

– А распознать надо! Он же, гад, притаился приблизительно неподалёку равным образом во какой приглянется минута ретранслировать может... Сыпанет песка на ствол, либо ингибитор во запале испортит, другими словами выстрелит на спину получи и распишись боевых!

– Разве после разбитую морду убивают? Будет тебя Шмель мочить? Или меня Чувак?

– Кто их знает... Всякие выродки бывают. Но Семенов верой и правдой сказал: Чувак бы тебя мочил, я-то ему сносно безвыгодный сделал! А Шмель мало был...

Они обсуждали эту тему общий день, а ни ко какому выводу где-то равным образом невыгодный пришли.

После обеда потянулись ребята: Звон равно Пятка принесли курево, Синявский банан огурца, Лисенков ряд яблок.

– Лежите вдвоем, по образу короли, – осмотрев шестиместную палату, присвистнул Пашка. – Просторно, светло, воздуха много! Мы во вкусе сельди во бочке парились...

– На, держи компенсацию, – Серегин вывалил до ним пачки «Примы» да «Памира». – Какие новости? Ты но спокон века весь знаешь...

– К дорогим привык? Давай, нам сойдет, – Лисенков наскороту рассовал сигареты сообразно карманам. – Куда-то целить нас будут. На боевые. Особое вопрос партии да правительства. Только добровольцы. Чем сие у вам пахнет? Чем-то знакомым...

Пашка наморщил носишко равным образом принялся бегом обонять да выдыхать воздух. Речь его стала прерывистой равно невнятной.

– Ха, добровольцы... Было бы сказано... Построят: двум шага вперед! Кто останется? Все шагнут! Хотя в фиг ми сии боевые? Или вам? – Он мажорно улыбнулся. – Да сие миро Вишневского! Я но чую – зловоние привычный: ми ею ногу двум недели мазали! Помогает, хочешь, покажу? Вот перед этим вздувать отнюдь не буду, равным образом где-то приметно – новая кожа! А идеже твоя милость обжегся? У вам но почитай ничто никак не горело...

– Да неграмотный тарахти, расскажи подробно – куда ни на есть направляют?

– Куда, куда... Не знаешь, пупок развяжется направляют сверху особые задания? А подробностей ми малограмотный докладывали... К вы теперь командиры придут, во равно расспросите...

– Какие командиры? И вообще, который после рулит? Пряхин сказал – Чучу на отставку...

Лисенков пожал плечами.

– Комиссия решений далеко не принимала: бригаде «отлично» выставила, уехали довольные. А ваш дело – получи разряд Раскатова. Он словно распорядился, в надежде Чуча сдал условия Шару, да приказа ноне нет. Да для вам-то неграмотный они придут – Деревянко из Рогалем. Может, до сей времени ротный...

Пашкин предвидение далеко не оправдался. Пришел майор Шаров. Поджарый, подтянутый, на наброшенном получи закорки халате – что положено по штату быть посещении больных. Он был педантом. Но неотложно на облике майора Вольф рассмотрел какую-то неправильность, хоть бы да безграмотный зараз понял – какую именно. Когда оный вялым жестом отослал врача равным образом опустился получай табурет, Вольф подумал, ась? заурядно подобный бери взведенную боевую пружину майор безотлагательно напоминает пружину распущенную. Или аж сломанную.

– Где Серегин? На процедурах? А твоя милость заживаешь?

Лицо Шарова раскраснелось, резкие черты лица сгладились, бельма беспокойно блестели. Неужели спирт пьян? Такого прямо-таки безвыгодный может быть!

– Знаешь, в духе аз многогрешный нате трибуне тебе орал? Корпус влево, ретроградный пучок!! У Грибачева, наверное, ухо заложило. Корпус вле-во-о! И твоя милость безвыездно согласно правилам сделал. Вот поелику во ремеслуха тебя никак не возьмут. Сегодня папирус пришла.

– Почему? – потерянно спросил Вольф. Он сидел для кровати, прикрыв обрезки проездки, да облокотившись сверху подушку. Из-за так неуставной позы возлюбленный чувствовал себя до чрезвычайности неловко.

– Почему? Отвечаю. Коэффициент интеллекта перед этим среднего, – майор загнул палец, которым был в состоянии пропороть консервную банку. – Выраженная устремление для аналитической оценке окружающей действительности, накаленность мышления, призвание ко импровизации. Вывод: для обучению в целях использования получи командных должностях во специальной разведке хвалить нецелесообразно!

Майор загнул финальный палец, со удивлением осмотрел получившийся кулак. Вывод некто огласил неполностью. Была со временем единаче одна строка: «Пригоден для оперативной работе в области сбору военно-политической да экономической информации после рубежом, так на силу пункта 0 анкеты никак не может существовать использован во таком качестве». Пятый редюит означал национальность. Это взбесило Шарова окончательно.

Майор потряс внушительным кулаком, по образу лже- грозил бездушным бюрократизированным чинушам.

– То кушать так: ступай бери гражданку, на ученые, артисты, а на разведке должны отбывать службу чрезвычайно дураки!

– Почему дураки? – прежним тоном повторил Вольф. Неловкость безвыгодный проходила.

– Потому, что-нибудь такая наша справедливость. Меньше знаешь, в меньшей степени умеешь – значит, неграмотный споришь, своего мнения далеко не имеешь, значит, начальству удобен – получи большую должность. И следом держись вслед нее руками, ногами да зубами. Вот в отдельных случаях на страна врага пойдешь – другое дело: тогда равно отдельность проявляй, да инициативу, равным образом аналитические способности... Только отонудуже они возьмутся?

Майор повсюду расставил ноги, облокотился держи колени, а подбородок положил сверху сплетенные кисти рук.

– Мы а с вам делаем уродов, квазимод! Другие с нас делают, а автор сих строк изо вас... И получается! Пару парение отступать у одного паренька портплед со стабилизатора безвыгодный сошел... Он да повис получи фале, болтается, что матрешка получи резинке, нисколько поделать нельзя... Полетали, полетали равно идем нате посадку. Его, считай, сейчас списали... Хотя да отнюдь не возьми бетонку садились – нате поле, скорость-то, подумай какая! Когда-то татары человека ко хвосту коня привязывали: у него требуха вследствие глотка вылетали! А конь-то следовать «Аном» безграмотный угонится...

Вольфа окутал яркий дух спиртного.

– Но паренька Жизнедавец спас! Плюхнулся животом держи добавочный парашют, во вкусе для подушку. Протащило его метров пятьсот, парашют сгорел, а ему по малой мере бы что! Встает, отряхивается, к лицу для нам. У Раскатова руки и ноги дрожат, у меня спинушка мокрая... А спирт спрашивает: «Товарищ генерал, а ми текущий бэйз-джампинг засчитают?» Нет, твоя милость понял, что-то парня волновало?! Не то, что-то как по щучьему веленью жив остался, на ошметки мяса никак не разлетелся! Не то, зачем отца от матерью с ужасного горя уберег, родился следующий раз! Волновало другое: впишут ли ему во карточку сей долбаный прыжок, пропади симпатия пропадом!

– Мы в свой черед безграмотный насчёт спасении думали... Что бригаду подвели, оценку из-за маневры снизили, который Семенов затаскает...

– Вот видишь! И тебя оболванили. Ты парни умный, не без; совестью, со чувствами... Ты безграмотный такой, вроде любезный твой, Серегин, у тебя кишка другое... Я а видел, наравне твоя милость вместе с Ваней работал – себя ломал... И моя персона вам ломаю об колено, благодаря этому аюшки? надо. Только кому надо?

Шаров встретился не без; солдатом взглядом. Взгляд настоящий был неприкрытый равно ясный, пьяная чушь невыгодный затуманила серо-зеленые зрачки снайпера.

– Чтобы обменивать свою сущность, вынимать держи тропу разведчика себя всего, безо остатка – душу, привычки, жизнь, должно кому-то верить. Долг, Родина, присяга, это, конечно, правильно, всего лишь чрезмерно абстрактно, тебе во всяком случае определённый единица предписание отдает, командир, твоя милость ему принуждён верить. А кому тутовник верить? Эх! – Майор ужасно махнул рукой.

– А правда, что такое? вы где бы Чучканова назначили? – осмелел Вольф.

– Брехня... Полдня просидел бери новом шестке – да назад. Сказал комбриг на горячке, в дальнейшем передумал... Дураков сверху умных отнюдь не меняют. Да равно тех с кресла оторвать, зачем лесного клеща из-под кожи вытащить. Даже до сей времени труднее. – Шаров опять махнул рукой равным образом встал. – Вот лишь только одного боюсь – если бы точно заварушка начнется. Что сии неумехи деять будут? Батальоны на мясорубку бросать? Это они могут. И людей им невыгодный жалко...

– А почто после особое задание? – пользуясь откровенностью командира, спросил Вольф.

– Выздоравливай, узнаешь. А тебя мы поздравляю: твоя милость в настоящий момент сержант, патрон группы, чем Шмелева. Приказ пишущий эти строки подготовил после те полдня...

На остальной день-деньской Лисенок принес последние новости: исполняет круг обязанностей комбрига полковник Чучканов. Генерал Раскатов улетел во Москву. С переводчицей.

– С какой-никакой переводчицей? – вскинулся Вольф.

– Ну не без; этой, англичанкой. Симпатичная такая, на короткой юбке бегает...

– А что такое? возлюбленная бросьте переводить?!

– Откуда аз многогрешный знаю! Что приходится – в таком случае равно будет... – Лисенков от досадой скривился. – Лучше приколись! сюда: говорят, в пирушка неделе новое пулемет завезут. Только получи одну роту. Доходит? На одну! Понятно? Что ж тута непонятного? Значит, посылают лишь одну роту! Так что, может, проскочим, когда повезет... Тебе ловля шкурой рисковать?

Но Вольф сейчас нуль безвыгодный слушал. Почему Сонюша ни от того ни из этого сопровождает комбрига во поездках? Она учительница, а безграмотный переводчик, ко тому но не факт ли Раскатов встречается не без; английскими военными делегациями... А разве хоть встречается, так их кровь из зубов сопровождает списочный переводчик! Что-то крылось тогда предосудительное равным образом нечистое... Но предосудительное равно нечистое не делать что-л. отнюдь не могло являться связано не без; Софьей! Голову распирало ото вихря болезненных мыслей.

– Ты что, заснул?

– Угу...

Он отвернулся ко стене, сдавливая во руке плохо двигающийся комочек не без; красными мазками. На середыш скребли кошки. Лучше бы скорей держи боевые, когда-никогда играешь во орлянку со смертью, тягостные размышления машинально уходят в второстепенный план...

Глава 0.

Боевая деятельность

«Новое» оружие, поступившее к изучения закачаешься вторую роту, оказалось известными за фильмам в рассуждении войне автоматами «ППШ» да пистолетами «ТТ». Разведчики из интересом вертели на руках тяжелые, грубоватые автоматы, совали грабки на овальные окна кожуха, удивлялись примитивным предохранителю равно переводчику огня.

– Это что, они кризис миновал «акаэмов»? Или наших «АКСУ-74»? – звонко недоумевал Бритый Гусь.

– Выбор оружия определяется тактико-политическими условиями предстоящей операции, – объяснил свежеиспеченный оператор – бугрящийся накачанными мышцами кратко обстриженный лох планирование тридцати пяти, во сельный форме вне знаков различия. Откуда спирт взялся, сам черт невыгодный знал, фамилию равно отчество симпатия как и далеко не называл, представился прозвищем: Спец. Крупная голова, развитые надбровья, ярко-голубые глаза, странный, приезжий загар... Оружие само прыгало ко нему во руки, само разбиралось равно собиралось, заряжалось равным образом наводилось для цель, само стреляло – дьявол всего лишь придерживал его равно передавал холодной стали свою убийственную энергию.

Эта активность ощущалась получай расстоянии на правах тревога опасности, что-то около реагирует тренированный прокариота разведчика для тонкую проволочку минной ловушки. Спец был настоящим хищником, много большим, нежели хоть майор Шаров Тигр наперекор волкодава. И в отдельных случаях симпатия вел занятия, майор, несмотря на то равно никак не смешивался из солдатами, выполнял значимость прилежного ученика.

– Оно нравственно устарело, так никак не потеряло надежности, нетрудно для нему приходится привыкнуть. У «ТТ» сверхмощный бой, так вышел самовзвода – развивайте большущий палец. У «ППШ» жуть высоченный ларгетто стрельбы, контролируйте спуск, а так одним пыхом расстреляете боезапас.

– Значит, никак не на страну «А», – зашушукались разведчики. – Иначе айда бы вместе с обычными «АК», безо всяких заморочек...

Селедцов да офицеры политотдела повседневно вели от ротой усиленные политзанятия, а сверху уровне общих слов: мировое оппозиционность империализма равно социализма, мировой долг, расширение агрессивных военных блоков да геополитические горизонт СССР, отвага равно героизм, которые необходимо изъявить да которые будут пискливо оценены Родиной. Из лишь сего следовало, в чем дело? они наравне ни плошки что до предстоящем задании малограмотный знают.

Похоже, который подробности были известны лишь Спецу да две его помощникам – настолько но немногословным, приближенно но виртуозно владеющим оружием равно от тем но необычным загаром нате серьезных, равно как боевые маски, лицах.

– Вот первоначальный рубеж, – возьми песке полигона они прочертили длинную линию. – Вы завуалированно выдвигаетесь держи черта атаки – сие покамест полторы тысячи метров. Объект атаки... э... двухэтажное здание, видишь как этого...

Спец указал сверху полномасштабный образец жилого дома. Он безвыгодный был поврежден пулями да взрывами: после этого отрабатывался забирание офицеров противника соответственно месту их жительства.

– Объект защищен колючей проволокой подина током, минным полем равным образом глухим бетонным забором высотой двум из половиной метра, объединение гребню – битое стекло. Точно такое помеха принимать у вы сверху тропе разведчика. Задача роты – исподтишка свершить проходы, сообразно потенциал за кулисами пересилить забор, нейтрализовать охрану равным образом овладеть здание. Дежурная подсмена – сороковник бойцов. Резерв – тридцать. Время прибытия резерва – пять-семь минут. Таким образом, вам имеете полуторакратное главенство на жизненный силе – сие ваш главнейший плюс...

Инструктор говорил отрывисто, так емко. Предстоящая дельце начинала заводить смутные очертания.

– Кроме того, стража уступает вы на уровне разбитной да морально-психологической подготовки – во другой плюс. К тому но они настроены нате сторожевые функции равно отнюдь не готовы ко серьезному бою. На весь круг устройство дежурной смены надобно семьдесят патронов. Ваш боезапас – пятьсот патронов равным образом пяток гранат. Это переломный козырь! Вопросы есть?

– Суть бранный задачи? – спросил Шаров. – Операция проводится невыгодный из-за захвата дома!

Спец наблюдательно взглянул получи и распишись майора, уголки жестких губ едва-едва примечательно дрогнули.

– Роте склифосовский придана особая групповуха по-под моим командованием, имеющая собственную боевую задачу. Ваша вопрос – здание. После входа вглубь ты да я выполним свою. Еще вопросы?

– Местные условия? – паки спросил майор. – Климат, ландшафт, почва, опасные животные...

– Условия аналогичны этим. – Тяжелый ботинок инструктора постучал по части покрытой песком растрескавшейся земле. – Конечно, питаться приманка нюансы. Еще вопросы?

– У меня бессчетно вопросов, невыгодный в меньшей степени сотни, – угрюмо сказал Шаров. – Толщина забора? Может, эксплуатнуть заброшенный взрыв? Или кумулятивную гранату? И приближенно далее?

Спец улыбнулся. Было заметно, что-то его уста невыгодный привыкли ко такому движению.

– Чувствую, что такое? вам побывали из-за речкой [27] , коллега майор. Нюансы ты да я со вами снова обговорим. И ужас подробно. А нонче прошу наделить команду личному составу со сегодняшнего дня отращивать гражданские прически. И покамест – особая спира должна состоять изолирована ото всех остальных...

По уважительному обращению Вольф понял, почто титул у инструктора ниже, нежели у Шарова. Иначе симпатия сказал бы без затей «майор».


* * *

Подготовка длилась один из половиной месяца. Всего фошка упражнения: преодоление колючей проволоки, доступ помощью минные заграждения, рывок помощью забор, нападение здания. Работали до невероятности ночами. «ППШ» были на двуха раза тяжелей привычных автоматов, быть стрельбе пылкость выбивалось малограмотный только лишь изо среза ствола, так равным образом изо трех отверстий кожуха: на стороны равно вверх. Но ко этому бойко привыкли, тем побольше что-нибудь браунинг оказалось достаточно прикладистым равным образом прицельным.

– Только далеко не валяйте на песке, – предупредил Деревянко. – Это никак не «калаш» – махом заклинит!

Лейтенант вел хронометрирование действий каждой первостепенный группы да когда-то отозвал Вольфа на сторону.

– Мне кажется, Киреев безвыгодный воспринимает тебя наравне командира. Это так?

Вольф кивнул:

– Они со Шмелевым держали шишку вот взводе, автор этих строк на них был салагой. Теперь Шмеля нет, а меня поставили для группу. Ему обидно, во равным образом пытается являть самостоятельность.

– Короче, так, – соображение Деревянко был холодным равным образом жестким. – Киря сачкует сверху проволоке да заборе. Из-за него итог у вы нате три секунды ниже, нежели на других группах. Значит, они пройдут, а вас, спохватившись, начнут смачивать с всех стволов. И ребятам по херу – кем некто тебя считает. Ты командир, минуя пяти минут орденоносец. Заставь его сие понять!

Легко отметить «заставь»... Вольф почесал затылок.

Все один от половиной месяца особая подразделение скряга во палатках, разбитых возьми пустыре вслед тропой разведчика. Сюда привозили пищу, отсель строем водили во баню позже ночных занятий, в отдельных случаях весь банда смотрела мятые казарменные сны. Связаться вместе с Софьей Васильевной невыгодный было больной возможности, а Вольф неутомимо думал в отношении ней да мечтал разобрать хоть бы бы нате расстоянии.

Такая случай представилась Первого мая. Особую роту вывели получай установившийся парад. Когда их «коробка» чеканила нарезка накануне невысокой трибуной, Вольф как от неба свалился увидел внутри унылой маскировочной текстильные изделия командирских мундиров живое красненькое пятно. Соня Васильевна стояла посредь генерал-майором Раскатовым равно его боевым заместителем полковником Чучкановым. Но разве те со каменными лицами прижимали ладони для козырькам фуражек, ведь барышня потешно улыбалась да махала ладошкой. Вольфу желательно думать, зачем ему.

Ночью, впоследствии отработки проволоки равно проходов, Вольф объявил перекур. Исходила жаром раскаленная следовать табель земля, со стороны полигона доносились беспорядочные очереди: стержневой подразделение отрабатывал штурм. Тяжело дышали бойцы, только что-то не всё-таки курили.

– Слышь, моя особа отнюдь не понял, а почему буква женушка получи и распишись трибуне делала? – врасплох спросил Киря.

– Она ж переводчица, – пояснил Лисенок, вовек безграмотный вдумчивый во секрет вещей да бессознательно полагающийся объяснениям.

– Что переводить-то? – хохотнул Киря. – Знаешь песню: «Переводим автор привязанность от итальянского»...

– Хватит скалиться, отпустило показатель выполняй! – взревел Вольф. – Перекур закончен. На стену, вперед, марш!

– Только сели... И кому твоя милость оборона показатель намекаешь? – по образу обычно, огрызнулся Киря.

– Не тыкай командиру! – Вольф прыгнул впереди да от размаха ударил того на скулу. – Ребят около пулеметы подгадить хочешь?

Киря опрокинулся бери спину, да тогда а туго вскочил.

– Ах, так!

Он рванулся ко Вольфу, да Серж пнул его ногой на сторона да снова бросил для землю.

– Лежать! Из-за твоих выделок гибнуть ни одна душа отнюдь не хочет!

– Точно!

– Хватит, Киря!

– Волк командир! И в здравом уме командир!

– Бросай сии шмелевские штучки!

Уже безграмотный пытаясь подняться, Киря обвел взглядом пугающе окруживших его солдат.

– Ладно, ваш брат чего... Да автор любого сверху стенке обставлю...

В оный а день-деньской группирование улучшила последствие возьми цифра секунды.

– Молодец! Все есть красиво! – сказал Деревянко равно хлопнул Вольфа согласно плечу.


* * *

В Новороссийске дул ветер, гоняя персть в области выщербленным тротуарам, по-над бухтой клубился мышиный цементный смог. Но в дальнейшем осточертевшего пейзажа пустыни начинающий первоочередной время курортный городец казался бойцам специальной разведки землей обетованной. Особую роту перевозили со аэродрома на мореплавательный речные ворота автобусами, да сотняга хмарь утомленных уставным единообразием бельма с жадностью рассматривала пестрые потоки прохожих, выделяя изо толпы девушек во коротких юбках да открытых сарафанах.

– Гля, какая сисястая! Ух ты!

– А вон, смотри, бежим накануне ушей! И подружка около ничего!

– А сия наклонилась – целых трусики видно!

Непривычно выглядевший во штатском костюме майор Шаров невыгодный пытался понавести порядок. Он рассматривал раздражающе орущих пацанов равным образом грустно улыбался. Почти всё-таки выросли изо убоговатой призывной одежды равным образом лишше лишь походили в хулиганистых детдомовцев-переростков, вывезенных нате долгожданную экскурсию.

И провожали их, равно как детдомовцев. Горячий буря пустыни известняк пыль в области бетонке аэродрома, трепал отросшие грива держи выжигаемых полуденным солнцем неприкрытых головах. Раскатов, раздражительно морщась, прошелся по-под строя разномастно одетых парней – брюнетов, шатенов, блондинов, рыжих...

– Сброд блатных равно ведерко нищих! – невыгодный отдельно стараясь смягчить голос, бросил спирт от плечо шагающему вслед Чучканову. – Почему аз многогрешный в долгу видать своих фузилер на таком виде? Надо было состроить в недавнем прошлом в области форме, а нынче обошлись бы безо генерала!

Чучканов вещь бормотал, оправдываясь.

– Вам оказано высокое доверенность претворить ответственное штраф Родины, – обратился под конец комбриг для особой роте. – Вы должны признать невиновным сие доверие. На карту поставлены политические горизонт страны равно потерять честь нашей бригады. Я надеюсь, ваш брат отнюдь не подведете своего командира...

Змеящиеся уста сложились во прощальную, далеко не ужас искреннюю улыбку.

Когда Раскатов ушел, приободрившийся Чучканов собственной персоной обошел строй, принимая доклады с командиров подразделений.

– Боевая групповуха «Зет» для выполнению особого задания командования готова. Больных нет. Старший группы звание Волков! – свойственно отчеканил казенную формулу Вольф

Чучканов еще выслушал цифра таких доклада и, почти не никак не задерживаясь, дал четверка коротких напутствия. Это была ни ложки никак не значащая процедура, которая проводилась чтобы проформы. Но не откладывая некто остановился по образу вкопанный.

– Готовы, говорите, звание Волков? – переспросил он, наиболее выделяя фамилию. Прикрытые набрякшими веками штифты расширились, бедственный значительный соображение впился на физиомордия солдата. Они многое знали корешок касательно друге, да в ранний раз встретились на вывеску для лицу. На время Вольфу следовательно страшно. Слишком несоизмеримо было место солдата срочной службы равным образом заместителя командира бригады. И сверх меры жгучая отвращение билась на глазах полковника.

– Посмотрим, на правах вас готовы! Вернетесь – разберемся! Чучканов двинулся дальше. Вольф громогласно сглотнул.

– Чего сие он? – шепнул позадь Лисенок. По группе прошел негативный шумок.

– Р-разговорчики! – краем рта рыкнул Вольф, равным образом распределение в мгновение восстановился.

Когда особая подразделение грузилась на самолет, Чучканов дал последнее пожелание Шарову:

– Смотри, относительно трофеи неграмотный забудь, равно как положено! Полковник сказал сие требовательным шепотом, же совокупность «Зет» в качестве кого крат подходила для трапу, равно Вольф прямо расслышал каждое слово. Хотя равно безвыгодный понял, в отношении каких трофеях подходит речь.

Короче, последнее целование во плоть от плоти части было далеко не аспидски теплым. И сейчас беспризорники, отвыкшие равно с оживленных улиц, равным образом с потоков машин, равным образом ото девушек, пытались сами, равно как могли, скрасить свою серую жизнь.

– Товарищ майор, давайте мороженого поедим! – завопил Звон. Мороженого они в свой черед века малограмотный видели, же сия проблема, во различие через женской, решалась стократ проще.

– Не коллега майор, а Геша Иванович, – поправил полководец особой роты. Останавливаться на городе никак не разрешалось, а спирт нарушил интердикт равным образом протянул Звону пятерку: – Купи возьми всех. И быстро. Одна ноженьки после этого – другая там!

Радист-дозиметрист Звягин на лопнувших кроссовках да растянутой майке игриво выпрыгнул получай целиком гражданский, минуя двойного смысла равно скрытых опасностей дорожка равно бросился для киоску. За ним от завистью следили бойцы разведки специального назначения: снайперы, саперы, гранатометчики, взрывники... Девятнадцатилетние пацаны на тесной старенькой одежонке.

По легенде, они являлись едущими в практику курсантами мореходного училища. Но во мореходке никак не встретишь столько подобранных по мнению единому стандарту здоровяков, несомненно равным образом одеваются живущие на портовом городе курсанты несравненно приличней... К тому а у курсантов безграмотный случается целого грузовика крепких ящиков специфической защитной окраски. Словом, домысел могла сойти следовать правду всего на томик случае, ежели на нее здорово хотели поверить.

В морские ворота автобусы, гнёт равным образом людей пропустили сверх досмотра да проверки документов. Никаких документов у саламон равным образом неграмотный было, как, впрочем, равно личных вещей – всего-навсего мыло, бритвочка равным образом зубная щетка. Запрещались сигареты равно папиросы – на смену них выдали безликий зелье для того самокруток. Часы равно визитную карточку Грибачева Вольф сдал возьми оставление во несгораемая касса Семенову, зато положил во наперсный приёмник кургузого пиджачка клок ваты со следами двугубный помады.

Затерявшись на деловитой толчее грузовых причалов, автобусы подъехали для сверкающему свежей краской сухогрузу «Герои Бреста». «Курсанты» души загрузили держи ельс тяжелые деревянные ящики, равным образом шаланда отдало швартовы. Ребята мало наслаждались чистым воздухом равным образом видом морских просторов: всех согнали на трюм, идеже были устроены длинные ложе с плохо оструганных досок.

– В целях маскировки через воздушной равным образом космической разведки противника выступать получи и распишись палубу можно токмо ночью, – объявил летешник Половинко. В особой роте дьявол представлял военную контрразведку. – Выход повзводно, получи единственный час. Вопросы есть?

– А как много нам этак плыть? – раздраженно спросил Киря.

– Увидите, – мглисто ответил лейтенант, равным образом сообразно тону чувствовалось, что такое? спирт самовольно невыгодный знает ответа.

Ночью тариф «Героев Бреста» пересекся со курсом равно-тоннажного сухогруза «Миклухо-Маклай», вышедшего вчерашнего дня изо Одессы. Одновременно такелажные команды обеих судов, спустив вслед за судно подвесные люльки, отодрали выкрашенные во цветок бортов маскировочные полотнища от временными названиями, которые скрывали названия настоящие. При этом около «Героями Бреста» оказалась подпись «Миклухо-Маклай», а подина «Миклухо-Маклаем», соответственно, «Герои Бреста».

Босфор свида проходили поуже почти новыми именами, равным образом если бы бы секретная служба неведомого противника получила информацию оборона подозрительных «курсантов», так всегда ее почтение было бы приковано для груженным пшеницей «Героям Бреста», по-доброму идущим обычным курсом возьми Апеннинский полуостров. А сызнова обретший титул «Миклухо-Маклай» из особой ротой на трюме тихонько да минус помех прошел Средиземное море, вышел на Атлантику равно повернул для экватору.

Ни в рассуждении конспиративных ухищрениях, ни об маршруте следования непосредственный строение особой роты отнюдь не знал. Люди затомились во гулком, ограниченном разогретым металлом пространстве. Занятия по части физподготовке во импровизированном спортзале прогрессивно сходили получи нет, оставались токмо тренинга со оружием да политинформации.

Когда вошли во тропики, сырость да хоть чекмарь вешай сделались вместе непереносимыми. Душ заменяло захлестывание теплой забортной водным путем в времена ночной «прогулки». Ведро держи троих. Скученность, бедственный смрад пота, воспаляющиеся расчесы получи теле...

– Уже неделю болтаемся, почем еще? – ныл Бритый Гусь. – А впоследствии обратно, заключая вместе с ума сойдем!

– Не бойсь! – подбодрил Деревянко. – Сделаем совершенно красиво, полетим самолетом. Несколько часов – равно дома!

–А если...

Голый до поясочек Бритый Гусь порывисто шарил во карманах брюк, ведь да деятельность доставая лоскут бумажки равно щепотку табака, печально нюхал да прятал навыворот – шабить разрешалось всего под покровом ночи получи палубе.

– Если неграмотный выйдет красиво?

Деревянко опасно вздохнул, ес растяжимый мание равным образом шиш безграмотный ответил.

– Тогда нас похоронят, равным образом все? Да?! Возьмут равным образом зароют?! – нервозно повысил гик Гусь да механично свернул «козью ножку». – А в ту же минуту ажно забить косяк нельзя?

– Не бойсь, ни один человек тебя невыгодный зароет, – проговорил Деревянко, да неулыбчивый мелодия придал фразе ни крошки невыгодный успокаивающий смысл.

– Так равным образом бросят валяться, да? – безвыгодный успокаивался Бритый Гусь.

Он хотел проговорить вещь еще, да негаданность Вольф схватил его ради руку равным образом вырвал самокрутку. Развернув цигарку, возлюбленный любовно рассмотрел спланхноплевра из фиолетовой печатью. Потом взял Гуся ради локоток да отвел во новый ликвидация трюма. Здесь омерзительно садило ото больших, накрытых грубыми деревянными крышками ведер, которые по мнению ночам выворачивали на океан.

– Откуда это?!

– Нашел место, для парашам привел! – заскулил Гусь. – Чего особенного? На парашютном складе взял, у Чувака на столе. Зачем пасленовый рассыпал, у меня последний...

– Когда сие было?

– Да преддверие учениями! Как однова накануне. А ась? такое?

– Дурак ты. Гусь. Мы всё-таки документы, совершенно личные имущество оставили, гражданские шмотье надели, а твоя милость знак части вместе с с лица потащил. Соображаешь, нежели сие пахнет?

– Ух ты! – Бритый Гусь бурно оглянулся. – Слышь, Волк, автор а малограмотный нарочно! Не подумал просто... Никому безграмотный говори, Волк, ладно?

– Ладно.

Вольф сунул бумажку на карман. Именно такими опечатывали парашюты. Повинуясь первому порыву, возлюбленный моментально трогай отыскивать Чувака. Тот по неизвестной причине самобытно попадался нате глаза, может быть, сознательно старался блюсти на стороне. Но во следующую повремени Вольф передумал. Обстановка была открыто неподходящей на жесткого «потрошения», значит, занятие ограничится невнятными обвинениями да так но невнятными оправданиями. Лучше обождать ловкий момент...

На десятый день-деньской плавания им выдали форму. Допотопные галифе, гимнастерки навыпуск перед ремень, сапоги. В карманах каждого комплекта лежали медиана белой ткани, близнецы таблеток на целлофане равным образом напитки баночка вместе с черным кремом, напоминающим гуталин, да сверх запаха.

– А сие зачем? – выпятил губу Дрын.

– Повязку держи левую руку, в надежде своих отличать. Таблетки повышают остроту зрения. Кремом намазать лица равным образом открытые части тела, – пояснил Деревянко.

– Тю! А рожи-то на фигища мазать? А-а-а... Чтоб на темноте далеко не светились! – просиял с собственной сообразительности Дрын.

– Молодец, Дранников, получи и распишись лету хватаешь! – не без; улыбкой сказал лейтенант. И добавил: – Там будут люди, которые нате нашей стороне, они в свою очередь со повязками. Так что такое? невыгодный палите кайфовый всех подряд!

Получили равным образом зарядили оружие, надели дыхалка кевларовые жилеты из титановой вставкой надо сердцем, набили карманы «разгрузок» запасными магазинами, которые также должны были отстаивать с пуль. То, который казалось далеким равно малореальным, из чего явствует быстро приближаться, распространяя наглядный аромат смерти. Ребят начал бежать мандраж.

– Ничего, сработаем иконописно – целое героями станете! – подбадривал бойцов Деревянко. – Если невыгодный орден, ведь полоз плакетка точно...

– Да пишущий эти строки бы кроме медали обошелся, – пробормотал Бритый Гусь. – Дрых бы самое лучшее на казарме со второстепенный ротой...

Вольф подумал, что, оказывается, во герои могут спускать насильно: палкой, приказом, стечением обстоятельств. Ему также невыгодный желательно быть героем, да насквозь осточертевшая общежитие казалась в ту же минуту самым желанным местом на мире. Но дьявол в жизнь не далеко не сказал бы об этом вслух.

Ночью для ним подошел десантный тендер мореходный пехоты, держи котором находился Спец умереть и отнюдь не встать главе фоска бойцов. Особая подразделение бегом равным образом вне происшествий спустилась не без; высокого борта сухогруза держи пляшущую у самых волн стальную палубу, загудели двигатели, да «Миклухо-Маклай» полностью равным образом совсем растаял во непроглядной мгле вслед кормой.

– До времени «Ч» мешок число минут, – объявил Спец. – Береговые патрули убраны. Прожектора выключатся во ноль без палочки банан часа. Проходы во проволоке равным образом минном поляна проделаем «Змеем», тын расстреляем «ПТУРСами». Это упрощает задачу, сокращает период атаки равным образом повышает перевес получи и распишись успех. Сейчас разжуйте ночные таблетки, дошлите патроны равным образом хлеще малограмотный издавайте ни звука. Особенно присутствие высадке. Кто станется гибнуть alias наткнется получи и распишись змею – ни звука! Иначе аз многогрешный самовольно пристрелю! Ясно?

– Слышь, Волк, а автор этих строк курсировать отнюдь не умею, – беспомощно зашептал Лисенок. – Ничего ж безвыгодный сказали... Я думал, по части земле разгуливать будем...

– Держись рядом со мной. Смогу – помогу... Но Лисенку повезло. Плоскодонный десантный тендер подошел круглым счетом на носу ко берегу, сколько теранулся днищем в рассуждении песок. Спрыгивая из откинувшейся впереди назальный аппарели, солдаты плюхались во теплую воду, только вмиг но доставали поперед дна да бросались для берегу. Кругом царил тёмный мрак, токмо с птичьего полета несколько подсвечивали крупные звезды, ага далеко резали найт яркие лучи прожекторов. Пахло чем-то знакомым. Да, черноморскими курортами – Вольф ездил от родителями на Сочи, Адлер, Лазаревскую. Это было куда сыздавна да на непохожий жизни...

Выбравшись бери пляж, черные тени вместе с белыми повязками бесшумным роем ночных москитов рванулись бери огонь прожекторов, амфитеатром рассыпаясь на первостепенный порядок. Вольф споткнулся в рассуждении в некоторой степени мягкое, обостренное чувство распознало бледно распростертого человека. Перескочив сквозь труп, он, за щиколотки увязая на песке, помчался дальше. Рядом бежали Киря, Гусь да Звон, неся следовать ременные петли тяжелое трехметровое организм взрывного разминирователя «Змей».

– Гусь, Пятка, Зонт здесь! – доложились сзади. – Лисенок да Синий отстают, идут из-за нами...

Зарево впереди погасло. Хороший отличие – значит, всё-таки развивается сообразно плану.

Группа «Зет» первой вышла бери водораздел атаки. До забора оставалось метров семьдесят. Немного ближе искрила высоковольтная проволока. Таблетки подействовали. Волку казалось, зачем некто различает ажно колючки. Выставив автомат, спирт упал получи и распишись живот. Бойцы последовали его примеру. Киря отвинтил крышку запального отверстия «Змея», намотал возьми руку завершающий шнур.

– Дрын здесь! – плюхнулась по левую сторону до сей времени одна тень.

Тишина. Тишина. Тишина. Нервы натянулись поперед предела.

Черт, скорей бы однако началось! Мозг прокручивал ленту воспоминаний на поисках образа, позволяющего отвлечься. И ес его. В памяти возникла босая женская ступня, раскачивающаяся подина грубым школьным столом...

Сзади, у среза воды, энергично взвыл «Фагот», едва разом – покамест два.

– Лежать, защищать головы! – приказал Волк. – Киря, пускай!

В метре надо спинами бойцов прошелестел энергичный снаряд. Яростно зашипел и, изрыгая снопы огненных струй, рванулся на первых порах «Змей».

Тишина кончилась. Три багровых волдыря вместе с грохотом лопнули возьми заборе, три начиненных взрывчаткой змеистых тела прорвали искрящее киловольтами прикрытие равно вылетели получай минное поле. Оглушительные взрывы, желтые вспышки, взметнувшиеся к истоку хлопья земли, осколки, тусклые металлические кругляшки, обломки кольев не без; обрывками проволоки...

– Атака! – прорвался насквозь заложенные невидимой ватой ухо плач Шарова.

– Атака! – невыгодный слыша своего голоса, заорал Волк да бросился ко бреши во проволочном ограждении. Сразу вслед ней дымился полметровый отголосок «Змея». Чисто ли там, малограмотный остались ли мины? «Змей» малограмотный дает стопроцентной гарантии. Впрочем, стопроцентной гарантии суммарно безвыгодный существует...

Трата-та-тах! Трата-та-тах! – запоздало ударили не без; вышек автоматы, подсвист пуль вымел с головы однако мысли. Теперь включились рефлексы равным образом знания заводной машины.

Подняв автомат. Волк пустил ряд во сторону ближайшей вышки, попозже открыл пламя Звон, а дьявол пробежал порядком метров да опять-таки дал очередь... Все сие тысячекратно отрабатывалось сверху учебных занятиях, же во реальном бою выглядело вовсе по-другому. Противника неграмотный видно, правда равным образом общий сносно невыгодный разберешь, только лишь вспышки огня – близкие равно чужие... Сумятица, хаос, ни плошки непонятно, автоматическое устройство бьется во руках, нужно невыгодный всего только стрелять, а равно предпочитать дорогу: ступишь на сторону – разорвет ко чертовой матери другими словами ногу оторвет!

Из-за вращение атакующих в соответствии с вышкам ударили пулеметы, посвистывание пуль стал реже. Волк напоследках подобрался ко забору. У метрового, кисло пахнущего взрывчаткой пролома образовался пробка – разведчики сгрудились, тренированные тела в области одному продавливались внутрь, кто-то, невыгодный дожидаясь своей очереди, от плеч товарища прыгал помощью забор. С праздник стороны стреляли, притом яркость огня становилась однако выше.

Обдирая кожу об острую кирпичную крошку. Волк головой впереди ввинтился на пробоина равно вывалился получи территорию двора. Здесь был точный ад. Охрана успела натаскать силы, да десятки стволов поливали атакующих струями свинца, прижимая для забору. Сотни пуль щелкали что до кирпичную кладку, со свистом рикошетируя нет слов всё-таки стороны. Его два раза ударило по мнению груди. Слева некоторый вскрикнул.

– Зет, ко мне! – позвал Волк, так ни одна душа отнюдь не отозвался.

Он аллегро отполз на сторону равно принялся длинными очередями ахать объединение вспышкам чужих автоматов. Кто-то бросил гранату. После сего взрывы загремели единодержавно следовать другим. Несколько автоматов ударили кайфовый рука противнику. Интуитивно Волк понял, что-нибудь сие групповуха Спеца.

Огонь противника порядочно ослаб, да спезназовцы перед разлукой оторвались с забора, на четырех костях продвигаясь на лоно ухоженного тропического сада. Но в тот же миг возлюбленный промежность безграмотный ароматом цветов, а порохом, страхом да смертью.

– Киря, Пятка, Серж! – порядочно присест кричал Волк, только пустынно изо первостепенный десятки рядышком отнюдь не было. Командовать было некем. Оставалось только лишь стрелять, обменивать позиции, исподволь продвигаясь вперед, снова-здорово стрелять...

Кончились патроны, равным образом Волк, на ногах получай колене ради толстым колючим деревом, памяти перезарядился, вставив возмещение толстого барабана получи семьдесят одиночный милостивец тридцатипятизарядный рожок. Вскоре пришлось променять равным образом его, позднее пока что безраздельно да еще.

Встречный пламя становился совершенно реже, у противника самоочевидно заканчивался боезапас. Охрана готовилась ко скоротечному нападению, да отнюдь не ко настоящему бою.

– Вперед! Вперед! – раздался так во стороне лай Деревянко.

Вольф выпрыгнул по вине дерева да побежал. Обогнув мел фонтан, возлюбленный заметил под неразличимые во темноте темные фигуры. Навстречу четырехлучевой звездой полыхнуло пламя. Это прицельно били во него.

– Ура! – как от неба свалился чтобы себя смело заорал Волк, вдавливая извержение спермы да выставляя бьющийся станок на пороге собой, будто бы надеясь сим криком равным образом сим жестом уцелеть через вражеских пуль. От удара на мир сердца перехватило дух, только лепестки смертоносной звезды свернулись, да обе фигуры опрокинулись, по образу фанерные мишени держи полигоне.

– Ура! Ура! Ура! – раздавалось направо да слева. В бою произошел перелом. Вражеский пыл приблизительно прекратился. На длинные очереди атакующих стража обреченно огрызалась отдельными выстрелами. Потом смолкли равным образом они.

Каким-то образом Волк оказался во кустах равным образом днесь вместе с трудом продирался чрез колючие ветки. Слева надо сердцем болели ребра. Он сунул руку по-под разгрузку да нащупал вмятину в титановой пластине. Впереди послышался топот, не заговаривать зубы переключилось, симпатия полоснул следом убегающим, рванулся впереди да как белые мухи на голову оказался прежде зданием, которое равным образом являлось объектом атаки.

Это было далеко не без затей здание, а белоснежный дворец, богатство которого малограмотный могла сокрыть даже если темнота. На ступенях широкой лестницы валялись трупы. Внутри горел свет, изо темных проемов подвала равно окон первого этажа били автоматы да пулеметы. Он спрятался ради огромную цветочную вазу.

– Волк, твоя милость где? – раздался под боком визг Сержа.

– Здесь! – обрадовано отозвался Волк. – Кто вместе с тобой?

– Пятка, Синий равно Киря.

– Давайте гранаты во подвал, пламя в области окнам, попозже автор от тобой заходим, а ребята прикрывают равным образом идут следом.

– Понял тебя.

Одна боеприпасы ударилась по отношению стену равно отлетела обратно, взорвавшись во опасной близости – осколки устрашающе взвизгнули по-над головой. Вторая да третья попали во план – изо темного проема выплеснулось желтое пламя. Затем пятью стволов прошлись объединение окнам у высокой мраморной арки парадного входа.

– Пошли, Серж! – пригибаясь. Волк бросился ко лестнице. Серж мчался после ним. Рядом паскудно вжикали пули, за спиной грохотали автоматы поддержки. Перескакивая посредством трупы, они взлетели согласно ступенькам да оказались на «мертвой зоне». Тут пули изо окон никак не могли их достать.

– Гранаты! – скомандовал Волк да бросил свою на вруб средь тяжелыми створками огромной, обитой медью двери.

Сзади черт знает кто кричал командным голосом, же стихи безвыгодный доходили перед сознания. Когда в недрах рвануло, они вбежали во плотный дымом вестибюль. Посередине смешно стоял богатый кожаный диван, Волк получай всяк происшествие прострочил спинку, раздался вскрик, равным образом безжизненное цилиндр вывалилось по вине импровизированного укрытия.

Волк тутовник но разрядил секс-шоп на левую доля длинного коридора, а Серж швырнул гранату вправо. Спасаясь ото осколков, они огромными прыжками взбежали за мраморным ступеням сверху второстепенный этаж.

Волк кое-как успел вмонтировать последний магазин, что против выбежали неудовлетворительно охранника вместе с автоматами наперевес. До этих пор дьявол стрелял на темные силуэты, тени, неясные силуэт фигур, лишенные человеческой сущности да условные, равно как фанерные мишени полигона. Сейчас теоретический никакой недруг материализовался во живых людей. Они были во экой же, вроде получи и распишись нем, советской военной форме устаревшего образца, от такими но черными лицами. Только сверх белых повязок. Да да лица чернели безвыгодный краской, а естественной африканской кожей, изобильно покрытой потом. Гримаса испуга искажала толстые губы, лупилки расширились, грозя вымахнуть с орбит.

Автоматы враз изрыгнули огонь... Все творение Волка сжалось, готовясь для неминуемой смерти, так свинцовые струи пронеслись за облаками надо головой, выбив кирпичную сколько-нибудь с разукрашенной причудливым орнаментом стены. Африканцы заваливались назад, мундиры возьми тити перечеркивали темные пятна. Кто опередил их?

Волк обернулся. Нет, Серж перезаряжался, хлеще неподалёку ни одной души отнюдь не было, лишь только внизу доносился безысходный имперский мат. Это есть возлюбленный сам. Точнее, какая-то деление его организма. Пока вторая вселенная оценивал, размышлял, сравнивал, индикационный безыменка выполнил свою работу. Безукоризненно наработанные рефлексы спасли ему жизнь.

– Давай, Серж, твоя изнаночная сторона!

– Есть!

Серж передернул затвор. Они побежали за широкому коридору, по которого для высоких постаментах стояли античные статуи. На стенах висели красивые, послушный работы ковры, возьми окнах – тяжелые портьеры, из-за которыми был в состоянии скрываться враг, следственно каждую перечеркивала свинцовая строчка, кружево поеживалась, что около иглой огромной швейной машинки, со звоном разлетались стекла...

Из приоткрывшейся деревянной двери выскочил кипень единица во легком костюме вместе с галстуком. Он был помимо оружия.

– Stop! I am an officer of army USA! Order to stop! [28] – прижавшись задом ко двери равно выставив предварительно собою руки, закричал он.

Волк растерялся, однако Серж в мгновение нажал бери спуск.

Тра-та-та! – беляшка комбинация покрылась красными пятнами, украшенная затейливой резьбой портун брызнула щепками равно деревянной пылью. Оттолкнув упавшее тело, Серж ворвался во комнату.

Там находились до сейте поры пара белых на штатском. Водан возился от рацией, другой настороженно вглядывался на темноту следовать окном. Тускло мерцал маленький лазоревый отражатель из какими-то значками.

– This property of Government USA! On international laws it untouchable! [29]  – второстепенный повернулся. В опущенной руке возлюбленный держал больший черный как смоль пистолет.

Тра-та-та-та-та-та!

Пули безвыгодный признают международных законов. Они изрешетили белые тела не без; пирушка а легкостью, что-то равно черные, до доход сознания разнесли рацию да горящий экран.

– Назад! Назад, мудаки! – лихой крик Спеца остановил Волка равно Сержа. – Вам сказали отнюдь не выпадать внутрь! Куда претесь? Разворачивайтесь! Осмотрите вестибюль из иной стороны равно выходите наружу!

Спец со своей группой пробежали мимо равно свернули после угол. Сразу но с годами вспыхнула отчаянная перестрелка, одна вслед противоположный рванули гранаты.

– Вовремя они! А так бы автор неотложно влезли во мясорубку! Гля, как ни говорите зацепило, – Серж потрогал кровоточащую руку.

– Зачем твоя милость на белых стрелял? – спросил Волк. – Это но американцы. Насчет них отнюдь не приказывали ...

– Насчет всех приказывали, опричь тех, кто именно из повязкой. А у них повязок безграмотный было. В тебя как и попали... Перевяжемся?

– Давай осмотрим холл. А в таком случае ударят на спину... Они побежали во остальной закрытие здания. Интерьер на этом месте был поскромнее – ни тяжелых портьер, ни ковров, ни скульптур. И двери помимо резьбы – обычная полировка. Но пользу кого Волка равным образом сия обзаведение казалась необычайно роскошной. Азарт боя прошел, равным образом симпатия испытывал ошибка через того, почто грубыми сапогами топтал в пути паркет.

В холле ни одной живой души отнюдь не было. Вокруг круглого мраморного столика стояли глубокие мягкие кресла, получи столике лежала открытая ящик сигар да бронзовая пепельница.

– Ух ты, всего лишь во киноискусство видел! – Волк взял одну равно поднес ко лицу, вдыхая букет крепкого табака.

– Падай, Волк! – отчаянно заорал Серж, равно за единый вздох а ударил его автомат.

Волк резким движением присел и, прокрутившись возьми корточках, как бы танцевал гопака, отскочил во сторону. Бронзовая пепельница, звякнув, слетела бери пол, пока что сколько-нибудь пуль срикошетили насчёт мраморную столешницу равным образом врезались во стену. Это были пули с большого «маузера», какой-никакой держал на руке в костюме Адама за корсет африканец во красных шароварах равным образом таком но тюрбане. Точнее, уж далеко не держал: «маузер» висел во воздухе, а его домохозяин наперекрест распластался в соответствии с стене.

Бум! – перекатистый дуплет с «ТТ» прервал стоп-кадр. «Маузер» лязгнул по отношению покрытие равным образом отлетел ко плинтусу, а особа на тюрбане долго сполз вниз, оставляя для стене бурые мазки. За широким поясом шаровар торчал циклоп крис во ножнах, украшенных красными равно зелеными камнями. Как во кино.

– Поздно, Волк, твоя милость ранее на мертвого всадил, – задыхаясь с волнения, сказал Серж. – Не отвлекайся, а в таком случае скоро сыграешь во ящик!

Волк со удивлением смотрел для дымящийся пугач во своей руке. Когда симпатия успел его вытащить?

В зал ожидания выходили три двери. За одной раздался выстрел. Волк ворвался туда. Дородный африканец во белых одеждах растянулся бери кушетке, запрокинув бритую голову не без; простреленным виском. Под свисавшей рукой лежал маленький, как бы чуточный пистолетик от костяными накладками для рукоятке. Скорей машинально, нежели осознанно. Волк сунул его во сапог.

В двух других комнатах никого нет безвыгодный было. Серж принялся толково озирать шкафы равно ящики столов.

– Что твоя милость ищешь?

– А в чем дело? найдется...

Волк вышел на холл. Возле мраморного столика стоял Чувак да набивал карманы сигарами. Время да поприще были подходящими.

– Закурить хочешь? Может, самокрутку свернуть? – туманно спросил Волк. – А ужели марш сюда!

Стволом «ППШ» дьявол затолкнул сержанта во комнату ко Сержу. Тот быстро сунул кое-что вслед за пазуху.

– Это симпатия нас хотел угробить! – сказал Волк да прикладом ударил Чувака во солнечное. Охнув, оный кулан получи пол. Волк порылся во карманах.

– Узнаешь? – некто поднес ко перекошенной хомячьей мордочке клочочек бумажки вместе с печатью части.

– Что это? – подошел вблизи Серж.

– Хотел нам обоим парашюты запутать. А Гусь вторую опечатку утащил получай курево, значит, вместиться не грех было всего во один. Выбрал твой, в надежде получи и распишись Шмеля подумали. Так, сука?

Волк ударил Чувака по части щеке.

– Кончай, твоя милость что, стебанулся? – боязливо заскулил тот.

– Подожди, ваш покорнейший слуга его выпотрошу, что положено...

Серж взвел клитор пистолета да вдавил стебель Чуваку во лоб.

– Считаю перед двух, гнида! Или скажешь правду, тож тебе конец! Так было?

– Так... – шевельнулись побелевшие губы.

– Ну равным образом абзац из тобой!

С окаменевшим на вывеску Серж выставил растопыренную левую ладонь, защищаясь с брызг.

– Ты что, стой! – крикнул Волк, понимая, в чем дело? ни аза далеко не изменит.

Указательный мизинец Сержа единожды из-за гуртом давил сверху спуск, а выстрела малограмотный было.

– Стой! – Волк ударил в области руке, распылитель отлетел на сторону.

Чувак получай четвереньках бросился ко выходу. Серж подхватил устройство равно пустил позже очередь, а оный успел выпрыгнуть после дверь.

– Кто стреляет? – рявкнул на коридоре майор Шаров. – Быстро всегда в улицу! Дело закончено!


* * *

Операция длилась тридцатка пятерка минут. Особая спира потеряла троих убитыми, пятеро получили тяжелые ранения, грудь имелись только сколько не у всех.

– Красиво вышло, – повторял Деревянко, раздражающе ходивший средь приводящих себя во расписание бойцов. Он был цел равно невредим. – Мы хоть отнюдь не ожидали.

– А почему ваша милость ожидали? – спросил Волк. В него попали три пули. Две сплющили резервный гостиный двор во нагрудном кармане разгрузки, одна расцарапала руку, срикошетив через титановой пластины, защищающей сердце. Ребра около ней ощутимо болели. Да да Сидорук не без; простреленной головой совершенно безвыгодный выглядел красиво.

– В таких операциях убыль могут простираться до двух третей списочного состава... Это не мудрствуя лукаво чудо. И хорошая экипировка. Видишь, тебя возлюбленная спасла.

Волк безвыгодный стал спорить, пусть бы был в сто процентов уверен, что-нибудь спасло его далеко не холодная закуска железо, а то-то и есть чудо, апотропей – отрывок ваты на нагрудном кармане.

– В общем, гнали получи и распишись бойню, а автор сих строк выжили! – сказал Серж. Он сделано перевязал руку да растерянно прут на руках принадлежащий «ТТ».

– Я вы далеко не гнал, а шел со вами вместе, – возразил Деревянко. – Чего твоя милость его крутишь? Спрячь.

– Да никак не пойму... Нормально стрелял, а если для лобешнику одному пидору прижал – отказал...

– У него хлыст подвижный. Отошел взад – клитор да заблокировался, – пояснил неведомо откудова появившийся Спец. Он был на благодушном настроении. – Поэтому с «тэшки» во гидроупор никак не стреляют! – Он подмигнул. – А вам парни-гвозди! Я даже если малограмотный ожидал! Только рты получи замке!

Роту погрузили во грузовики не без; крытыми кузовами. Час езды сообразно тряской дороге, да они оказались держи аэродроме. Почти таком же, на правах на расположении плоть от плоти бригады: бетонная полоса, проложенная в области пустыне. Непроглядная воробьиная ночь дурманяще пахла тропическими растениями, было жарко, только Волка знобило, в соответствии с телу в таком случае да занятие пробегала дрожь.

– Это у тебя отходняк, – прокомментировал Серж. – Стресс держал нервы, а безотлагательно некто прошел, равным образом они распустились. Так завсегда бывает.

– Ты-то откудова знаешь?

– Значит, знаю, единожды говорю... На, выпей!

Волк почувствовал на руке плоскую фляжку безоговорочно безграмотный армейского образца.

– Откуда?

– От верблюда. Если хочешь, могу вручить наркотик пожевать. Будешь спокойный, в духе слон.

Покачав головой, Волк приложился для фляжке. Там была крепкая ликвор из непривычным вкусом. Он ес мало-мальски больших глотков. Серж нечто сунул себя во рот.

Послышался гул, во небе вспыхнула большая, борзо приближающаяся звезда. Через небольшую толику минут получи полосу приземлился самолет. Обычный «Ту-154» от надписью «Аэрофлот» нате серебристом фюзеляже.

– Вот здорово! – оживились ребята. – А стюардессы будут?

Стюардесс получи борту никак не оказалось. Но равно кроме них, разместившись на удобных креслах, во полностью гражданской да комфортабельной обстановке, бойцы почувствовали себя для седьмом небе. А в отдельных случаях автомат набрала высоту равным образом на очки заглянули лучи восходящего солнца, широкий зал наполнили ликующие крики. Не кричали только лишь три черных пластиковых мешка во багажном отсеке да пятью торопливо запакованных на бинты сгустков заглушенной промедолом боли, лежащих бери полу во тамбуре средь первым равно вторым салонами.

Волк вертлюг на руках почти что опустошенную серебряную фляжку из затейливым резным узором. По телу разливалось блаженное погода шемчет да спокойствие. Он выбрался изо ада живым!

– Скажи честно, твоя милость трахнул Софью? – по непредвиденным обстоятельствам пользу кого самого себя спросил он.

– Конечно. Думал, твоя милость единственный экий умный? – Серж равным образом бессильно откинулся возьми сиденье да вещь катал закачаешься рту, ровно конфету. Глаза его были полузакрыты.

Не ощущая вкуса равным образом крепости, Волк допил начинка фляжки.

– Воспользовался случаем? Меня Семенов вызвал, а твоя милость равно рад...

– Это было до этого времени раньше, старик. Помнишь, твоя милость вылез на окно...

– Ну вылез. Что со того?!

– Да в таком случае самое. Я стою внизу, жду тебя, а симпатия значит одна... Ну поезжай проводить, взял около руку, в вышине так, примерно лещадь мышку. А симпатия хоть вскрикнула, прижалась, вздрагивает так... Видно, твоя милость ее мирово разгорячил...

– И что?!

– То самое. Как присест ищи мимо детской площадки, знаешь после этого микроскопичный домик? Избушка для курьих ножках... Ну, завел туда, наклонил... Правда, кричала она, пишущий эти строки думал, поголовно войско поднимет. Пришлось зев зажимать. Хорошая баба, страстная. Надо нам ее без свидетелей отработать. Она намекала...

Ребра болели по сию пору сильнее, одонтагра распространялась да охватывала всю грудь. Волк понял, ась? сие болит душа. Сознание его раздвоилось. Одна деление хотела опостыть бульдог равно выпустить снаряд Сержу на голову. Вторая со сим далеко не соглашалась: они спасали наперсник друга ото смерти да стали побратимами, сие искупает до этого времени – бытие одна, а баб много. Половинки спорили в кругу собой, растопырки вцепились на подлокотники, так шлепало оставался во кобуре.

– На, отщипни! – Серж поднес ко его лицу черноволосый дворняжка от терпким острым запахом. – Да безвыгодный столько! Еще помрешь из непривычки! Отдели третью часть...

Во рту угодно занемело, ровно через таблетки «Холодок». Потом сие занемение распространилось сверху ноющую, пропитанную горечью ревности душу, глава равно как онемела, одонтагра прошла, горечь выпала во осадок, следовательно просветленно равным образом спокойно. Хотелось петь.

– Ножи, автоматы равно боезапас, завис надо землею совдеповский спецназ! – заорал он. В салоне засмеялись.

Аэрофлот покамест безвыгодный знал таких рейсов. На фоне белых подголовных салфеток контрастно выделялись чумазые смеющиеся физиономии. Под ногами да во проходах валялись тяжелые «ППШ», свободные кресла завалены вещмешками, бронежилетами, пустыми равно заряженными магазинами. Крохотные игрушечные туалетики зассаны, чисто помощью них протиснулось отара коров.

– Подпевайте, черти! Не хотите? Эх вы... Хорошо сработали, Серж, правда? Интересно, идеже пишущий сии строки были?

Но Серж уж спал крепким сном. Черная расцветка совсем отнюдь не оттерлась со лица, да дьявол был похож в пьяного мулата. Из приоткрытого рта вытекла тонкая струйка слюны.

Из динамиков бортовый трансляции послышались сигналы точного времени равным образом раздалось родное:

– Внимание, говорит Москва. Московское времена полдюжины часов. Передаем утреннюю программу новостей...

Раздались аплодисменты. Ребята ни в жизнь малограмотный думали, что такое? будут приблизительно торжествовать обычной радиопередаче. Не вникая на смысл, слушали трафаретный гик диктора, знакомые обороты верней просто-напросто позволяли понять, что такое? они еще дома.

– Труженики молочной фермы колхоза имени Ильича Знаменского района Тиходонского края получили рекордные надои сперма равно заняли на певом месте площадь во социалистическом соревновании юга России...

– Африканский материк продолжает вырываться с оков колониализма. Сегодня ночной порой на Республике Борсхана восставшие народ подле поддержке армии свергли антинародный распорядок империалистической марионетки США диктатора Карай Путе. Возглавил мятежный суд передовой общий творец Мулай Джуба. За многочисленные преступления в сравнении от чем народа безжалостный каудильо Путе приговорен революционным трибуналом ко смертной казни...

– Токарь завода «Серп равно молот» Васильюшка Иванов рано выполнил одногодичный план...

– С денно рождения, боец! – во проходе стоял Спец от армейской фляжкой на одной руке равно стаканом на другой. – Выпить хочешь? Э-э-э, несомненно ваша милость уже...

– У меня отнюдь не сегодня...

– У всех сегодня. У всей роты. Да да у половины моей группы. Просто повезло. Невероятно повезло. Но равно сработали отлично. Только... Запомните, ваша милость работали получай первом этаже, ввысь отнюдь не поднимались равным образом ни аза в дальнейшем отнюдь не видели! Если отметить по-другому, вам затаскают. И невесть еще, нежели всё-таки закончится.

– А идеже ты да я суммарно были? В кой примерно стране? Спец засмеялся.

– Тебе что, ушки заложило? Сейчас а передавали.

– Так сие мы?! А который экий этот... Джуба?

– Людоед. Но благодатный людоед. Большой побратим Советского Союза. Так понял ради второстепенный этаж?

– Понял...

Вскоре плевком перешибить можно Волк крепко-накрепко заснул. Спал спирт не принимая во внимание сновидений равным образом проснулся, от случая к случаю борт ранее разворачивался надо барханами Рохи Сафед, нацеливаясь бери взлетно-посадочную полосу родного аэродрома. Сон невыгодный принес облегчения. Действие наркотика кончилось, симпатия испытывал смертельную усталь да индифферентизм ко всему бери свете. Нет, безвыгодный ко всему. премудрость одинокой звездочкой сияла на черноте наступившей депрессии. Она могла бы поставить на ноги искалеченную стрессами душу, так да сие желанное панацея страшно горчило.

Раздался форшток выпущенных шасси. Такой насаждения Аэрофлот тем больше далеко не знал. Самолет до этих пор далеко не закончил рулежку, от случая к случаю люки распахнулись да вернувшиеся со того света бойцы особой роты во полном боевом снаряжении посыпались держи бетонку.

– Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

В конце полосы построилась ко торжественной встрече героев все вахтовка со расчехленным знаменем. Стоявшие держи обтянутой красным сукном трибуне командиры не без; ужасом смотрели, что пружинистые фигурки во допотопной военной форме равным образом не без; перепачканными маскировочной краской лицами кувыркались около от колесами огромного лайнера, во вкусе они вскакивали получи уходим да во радостной эйфории подпрыгивали, тряся поднятыми начинай подъем кулаками. Многие на руках держали автоматы.

– Разведка! Разведка! Разведка всех сильней!

Тра-та-та-та! Кто-то нажал для спуск, равно грохочущая колонна «ППШ» со свистом ушла во высокое белое небо. И тута а загрохотали десятки других автоматов.

Тра-та-та-та! Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

– Немедленно прекратите это! – приказал побледневший Раскатов замершему во растерянности Чучканову. Комбригу показалось, ась? неотложно понюхавшие пороху равным образом отведавшие менструация бойцы ринутся на очередную атаку. Безоружная преступная группировка безграмотный смогла бы их остановить, хоть кабы бы захотела. Но у генерала неграмотный было уверенности, зачем симпатия сего захочет.

– Наведите порядок, разоружите роту, зачинщиков подина арест! – конкретизировал команду Чучканов, повернувшись для замполиту равно начальнику особого отдела.

Селедцов да Семенов безо особого энтузиазма спустились вместе с трибуны и, изображая старательность на выполнении приказа, тяжелой вперебежку побежали для взбунтовавшимся героям.

– Кончайте, ребята, почто вас делаете? Комбриг приказал интенсифицировать оружие... – просительным тоном обратился замполит для ближайшему стрелку.

– Да, сынки, ваш брат сие бросьте, – со этакий но интонацией поддержал его Семенов.

– Идите сверху хер, тыловые крысы! – отвечали «ребята» равно «сынки». – Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

С особого задания вернулись нимало часть люди, нежели те, которые отправлялись нате него сколько-нибудь недель назад.

Но понемногу бомбардировка стихала – кончились патроны.


* * *

– Что вслед за глупости, легко служебная командировка, – ахти убедительным тоном говорила Софья. – Он встречался со экспертами с НАТО, равным образом ему неумолчно требовался переводчик. Ой... Ой... Ой...

Поднятый посад сарафана открывал цирлы вплоть до трусов, равным образом Волк хищно вгрызся на сдобные мягкие ляжки.

– Подожди... Давай аз многогрешный разденусь...

Тропа разведчика – сие общностный город: дощатые да каменные заборы, всевозможные изгороди, кирпичные стены со проломами равным образом без, полуразрушенные здания, укрепленные огневые точки, высотные переходы, подземные туннели, траншеи да ходы сообщения... Нагромождение препятствий да заграждений занимает чище гектара. Ночью сие умерший город: пугающе чернеющие оконными глазницами скелеты домов, трупы автомобилей равно тепловоза, оборванные щупальца высоковольтных линий...

Они устроились подина насыпью железной дороги получай опрокинутом заборе, некоторый Волк накрыл с умыслом захваченной плащ-накидкой.

– Что у тебя было от Серегиным? Только честно! Сейчас его сие интересовало дешевле всего, так урок показать следовало, поелику в чем дело? Серж находился во пяти метрах ради опрокинутой дрезиной равно бережно слушал.

– Ой, разве ась? у меня могло со ним быть? Конечно, ничего...

София сбросила босоножки равно аллегро стянула трусики. Волк вцепился на интенсивный шерсть около плоским животом. Его била дрожание нетерпения, а во тити горел, обжигая душу, пламень болезненного любопытства.

– Врешь. Он рассказал, на правах трахал тебя. В отечественный самый узловой вечер...

Голос прерывался ото возбуждения. Рука скользнула ниже, туда, идеже прерия тщательно выбривалась.

– Мало ли который зачем расскажет... Может, симпатия да хотел... Так безвыездно хотят...

Она застонала.

– Ладно, не долго думая проверим, какая твоя милость честная...

– Ну хватит, хватит... Мне как, куда?..

– Повернись...

Софа по обыкновению стала во партер, Волк пристроился сзади, в один момент угодив на изливающийся соком равно желанием потайной ход. Стон усилился. Почти приёмом за дрезины появилась тень, бегом приблизилась равным образом заняла аналогичное положение, лишь только вместе с противоположной стороны. Никаких препятствий у Сержа также неграмотный возникло, да они принялись стараясь не проронить ни слова работать, в качестве кого личиной стройно пилили двуручной пилой сиречь пробивали против корешок другу обязанные соединиться штольни.

Софи храбро билась да заходилась во крике, же открыто доносились едва невнятные звуки. Так затычка гасит крики захваченного «языка», а ПБС [30]  превращает громыхание автоматных очередей на приглушенные хлопки. Серж снял бретельки сарафана и, сдвинув красную ткань, принялся давить отвисшие перед своей тяжестью чувствительные груди. Теперь сполна поручение Софьи составляла слизура легкой материи получи и распишись пояснице. Роскошное белое гарполит извивалось на темноте южной ночи, так сказать умелая корифейка исполняла жгучий безнравственный танец.

Они завершили работу вместе не без; тем да истомленно отвалились держи землю.

– Я но говорил – классная баба! – сказал Серж, закуривая.

Волк молчал. София статически распласталась получай плащ-накидке, что мертвая. Наконец возлюбленная пришла во себя равно принялась безысходно отплевываться.

– Мальчики, воды лажовый нет?

– Водка есть, – Серж протянул плоскую серебряную фляжку. Софа прополоскала клюв равно вернула фляжку. Серж нашел крупный глоток.

– Что сие со мной, самоё невыгодный пойму! – озабоченно удивилась она, приводя на распорядок одежду. – И слыхать малограмотный пьяная, а такое утворила...

– Ничего, весь отлично! – успокоил Серж равным образом ногой толкнул напарника.

– Отлично... – самопроизвольно повторил Волк.

– Ну да хорошо, – Софа вмиг успокоилась, серьезность на голосе исчезла. – Все, отпускайте меня, а ведь Николаша Павлович рассердится. Я сказала, сколько учу Веруньку пироги печь...

– Вкусные пироги получились. Выпьешь? – Серж сейчас изрядно однова прикладывался ко фляжке.

– Если всего только немного...

премудрость сделала пару глотков да протянула фляжку Волку. Он единым махом допил то, почто оставалось. Вместо закуски объединение кругу пустили сигарету Серегина. Потом Серж равно Волк вывели Софью вслед границы мертвого города равным образом смотрели ей вслед, на срок быстрая ладная пешка невыгодный растворилась на темноте.

Серж потянулся.

– Я а говорил, что-то возлюбленная перечить никак не будет... Теперь пишущий сии строки из тобой молочные братья! – Он осекся. – Что твоя милость круглым счетом уставился?

– Как?

– Как примерно хочешь наделить ми во морду!

– Разве? Да нет...

Вряд ли самовольно Волк был способным разобраться на обуревавших его чувствах. Но братской любви для Сержу дьявол определённо отнюдь не испытывал.

Через месяцочек особой роте вручали правительственные награды. Тридцать семь человек, в книжка числе и погибших, получили ордена Красной Звезды, остальным вручили медали «За отвагу» равно «За боевые заслуги». Майор Шаров преждевременно стал подполковником да кавалером «Красного Знамени». Неожиданно интересах всех «Красное Знамя» получил Чучканов, а комбригу Раскатову покамест паче как зазимок на голову повесили бери лоно Золотую Звезду Героя. Кроме орденов ради боевую операцию, после летальный скачок Серж получил плакетка «За отвагу», а Волк – второстепенный орден.

– Все, герой, в настоящее время фамилию отдавать отнюдь не переменишь, – сказал подполковник Селедцов. – Раз во наградных указах прошел, вроде Волков, значит, сие в всю жизнь!

Три дня особая спира невыгодный вылезала изо пьянства да самоволок. На четвертый всех отрезвил анонсированный до строем заключение военного трибунала: вслед за неуставные взаимоотношения лычка Шмелев осужден сверху отлично полет необеспеченность свободы со отбыванием наказания на колонии усиленного режима.

Потом Чучканов уехал выучиваться во академию равным образом забрал жену, в целях Волка окружающий мироздание в один момент потускнел равным образом обесцветился. Когда давно дембеля оставалось полгода, некто подал оповещание бери зачисление во Высшую школу КГБ СССР.

Кадровики разных уровней, читая справку-объективку, вшитую первым листом на личное рукоделие немца не без; измененной фамилией, настороженно морщились равным образом свойственно готовились его отфутболить. Но двуха ордена, устройство в особицу важного задания правительства, а главное, информация по отношению контакте от Грибачевым, заставляли их удивленно чесать затылки равно тащить дело начальству. Начальство обращалось вслед разъяснениями для вышестоящему руководству, вышестоящее истребовало материалы для себе, да сказание повторялась. Так личное занятие Вольфа-Волкова добралось вплоть до высших уровней госбезопасности, равным образом напоследках самоуправно спикер наложил решающую резолюцию: «Зачислить на штат вместе с использованием как никогда в недрах страны».

Часть третья.

ПО ЛИНИИ КОНТРРАЗВЕДКИ

Глава 0.

Для посвященных вышел тайн

На станции «Площадь Революции» было многолюдно, хотя отходящие безраздельно из-за другим поезда равным образом бесконечные ленты эскалаторов справлялись вместе с напряженными пассажирскими потоками, безграмотный давая обычному оживлению перескочить во неуправляемую давку разворошенного муравейника.

– Встречи со агентурой тогда дозволено прокладывать токмо поутру да вечером, белым днем сие затруднительно, а на клепсидра апогей совсем невозможно...

Практическое применение «Оперативно-тактические потенциал систем метрополитена» вел майор Синицкий. С ним были три слушателя – изо курса оперативной психологии Волк знал, сколько таков пик группы, неграмотный привлекающей постороннего внимания. И физкультурник равно ученики одеты на форму сотрудников метрополитена. Это до нынешний поры одна хитрость: персонал обезличивает, вот многих ситуациях служит своеобразным пропуском, во ведь а срок позволяя оставить анонимность.

– А в тот же миг включите рации!

Странно. В тридцати метрах по-под землей радиосвязи отсутствует равно составлять малограмотный может. Но приказы малограмотный обсуждаются. Волк щелкает тумблером на кармане, да здесь а ушную телефонную гарнитуру наполняет информированный окружение эфира. Федирко да Крылков удивленно переглядываются. Они одногодки Волка, а спирт чувствует себя стократ старее равно опытнее. Это его чувство распространяется да в всех других соучеников.

– Ретранслятор вместе с выходом сверху наземную антенну? – догадывается Волк.

– Примерно так.

Синицкий кивает для массивную круглую люстру изо потускневшей бронзы.

– Датчики приема там. Наиболее убежденный взаимосвязанность на радиусе десяти метров. Пошли дальше.

Упруго лавируя средь спешащими пассажирами, «сотрудники метрополитена» движутся в области перрону во сторону головного вагона.

Волку нравятся практические занятия. Они поуже изучили стержневой канализационнопромывочный коллектор, системы городского водоснабжения, вентиляционные шахты, телефонные колодцы. Побывали в крышах небоскребов Калининского проспекта, облазили чердаки Арбата. На земле, надо землей, по-под землей – куда ни кинь течет своя жизнь, которая во всякий час может обратить сверху себя внимание КГБ. Теперь наступила очередность метро.

Цивилизованный вселенная света равно мрамора обрывается у черного зева туннеля. Дальше – километры первобытного мрака вместе с редкими светофорами равным образом лампочками технической подсветки. Слева, под у входа во дюкер – деревянная проем сверх каких-либо надписей.

– Смотрите внимательно, – майор двумя руками берется из-за массивную ручку. – Приподнимаем в высоту равно откатываем...

Ему доводится совершить заметное усилие, чтоб янус откатилась во сторону. Немудрено: симпатия изо толстого стального листа, деревянная дорожка сумме только маскировка.

Слушатели в области очереди заглядывают внутрь. Пустая аудитория возле десяти квадратных метров. Ровный пол, ячеистые стены равным образом артесонадо отблескивают металлом.

– При обнаружении любых взрывных устройств пристало замести их семо равно закрыть. Тогда детонация отнюдь не причинит никакого вреда.

Синицкий закрывает дверь.

– А аюшки? вслед за тем следовать спускная дверь во углу? – спрашивает Федирко. Волк удивляется – симпатия малограмотный заметил никакого люка.

– Пока сие вас видеть безвыгодный надо, – говорит майор равно до узкому, огороженному заборчиком мостику ведет учеников на туннель. Через десятеро метров на грубой кирпичной кладке переводу нет уже одна железная калитка от нарисованным черепом да костями.

– Это вы в свой черед временно смыслить малограмотный надо, – Синицкий стучит согнутым пальцем объединение зловещему рисунку. – Но пользоваться на виду следует. Потому почто около выполнении определенных заданий вас придется по всем статьям сим пользоваться. Тогда вам получайте пополнительный инструктаж. Вопросы есть?

– А что, постоянно станции имеют специальное оборудование? – интересуется Федирко – прыткий человек не без; пытливыми глазами. Он нравится Волку больше, нежели Крылков. Тот ни в жизнь малограмотный задает вопросов, да держи лице у него застыло туповатое представление напряжения равно испуга. Как всего-навсего возлюбленный прошел соревновательный отбор? Наверное, тест-анкета весть хорошая...

– Старые станции – да, – кивает майор. – Лаврентий Павлович придавал этому большое значение, приблизительно объединение инерции равно катилось прежде шестьдесят первого года. А попозже деньга стали экономить. Но коли недостаток очищать – равным образом новые оборудуются. Еще вопросы? Нет? Тогда приколись! вводную: разделяетесь, близ радиомолчании следуете сообразно произвольному маршруту. Через полчасика поднимаетесь получи поверхность, выходите на эфир, сообщаете близкие координаты. Задача – войти максимально внушительный отрезочек пути. Вперед, период пошло!


* * *

Длинный вызывающий подозрение выработка не без; редкими огоньками слабых лампочек, острое чувствование опасности, легкое перестановка воздуха, как по нотам воспринимаемое вспотевшим лицом... Сердце учащенно бьется, слезятся с напряжения штифты – эреб впереди уплотняется равным образом материализуется во огромную черную фигуру из пугающе вытянутыми руками. «ППШ» шаблонно ложится ко плечу, быстро поддается спуск, импульсивно дергается приклад, однако выстрелов невыгодный слышно, безграмотный вспыхивают огненные лепестки держи срезе ствола, невыгодный впиваются аппетитно во окончание пули. Зловещая личность неумолимо приближается. Волк пятится, нечаянно вспоминает, сколько падение пристало наседать далеко не назад, а влево, равно делает это, станок обретает голос, равно здесь но для черном лице проявляются искаженные болью внешний вид Сержа.

– Кончай орать! – Крылков строжась трясет его после плечи. Однажды на такого типа ситуации дьявол схлопотал в области физиономии равно сегодня старается удерживать дистанцию.

– Сколько времени? – сипло спрашивает Волк.

– Десять минут впредь до подъема. Хорошо на худой конец на настоящий крата далеко не ночной порой поднял. Ты бы ко врачу сходил, что такое? ли?

Крылков раздражен, пусть бы да старается сие скрыть. Федирко потягивается во постели. Он настроен сильнее благодушно.

– Не потребно никуда ходить! Спишут на «наружку», равным образом всегда дела! Это нервы, само пройдет. Ты бы, Костик, полегче чаще носки стирал, они меня пуще достают!

Федирко пружинисто вскакивает равно итак на санблок. Он денно и нощно успевает первым. Чтобы далеко не издерживать понапрасну время, Волк равно Крылков начинают устранять кровати. Хотя Саша Любавин на суточном наряде, совершенно равняется тесновато. С третьего курса они будут проживать соответственно двое. Если, конечно, дотянут. Неуспеваемость, нелояльность, упадок здоровья – безвыездно сие основание ко отчислению. Вместо лейтенантских эполет равным образом должности оперуполномоченного контрразведки – погоны прапорщика равно луг «топтуна» во службе наружного наблюдения.

– Как думаешь «оперативную деятельность» сдавать? – озабоченно спрашивает Крылков. – Ламов со первого раза безлюдно далеко не пропускает. Мне еще двум «птицы» следовать семинары нарисовал!

– Возьму изложение либо — либо научную работу напишу. Тогда некто добреет, – Волк серьёзно взбивал подушку.

Следовало бытовать осторожным – во середине ватной начинки хранился трофейный «браунинг». Убедившись, ась? спирт далеко не прощупывается. Волк одноглазка водрузил остроконечную пирамиду бери туго искусственный пододеяльник.

– Здорово у тебя получается. В армии выучился? Ты во каких частях служил?

– В ВДВ. Я тебе еще пятеро единожды отвечал. С что сие твоя милость беспричинно интересуешься?

Крылков засуетился.

– Брось, Волк, сносно ваш покорнейший слуга отнюдь не интересуюсь... Машинально спросил, равно все. Ты далеко не прикинь чего...

– Да автор шиш малограмотный думаю. Просто твоя милость а то нет об этом во шестой раз.

– Без всякого умысла, честно. Так получилось. Ты далеко не выкладывай никому, а в таком случае возьмут получи и распишись карандаш... Ладно?

– Ладно, – Волк усмехнулся.

Первой парой было практическое занятие. Компьютерный комната мерцал экранами многочисленных дисплеев.

– Знаете, что такое? сие такое? Самые умные аппаратура двадцатого века. Куплены у буржуев вслед золото, – от гордостью сказал подполковник Острогов. – Могу грызться – ноль без палочки с вам таких равным образом малограмотный видел!

– Я видел, – вырвалось у Волка.

– Интересно, где? – с подковыркой спросил преподаватель. – Их аж у МВД нет. Только у нас равно во Совмине!

Волк видел таковский принтсервер умереть и безвыгодный встать дворце на Борсхане. Серж до убыток сознания разнес его автоматной очередью.

– Да, наверное, ваш покорный слуга из чем-то перепутал...

– С телевизором, – хохотнул какой-то остряк.

– Ладно, шутки на сторону, – Острогов сел из-за клавиатуру. – Сегодня отрабатываем обращение адресной службой равным образом оперативными учетами. Все весть просто. Набираем шифр программы да интересующую нас фамилию, нажимаем «ввод» да ждем, временно высветится результат. Ясно? Тогда занимайте места да работайте самостоятельно.

Возле каждого компьютера лежал листочек со учебным заданием: вслед мешок минут требовалось отладить цифра смертный со неполными установочными данными. Но Волк отклонился с задания да набрал фамилию Серегина. Он исстари собирался раскопать товарища, а без дальних разговоров быль самоуправно шел на руки: не грех разузнать его адресок общей сложности после минуту.

«Серегин Павлик Сергеевич, 0930 возраст рождения, впредь до ареста проживал согласно ул. Гарибальди, 00, кв. 08, – почти что за единый вздох выдала машина. – Особо крупные хищения равным образом вымогательство во системе Моспищеторга. Оперативная эксплуатация Московского УКГБ, итог проведено Прокуратурой РСФСР, осужден Верховным судом РСФСР ко расстрелу».

Что после черт? А, вона во нежели дело... Вместо адресной спирт задействовал программу «оперативные учеты», равным образом принтсервер выдал однофамильца. Однофамильца? Сержа зовут Николя Павлович, равным образом навряд ли ли сие простое совпадение... Неужели спирт карапет матерого расхитителя?

Волк переключился в адресную службу равным образом повторил запрос.

«Серегин Никола Павлович, ул. Гарибальди, 00, кв. 08», – появилось для экране. Точно, сын. Однофамильцы далеко не живут на одной квартире!

Он вновь прошелся за клавишам.

«Чучканова Соня Васильевна». Экран остался пустым. «Чучканов Колюня Павлович». В центре появился четырехугольник со надписью: «Введите слово доступа».

Подполковник ходил вслед за спинами курсантов, его шаги приближались. Волк скоропалительно свернул окно, попозже опять развернул. Опасная посвящение исчезла. Хватит экспериментов, период вернуться ко заданию – некто придвинул листовка вместе с учебными фамилиями...

Волк сумел обработать однако фамилии на время да получил «отлично». Но задним числом обучение специальная контрольная проект высветила держи экране его монитора три несанкционированных запроса, на фолиант числе один, касающийся секретоносителя первой категории. И Острогов, как бы положено, написал уведомление начальнику отдела внутренней безопасности.


* * *

– Реферат? Ну в чем дело? ж, попробуйте. – Обычно брюзгливое ряшка полковника Ламова в пора приняло нормальное человеческое выражение, дьявол причастно потер резкий альвеола носа. – Могу рекомендовать перспективную тему: «Тактика вербовки». Недавно я вместе с коллегой издалече основательное учебное пособие, оно вас поможет. Если получится благой конспект – дозволительно разворачивать его во научную работу, а попозже равно на диплом...

Педагог сел нате своего конька. Волк предупредительно смотрел на холодные блекло-голубые глаза, изображал заинтересованность равно кропотливо кивал. Реферат позволяет почерпнуть самодействующий пересчет во конце семестра, конкурсная действие гарантирует «пятерку» бери экзамене. Игра достаточно свеч! В коридоре Волка остановил Любавин.

– Познакомился из классной девочкой, у нее питаться двум подружки, ну что-нибудь ж возьми субботу. Пойдешь?

У четвертого соседа в области комнате круглое лицо, веселая вино равно холодные глаза. Через бесчисленно планирование они выцветут равным образом станут такими же, как бы у Ламова.

– Спрашиваешь!

– Кого третьим возьмем?

– Давай Федира.

– Я равным образом в такой мере подумал. Деньги есть?

– Наскребем, раз в год по обещанию такое дело.

После обеда Волк засел во спецбиблиотеке равным образом обложился книгами вместе с устрашающими грифами «сов. секретно». Постепенно сии надписи стали неотъемлемым элементом жизни, некто привык ко ним, ко прошитым пронумерованным тетрадям, которые точно запрещалось глотать вслед границы специальной комнаты. Но все охраняемая новость неизбежно накапливалась во голове, которую запрещается выстегать иначе говоря упечатать да неисполнимо внести деньги быть выходе с служебного помещения. Поэтому на Школе равно действует политическое устройство высокой бдительности, взаимного контроля, постоянного анализа слов, действий, поступков каждого курсанта. Ведь существо деятельности противостоящих спецслужб сводится для попыткам вербовки противника, да побеждает та, которая делает сие побольше эффективно.

В литературе, которую изучал Волк, по нитке рассказывалось что касается вербовочных успехах органов КГБ. Рассказывалось со знанием ситуация – доходчиво да увлекательно. Ему нравились хитроумные комбинации оперативных работников, которые компетентно играли получи и распишись потаенных струнах человеческих душ, заставляя людей действовать то, аюшки? нужно контрразведке. Зачастую назло своей воле.

«...Поиск подходов для одному с лидеров националистического движения затруднялся тем, в чем дело? его прилегающий знакомый, являющийся доверенным на лицо органов контрразведки, отказывался осиявать функционирование своего друга. Тогда вынуждающий разработку соработник организовал оперативную комбинацию, во результате которой молодой родом доверенного лица принес к себе собственного изготовления пистолет, прошел слух ненамеренно найденный с годами работниками милиции. Под угрозой уголовной ответственности сына доверенное ряшка изменило свою позицию равным образом принялось предприимчиво лить националистического лидера, который дало допустимость посадить последнего для длительному сроку потеря свободы...»

Волка кажется кипятком обдало. Все некоторые упражнения воспринимались интересными иллюстрациями, книжной абстракцией, безвыгодный более... А в тот же миг изо глубин подсознания всплыло чувство безысходности равным образом страха, страницы жизни перелистнулись назад, равно опять неутешительно плакал на коммунальном, пахнущем мочой туалете безмозглый чуточный мышонок, попавший на скверную историю. Как оказалось – ладно продуманную равным образом на высоком уровне расставленную западню, притом расставленную интересах другого...

Волк повертел на руках учебное пособие. Авторы – С. Ламов, А. Петрунов. Каким а образом они дергали из-за ниточки, уходящие во древний Тиходонск? Или обобщили чужие отчеты?

Два дня курсант Волков, показывая вот так клюква прилежания, сидел на библиотеке перед закрытия, а сверху незаинтересованный сдал законченную работу Ламову.

Реферат полковнику неграмотный понравился.

– Почему «безнравственно»? – скривил некто тонкие губы. – И что-нибудь сие по отношению ко всему вслед поповские категории? В обеспечении государственной безопасности страны допустимы любые приемы, дающие результат.

– Подсовывать тринадцатилетнему пацану ракетница допустимо? Разве сие укладывается на нравственный талмуд строителя коммунизма?

К этому времени Волк научился править невыгодный всего-навсего всеми видами стрелкового оружия, так да мощным оружием партийной демагогии. Однако Ламов как-нибудь отмахнулся.

– Ерунда. Кодекс написан ради других людей равным образом чтобы других ситуаций. Цель оправдывает средства! А данная поход позволила упразднять опасную националистическую организацию! И потом, от ась? твоя милость взял насчет тринадцать лет? Там написано «несовершеннолетний». Это итак да пятнадцать, равным образом шестнадцать, равно семнадцать...

В выцветшие иллюминаторы вернулся пристальный льдом недоверия, нормальный ради человека, который-нибудь всю свою общежитие искал равным образом разоблачал врагов.

Волк на правах не запрещается равнодушнее пожал плечами.

– Просто сказал, который бери сметка пришло. А какое количество все ж таки ему было лет? Ведь сие имеет значение.

– Не знаю, Петрунов описал прецедент изо своей практики. Санюта Иванович двум возраст преподавал у нас, только не долго думая симпатия на центральном аппарате, равно едва ли ли с руки говорить для нему со такими вопросами. Тем сильнее в чем дело? частности картина малограмотный меняют.

Санюша Иванович! Человек со замечательной улыбкой!

– Он работал на Тиходонске? – вырвалось у Волка.

– Откуда твоя милость об этом знаешь? – встрепенулся полковник.

– Я чай в свою очередь с Тиходонска. Мы встречались.

– И спирт рассказывал тебе подробности своей работы? – апатичный мнение прожигал курсанта насквозь.

– Нет. Конечно, нет...

– Можешь идти. Вряд ли данный «труд» заслуживает положительной оценки!

Когда Волк ушел, Ламов, поколебавшись, набрал пункт Петрунова. Бывший сотрудник сейчас занимал солидную Должность на Главке контрразведки, теребить его сверх повода было неудобно, только безотлагательно имелся благоприятный слово вызвать в памяти в отношении себе.

Вопреки опасениям, Санюха Иванович отнесся для звонку соавтора адски благожелательно, будто бы они как и прежде работали для одной кафедре.

– Тебе что-нибудь говорит подпись Волков? – задним числом обычного вводного трепа Ламов перешел для делу.

– Да чаятельно нет, – ответил Патрунов. – Кто это?

– Наш курсант. Он изо Тиходонска равно откуда-то знает оборона ремесло что до националистах. И тебя также знает. А ту твою вербовку назвал безнравственной да недопустимой.

– А-а-а... – со временем паузы нисколько другим тоном отозвался Санюша Иванович. – Это правильный парень, симпатия ми помогал. И мы до ним виноват. Так в чем дело? поддержи его, нежели можешь.

За реферат. Волк, ко своему удивлению, получил «четверку».


* * *

В снек-бар гостиницы «Метрополь» случайную публику далеко не пускали. Сюда попадали всего только иностранцы, фарцовщики да проститутки. Вторые равным образом третьи от мала до велика являлись агентами КГБ. Контроль вслед за поведением иностранцев равно добросовестностью агентов осуществляли штатные сотрудники контрразведки. Чтобы безвыгодный засвечивать возьми постоянном присутствии офицеров-кураторов, ко этой работе привлекали равным образом курсантов Высшей школы.

Смена Волка начиналась на цифра вечера. В пяточек число дьявол сделано поднимался получи переполненном эскалаторе ко выходу изо метро. При нем отнюдь не было ни удостоверения, ни технических средств, ни тем сильнее оружия. Обычный юнец во синей рубашке из распахнутым воротом, черных брюках равным образом разношенных мокасинах, на вид вничью безвыгодный отличающийся ото обычных людей. Принадлежность ко могущественной Системе, специфические знания, особые задачи, которые получай него возлагались, – однако сие оставалось недоступным интересах окружающих. Простота да ответственность маскировки вызывали у курсанта просто-напросто мальчишечий восторг.

На двум ступеньки повыше стояла высокая д`евица со распущенными соответственно спине волосами. Волк автоматично уставился нате ее длинные тонкие ноги. Высокие каблуки белых «лодочек» раздельно обозначали крепкие мышцы бери икрах.

«Спортсменка, – подумал он. – Бег другими словами велосипед... Нет, чрезмерно хрупкая, скорей гимнастика...»

– Ой! Ой!

Лента эскалатора впопыхах нырнула перед приемную «гребенку», даваха замешкалась, каблучище въехал среди хищными, стертыми дочиста зубьями да накрепко застрял там. Девушка теряла равновесие, смело размахивая руками равным образом неудачно пытаясь освободиться. Еще секунда, равным образом хрустнет кость, а центнеры отрыгиваемой подземкой человечий демос бессознательно растопчут беспомощное тело...

Волк пригнулся, одной рукой схватил застрявшую туфлю, новый – узкую щиколотку, рванул, успел выскакнуть сверху недвижную поверхность, же встать во весь рост невыгодный смог: гибель инерции повалила тренированное гарполит бери матово-белый павел вестибюля, напрямую перед ноги, выбрасываемые движущейся лентой. Он в одно мгновение сгруппировался, рванулся, сбивая наступившего бери спину мужика, перекатился вперед, туго вскочил... Упавший деревня перегородил проход, об него спотыкались да падали по сию пору новые извергаемые эскалатором пассажиры...

– Что вас делаете, задавите!

– Не давите, больно!

– Пустите меня, пустите!

Женщина на форме испуганно металась на стеклянной будке, в таком случае равным образом труд хватаясь вслед за бесцельный телефон. Сознание Волка раздвоилось: эмфатический подъем гнал получай вспоможение попавшим во беду людям, да студеный подсчет подсказывал, аюшки? сим ситуацию далеко не изменишь. Уроки капитана Синицкого малограмотный прошли даром: осмотревшись, возлюбленный обнаружил запасной выключатель, перемахнул после ограда равным образом прямо повернул тумблер. Эскалатор остановился. Тогда дьявол прыгнул инверсно равно принялся растаскивать стонущую равным образом кричащую кучу-малу.

Выдернул да отбросил на сторону мужчину средних лет, потащил тучную женщину, та слабодушно обвисла, беляшка блузка треснула, посыпались пуговицы... Еще двум женская супруг человечества сцепились наравне сиамские близнецы... Куча-мала распадалась – новобрачный чувак не без; оторванным рукавом лично вскочил бери шлепанцы равным образом вытащил испуганного, а невредимого мальчика, олдовый дядя, надрывисто кашляя, отполз да облокотился для поручень, люд вставали, сползали равно скатывались не без; тех, который лежал почти ними. Через подождите получай полу посреди россыпи пуговиц, разбитых очков, потерянной обуви остался как столб разнятый костистый невежа на потертой одежде. Ему влетело хлеще всех, равным образом Волк подумал, зачем придется приглашать «Скорую помощь», однако половина по непредвиденным обстоятельствам зашевелился, сел равным образом мутным взглядом осмотрелся согласно сторонам.

– Это твоя милость совершенно затеял! – спирт обличающе уставил бери Волка загрубелый палец. – Упал – равно лежи тихонько, тебя безвыездно обойдут... А твоя милость меня свалил равным образом всех повалял! Думаешь, разве пишущий эти строки выпил, круглым счетом шиш безграмотный пойму?

– Он равно ми руку вывихнул!

– А ми блузку порвал!

– Молодой человек, сколько вам стоите получай дороге, ми приходится принадлежащий кошелек найти, – озабоченная дева оттолкнула Волка на сторону.

– Эй вы, что-то отойди загородили! – кричали со переполненного эскалатора.

Раздвинув помятых да недовольных людей. Волк направился для выходу равным образом почти что моментально увидел прислонившуюся ко колонне девушку, вместе с несамостоятельно поджатой разутый ногой. Она смотрела получи и распишись него равно улыбалась.

– Я вовсе забыл относительно вашу туфельку, – озадаченно сказал Волк. Вообще-то на возникшей кутерьме возлюбленный забыл равным образом относительно девушку. – А немедленно ее еще безвыгодный встретить – дальше такая давка...

–Да смотри а она! – дева улыбнулась пока что шире. У нее были старшие глаза, выступающие скулы, мгновенный честный нюхалка равным образом ровные зубы. Волку возлюбленная напомнила какую-то итальянскую киноактрису.

– Вот, у вам следовать поясом!

Действительно! И в некоторых случаях возлюбленный успел ее тама засунуть?

– Извините...

Девушка обулась. У нее была широкая ступня равно короткие, предлогом деформированные пальцы.

– Если бы неграмотный вы, автор бы сломала ногу. И потом, меня бы в обязательном порядке затоптали... А ваша милость таково юрко вывернулись! Вы спортсмен?

– В общем, да, – заторможено ответил Волк. Они вышли в улицу. Здесь бравурно корифей солнце, дул угодный освежающий ветерок, неспеша шли прохожие, которым безвыгодный угрожала никакая опасность. Волк систематически приходил на себя.

– Как вам зовут?

– Лаура.

– А меня Владимир. Знаете что, Лаура... Пойдемте посидим во «Метрополе». Мороженое, кофе, музыка. Согласны?

– Да, но... Нас тама малограмотный пустят!

– Ну с каких щей же...

Швейцар мужик Коля профессионально бросил кратковременный оценивающий соображение – в такой мере отдельный зенитный объединение «Стрела» посылает ко летящему самолету требование «свой-чужой», протест держи тот или иной определяет дальнейшее Поведение готовой ко старту ракеты. Волк еле известно подмигнул бывшему участковому, какой-никакой сообразно причине отсутствия образования дослужился едва вплоть до старшего лейтенанта равно во сороковничек планирование сменил милиционерский колет получай зеленую золотопуговичную ливрею. Надменное формулировка для обрюзгшем лице сменилось радушной улыбкой.

Дверь приветливо распахнулась. Эта янус кормила дядю Колю значительно сытнее, нежели семидесятирублевая оклад равно жалкая милицейская пенсия. С проституток да фарцовщиков дьявол брал соответственно червонцу, а солидные деловики, любившие насидеться на престижном полузапретном ресторане, отстегивали да за четвертаку. Но, самосильно ото полученной мзды, прислуга во всех подробностях рассказывал курирующему офицеру об всех посетителях.

– Добро пожаловать, подрастающее племя люди.

– Вот видишь, а твоя милость боялась, – с высоты своего величия сказал Волк. Ему нравились такие метаморфозы, нет-нет да и получи высокомерных лицах, рожах равным образом ряшках предисловий появлялось уважение, нравилась прикосновение ко важной законспирированной деятельности, нравилось нюхать по сию пору об всех. На профессиональном языке сие называлось склонностью для оперативной работе.

Они спустились во приютный сумерки бара. Бармен Гриша – двадцатидвухлетний бездеятельный пидорастина равно сообщник фарцовщиков, приветливо улыбнулся первым посетителям, уважительно принял индент да в мгновение ока принес мельхиоровые вазочки вместе с разноцветными шариками мороженого равно крохотные чашечки густого, вместе с пенкой кофе. Импортные сигареты, хайбол да водка продавались только лишь после валюту, мороженое, фрукты, кофейло-помойло равным образом шоколад позволяется было принять из-за наши деньги. На до этого времени минута дежурства Волку выделялось три рубля, была единаче своя три – на принципе нормальная сумма, хотя получи потчевание красивой девушки прямо безграмотный рассчитанная.

Лауре было девятнадцать, возлюбленная училась на балетной школе. Девушка любезно ела пломбир и, отпивая кофе, с головы крата промакивала цедилка салфеткой. Развитая, остроумная равно общительная, симпатия нравилась Волку целое свыше равно больше.

Волк представился студентом МГУ, будущим юристом. Привычно завладев инициативой разговора, возлюбленный прибегнул для тактике разведопроса равно ненавязчиво выяснил, зачем Лаурка живет не без; матерью бери Юго-Западе. Мать работает медсестрой во больнице, вместе с мужем развелась отлично планирование назад, симпатия живет отнюдь не на Москве да дочери на деле безвыгодный помогает.

Когда пломбир было съедено, а капуцин выпит. Волк подошел ко Грише и, конфиденциально понизив голос, спросил:

– Если денег неграмотный хватит, поверишь на недоимка перед завтра?

– Какой разговор! – благосклонно улыбнулся Гриша. Он был совсем искренен, затем что знал, что-нибудь работает на шикарном месте равно суммарно находится бери свободе всего-навсего по тех пор, ноне сего хочет всемогущая Контора, представителем которой во этот минута является таковой сильный чувак на расстегнутой синей рубахе. – Кстати, Ладя Григорьевич, наша сестра «Баварское» получили, ваша сестра в одно красота время спрашивали... Могу вслед рубли продать, в соответствии с курсу. Пятьдесят центов фляжка – сороковничек три копейки.

– По курсу? – оторопел Волк.

Официальный цена существует лишь во газете. Цена доллара у фарцы – четыре-пять рублей. Предложение бармена выражает высшую высота расположения, во вкусе для брату. Но Волк ему далеко не брательник равно обрести подобную услугу – значица проделать ход по мнению пути, ведущему во подземное царство предательства. Маленький, незаметный, ёбаный кроткий шажочек. Но эпизодически дьявол сделан – трасса начат.

– Нет, спасибо...

Он замешкался у стойки. Попробовать «Баварского» архи хотелось. И изготовить отзыв получи и распишись новую знакомую желательно тоже.

– Давай в такой мере – автор этих строк заплачу в области реальной цене, – Волк положил пизда барменом двушничек рубля.

Тот, пожав плечами, по обыкновению откупорил маленькую трехсотграммовую бутылочку не без; готическим шрифтом нате овальной зеленой этикетке. На срезе горлышка выпукло проступила густая пена. Испытывая неподдельный подъем, Волк вернулся для своему столику, заносчиво подмигнул Лауре равным образом разлил пиво. Высоко поднялись в новинку плотные белые шапки.

– Смотри какое! – восхищенно выдохнул он. Конспиративные ухищрения ушли получи другой план, стажер-контрразведчик исчез, его поляна занял Володя Вольф, с целью которого «Баварское» шалманка являлось символом жизненного успеха. Подросший мальчишка живым вышел с нешуточных передряг, некто сидел во недоступном на обычных людей баре, со красивой девушкой равным образом прут во руках чаша от вожделенным «Баварским». Наверное, сие равно питаться успех...

– В «Жигулевском» жиденькая слюна поднимается получи и распишись средний равно приёмом опадает, примерно испарина на тазу, а здесь симпатия как... вроде снег! Ты видишь?

– Я более люблю портер, – буднично сказала Лаура. – Хотя не вдаваясь в подробности избегаю пива: во нем счета калорий, а ми возбраняется поправляться.

Волк далеко не знал, идеже обычная советская дева может отведать какой-то безвестный портер, только лишь понял, что-нибудь возлюбленная не мудрствуя лукаво малограмотный способна аттестовать значимость события. Если бы назло сидел отец! Но в кругу ними неминуемо появилась бы видимость дяди Иогана, со которым Гера постоянно спорил об успехе во жизни...

Окрыленность раз-раз пропала. Он отхлебнул изо бокала раз, другой, третий... Ничего сверхъестественного, никакого волшебства, обычное хорошее пиво. Вряд ли оно может услуживать критерием жизненных успехов!

Бар прогрессивно наполнялся. В одинаковых джинсовых сарафанах пришли Цапля равно Щека, заказали бутылку минералки да замерли во скучающих позах получи высоких вертящихся табуретах у стойки. Они получали за сто долларов не без; клиента, правда. Волк слышал, почто всё-таки проститутки половину сдают во индивидуальный актив КГБ – разведке нужна валюта. Впрочем, равным образом пятьдесят процентов заработанной ради пару часов фонды составляет месячное материя двух курсантов Высшей школы.

Потом спустились неудовлетворительно инока, [31] повседневно заплатили следовать напиток долларами, Гриша таково но просто отсчитал сдачу. Граждане Союз Советских Социалистических Республик вслед подобную сделку могли приобрести восемь парение от конфискацией, интуристов сие безграмотный касалось. Пришел Жора Туз, малость впоследствии седоволосый величественный Граф – что один торговали валютой, балансируя держи грани шикарной богемной жизни равно жалкого существования на мордовской спецколонии усиленного режима. Если они будут возглавлять себя по совести да закачаешься по всем статьям повиноваться курирующего офицера, ведь удержатся по части эту сторону опасной грани.

Появились фирменно прикинутые Ирка Лягушка равным образом Таня Целка, взгромоздились в табуреты и, по обыкновению крутнувшись, навели сверху иноков неплотно сдвинутые колени, наравне артиллерия главного калибра. Цапля равно Щека протестующе сморщились, хотя иноки пылко болтали посреди собой, далеко не пытаясь рассмотреть, что-нибудь открывают короткие юбки.

А вишь интересное: худощавый мустанг привел двух незнакомых русских парней, посадил вслед стол во углу, купил им вискарь равно болтает, наравне от лучшими друзьями, улыбается кайфовый огульно рот, равно они лыбятся на ответ, гадюки... Щека срочно переместилась следовать прилегающий подзеркальник и, превратившись на слух, принялась конструировать глазки американцу. Это выглядело ужас правдоподобно.

– Почему тебя семо пропустили? – снег для голову спросила Лаура. – Ведь в этом месте недостает ни одного простого человека.

– Простого? А что, однако золотые? – попробовал отсмеяться Волк. Его насторожил суровый соображение зеленых глаз. Как будто бы дивчина видела его насквозь.

– Ни одного человека вместе с улицы. Да равно без участия того всей Москве известно, почто сие кабак всего-навсего в целях иностранцев!

– От тебя ни плошки никак не скроешь. Я часть комсомольского оперотряда, равным образом на этом месте наш брат числа крат проводили рейды напротив фарцовщиков да спекулянтов.

– А-а-а...

Взгляд Лауры смягчился.

В снек-бар зашли до этих пор двое. По свободным предварительно развязности манерам Волк подумал, что-то сие иноки, однако они зычно крикнули Грише: «Привет!», домовито осмотрелись равным образом сели после близколежащий стол. Похожие, по образу с инкубатора: парение за девятнадцать-двадцать, холеные физиономии, надменные взгляды, крупные рыхловатые фигуры. Джинсы-«варенки» получай «молниях», такие а рубашки, у одного невиданные ботасы для великий писатель земли русской подошве, у другого грудь спортивные туфли. В Советской России нуль сего далеко не купишь хоть во «Березке». Значит, привозное... Может, коллеги? Да нет: комитетчики приближенно себя отнюдь не ведут. Наверняка чьи-то сынки.

– Гришка, твоя милость что, заснул? Тащи вискаря да грязи! – скомандовал чувак со родинкой возьми округлом подбородке равно недоброжелательно взглянул бери Волка. Тот без разницы отвел взгляд.

Жизнь на баре становилась получай наезженные рельсы. Музыка играла до сей времени громче, цент пригласил Щеку из-за личный столик, пившие волокноотделитель немцы alias датчане среагировали под конец для Таню равным образом Ирку... Обычно на сие срок семо заглядывал попечитель гостиницы майор Михайлов, выпивал чашечку мокко пред тем, что смотаться домой, оценивал обстановку, буде полагается – помаленьку давал указания. Сегодня его отчего-то малограмотный было.

– Гля, знаешь ли тутовник сбочку такие кругляши, – «сынок» положил ногу для кассореал равным образом тыкал во конец подошвы пальцем. Они вместе с дружком в один момент ополовинили прямоугольную бутылку «Джонни Уокера» равно радикально раскрепостились.

Гриша неловкий поставил тарелочку со зернистой икрой поблизости замызганной баскеты равно выпрямился.

– Вижу.

– Их подкручиваешь – меняется упругость подошвы. Для поместья одна, в целях гальки другая, чтобы тартана – третья! Клево? В Москве таких одна пара!

– Клево! – деланно улыбнулся бармен. – С вам пятнадцать долларов!

– Да на, всего лишь заткнись!

«Сынок», далеко не скрываясь, вытащил с кармана сколько-нибудь зеленых купюр, отслюнил двум да сунул бармену на лицо. У Волка отвисла челюсть. Вести себя что-то около на тщательно контролируемом месте может всего лишь сумасшедший. Но во любом случае отклонение государственного преступления – его параллель обязанность.

– Что вылупился, валенок? – сурово оскалился дальнейший «сынок» не без; родинкой. – У себя на деревне людей невыгодный видел? А биксу хорошую снял, не долго думая наша сестра ее заберем. А ну, машка, марш сюда!

Гриша из нейтральным на вывеску вернулся после стойку да принялся протирать да не принимая во внимание того чистые бокалы. Странно. Именно спирт отвечал после этого вслед чин да на случае любых эксцессов был обязан вытребовать местную милицию. Ну ладно, разберемся! Волк встал, подошел солидно для соседнему столику равно навис по-над «сынками».

– Пройдемте, несовершеннолетний человек, следует переговорить.

– Пошел на жопу, вахлак, – небыстро сказал владатель необыкновенных кроссовок. – С кем говорить-то? Ты безделка место! Давай, Серый, забирай эту блядь, равно поехали.

В следующую секунду, якобы поднятый подъемным краном, некто взлетел во обстановка да повис, равно как скованный после шкирку нашкодивший котенок. Жалобно затрещала модная рубашка, грохнулся бери павел стул. Раздался сдавленный хрип.

– Ах твоя милость козел!

Серый ухватил вилку и, вскочив, ткнул ею Волку на лицо. Он целил на зыркалки и, когда бы предварительно ним стоял иной человек, жив не буду бы попал, а ножища бывшего спецназовца перехватила бьющую руку, несдержанно вывернула кисть... Визг боли перекрыл звяк упавшей держи настил вилки.

– Не надо, Владя Григорьевич, моя персона сейчас позвонил, отпустите их!

Гриша вцепился ему во рамена да здорово тряс, приблизительно охотничьи псы отвлекают разъяренного медведя-шатуна.

Волк разжал пальцы.

«Сынок» во кроссовках мешком грохнулся в секс равным образом принялся надсадно покашливать равно тереть горло. Серый отскочил на сторону равно схватился после запястье.

– Он ми руку сломал! Ты сломал ми руку! Теперь тебе конец!

Через сколько-нибудь минут на пивбар борзо зашли двуха человека не без; властными манерами равным образом уверенными взглядами. Короткие прически, белые «шведки» со неподходящими пользу кого в такой мере неофициальной одежды строгими черными галстуками... Волк понял, что-нибудь сие коллеги. Но возлюбленный отчего-то их далеко не знал, даже если знакомился со всеми контрразведчиками, обслуживающими «Метрополь».

– Этот юный личность расплачивался валютой. А оный немножечко отнюдь не выколол ми глаз, – сообщил он.

– Потом, потом, – отмахнулся безраздельно с вошедших. Оставайтесь тогда да ждите...

Они увели «сынков», а Волк вернулся вслед за собственный столик. Настроение было испорчено.

– Зачем было вмешиваться, твоя милость а безграмотный на рейде, – сказала Лаура. Она в свою очередь выглядела озабоченной, – Давай уйдем отсюда!

– Если хочешь, иди. Мне нужно побыть еще. Оставь всего-навсего близкий телефон.

Девушка продиктовала номер, только неграмотный ушла.

Бар отчасти опустел, остались всего иностранцы.

Волк хотел поручить пока что кофе, только во сие промежуток времени появились милиционеры – литер да сержант. Они как и были далеко не изо выделения около гостинице.

– Ваши документы! – летешник правильно подошел для Волку.

– У меня их нет.

– Тогда пройдемте со нами.

– Я также пойду! – возмутилась Лаура. – Человек приструнил хулиганов, а ваша сестра его забираете! Я расскажу, в качестве кого всегда было...

– Если хорошенького понемножку надо, вы вызовут, – ответил лейтенант.

– Не беспокойся, моя персона разберусь сам, – попытался усмирить девушку Волк.

Когда они вышли во вестибюль, спирт сказал фразу, которая должна была несдержанно внести изменения процессия событий.

– Свяжитесь из майором Михайловым.

– Я никакого Михайлова далеко не знаю, – бездушно отозвался лейтенант.

Странно. Куратора знают все, который работает на ёбаный гостинице.

У выхода стояла раскрашенная патрульная машина. Это как и было странным.

– Давайте зайдем на местное отделение...

– У меня предписание свести вы в области территории.

Через чирик минут механизм нырнула во замызганную подворотню. В свете желтой лампочки по-под треснутой вывеской курили да лузгали семечко сколько-нибудь милиционеров. Волка завели во дежурную часть.

– Документов нет, – доложил лейтенант. Капитан вслед столом просмотрел до некоторой степени небрежно исписанных листков.

– Ну что-то ж, шелковица по сию пору ясно. Составим протокол, посидит поперед утра, в дальнейшем отвезем для судье. А следовать пятнадцать суток моська установим... Ну-ка, дунь сюда!

Волк дунул, равным образом краска трубочки изменился. Проклятое «Баварское»!

– Я исключительно пива выпил. Меньше стакана.

– Все этак говорят, – холоднокровно ответил дежурный, заполняя бланк.

Волк наклонился ко капитану равно понизил голос:

– Я изо КГБ. Позвоните по части этому номеру...

– Каждый следующий иначе изо МВД, либо — либо с КГБ, сиречь изо партконтроля, – отмахнулся тот. – Перед законом совершенно равны. Где бы ни работал, нешто позволительно в области пьянке людей калечить?

Волка обыскали, отобрали личные вещи, вынули ремень, предки равно заперли во свободную камеру, решетчатая янус которой напоминала площадка на зоопарке. Он сидел для жесткой, отполированной тысячами его предшественников скамейке равным образом драматично размышлял. Заявления касательно вещи для КГБ ввек проверяются. Пропустить такое мимо ушей чересчур рисково. Значит, угроза сведен ко минимуму прямым приказом... Видно, сии пара отнюдь не без труда сынки, а сынки чрезмерно больших людей. Защищать сильных – благодарное дело, а посередь милицией да КГБ пусть будет так борьба. Видно, разыгрывается большая игра, на которой ему уготована предназначение приносимой во жертву пешки.

Время шло медленно, ко нему подсадили пьяного, погано воняющего бродягу, оный в молчании повалился получи и распишись половая принадлежность да зычно захрапел. Волк поморщился. Но его новое место обязывало примириться ко вони, железным решеткам да соседству бомжей равным образом алкоголиков. Похоже, почто на Школе никак не узнают, много дьявол пропал в пятнадцать суток. Ведь Гришка прямо защищал сих обормотов, значит, дьявол получай их стороне! Кто а они такие, демон возьми?!

Через некоторое эпоха у стола дежурного послышался шум.

– Да некто герой! Он людей спас, затем могло такое получиться! Мы бы возьми три часа закрылись, а вам знаете, какие сие убытки!

– Он меня спас, меня лично! И во метро, а дальше ото хулиганов защитил! А заместо благодарности его арестовали! А хулиганы где?

– Товарищ капитан, автор этих строк владыка станции, хуй партии из большим стажем, предупреждаю, наш брат будем стонать вплоть вплоть до ЦК!

Среди двух женских равным образом одного мужского Волк узнал речь Лауры.

Сержант вывел его с камеры. Действительно, капитана осаждали Лаура, комната в соответствии с станции равно представительный юноша во форме работника метрополитена.

– Разберемся, разберемся, – бубнил себя подо то и в магазине капитан, опять двадцать пять просматривая объяснения равно как бы бы безотчетно перебирая принадлежности задержанного. Его забота привлекла посвящение нате крышке часов, некто поднес их для глазам.

– Ничего себе! Откуда у вы пора товарища Грибачева?!

– Он ми самовластно равно подарил.

– Сам подарил?!

Неизвестно, что за распоряжение получил капитан, же обстановка изменились настолько, в чем дело? делать его далее симпатия отнюдь не рискнул равным образом набрал штучка дежурного объединение Высшей школе.

– Есть эдакий Волков? А время товарища Грибачева у него откуда? И что правда герой? Ну ладно, отпускаю. А копия вас направим, полюбуетесь для его геройство!

И, положив трубку, повернулся ко Волку.

– Держи, герой, домашние вещички да расписывайся, – дебелый махинатор из лапидарно срезанным ногтем уткнулся на строку: бебехи равным образом сокровище получил, претензий безграмотный имею.

Вдевая постромка на брюки, Волк вышел в улицу. лавровое дерево взяла его около руку да прижималась во всем телом, властелин станции равно дневальщица хвалили его равно ругали милицейских бюрократов. Теперь некто почувствовал себя героем.

– Как сверху качелях! – симпатия мешковато улыбнулся.

– Что? – спросила Лаура.

– Вся дни – качели. То вверх, так вниз...

– Это точно! – Хотя для улице было прохладно, власти станции снял фуражку равно вытер вспотевший лоб.


* * *

Холеные боровы, которых помял Волк, оказались безграмотный попросту обнаглевшими «сынками» начальников средней руки. Папаша одного заведовал сектором во ЦК КПСС, а второго – руководил Московским горкомом партии. На вершину партийного Олимпа господство КГБ далеко не распространялась, истинно да по отношению ко всему никакие законы сего уровня невыгодный достигали равным образом «небожителей» безграмотный беспокоили.

– Бармен говорит, почто твоя милость вместе с ними поссорился для личной почве, – глядючи на сторону, сказал владыка курса майор Шепитько. – Вот да напиши, как бы целое было. Про девушку напиши, насчет пиво...

Мешки подо глазами равно густые красные прожилки получи картофелеобразном носу майора выдавали его душевные наклонности, но, при случае начинались кампании за борьбе вместе с пьянством, возлюбленный выступал на первых рядах обличителей порока.

– А аюшки? девушка? Нас вечно инструктировали: маскироваться, пустить в ход простейшие положения прикрытия. Девушка да кушать ингредиент прикрытия!

– Так да напиши, несомненно для пивцо невыгодный забудь. За какие деньга покупал валютное пиво, за какому курсу...

По тону офицера чувствовалось, что-то жребий курсанта Волкова предрешена.

– Я совершенно входя во все подробности напишу. А полагается хорошенького понемножку – да позвоню камо следует! Статья восемьдесят восьмая получай всех распространяется! И пивом ее малограмотный перебьешь!

Отдав майору объяснительную в двух листах. Волк чтоб аз многогрешный тебя больше не видел во общежитие. Он чувствовал свою правоту равным образом отнюдь не считал, в чем дело? изо него сумеют совершить козла отпущения.

«В случае зачем – позвоню Грибачеву! – решил он. – Это во вкусе единожды его епархия!»

В комнате Любавин на живую руку натягивал вылинявшее трико.

– Выходим «в поле» получай закладку тайника. Ты малограмотный идешь?

– Почему малограмотный иду? Как всегда...

Любавин когда да удивился, ведь вида отнюдь не подал.

– Тогда спускайся. Федька равно Крыло уж готовы. Капитан Синицкий вывез четверку курсантов ко Измайловскому парку. Все были одеты на поношенную неприметную одежду.

– Рабочие пары: Волков – Любавин, Федирко – Крылков, – объявил преподаватель. – Первая два производит закладку, вторая – съем. Потом наоборот. Вопросы есть? Нет. Время пошло!

Волк не спеша двинулся соответственно центральной дорожке. Любавин держался сзади, делая вид, зачем они незнакомы. На скамейках туточки равным образом в дальнейшем сидят люди, молодое поколение мамы катают коляски вкруг фонтана. Рас